Проклятие соединившее наши сердца

      Расставшись с Драко, Гарри сломя голову помчался в свою башню, будто убегая от того, что непременно его настигнет, где бы тот не прятался и, как бы не желал избавиться от этого. Он сам прекрасно понимал всю безысходность своего положения, но не хотел признавать и просто бежал все быстрее и быстрее, туда, где как ему казалось, никто не сможет сказать ему неудержимой и нескрываемой правды, вырывающийся из него самого в странном смехе, разбивающимся о стенки и не возвращающейся назад, разбегающийся в разные стороны отголосками чего-то забытого, искреннего и такого понятного и одновременно непонятного всем. Гарри все бежал и задыхался, с каждым вздохом проматывая этот день в голове, как что-то похожее на сон или скорей кошмар желанный и в тоже время пугающий, странный, непонятный, неправильный, неестественный. Было уже достаточно поздно, потому сумасшедший Гарри добежал до картины Полной Дамы без происшествий, не считая, конечно своего помешательства и быстро вбежал в гостиную, где все быстро развернули головы на Гарри и начали внимательно его рассматривать.       — П…привет всем, — задыхаясь, сказал раскрасневшийся и запыхавшийся Поттер.       В ответ ему послышались приветствия двух друзей, множество ошарашенных взглядов и пара разъяренных глаз Джинни смотрящих на Гарри почти что с ненавистью, поэтому быстро распрощавшись с Гермионой, Гарри с Роном отправились в спальню.       — Ну, как все прошло? — воодушевленно спросил Уизли, — Хотяяя, сомневаюсь, что тебе было весело. Уверен, он тебе сильно мозги выебал за сегодня, — сочувственно положив руку на плечо друга, продолжил Рон, — Ты просто герой, не представляю, как ты с ним целый день проходил! Я бы наверное с ним раз десять подрался, ибо эта рожа протокольная бесит меня пиздец как! — изрек он.       — Нормально, — сухо заметил Гарри, — было не так уж и плохо.       — Гарри, да у тебя стальные нервы! — наигранно убирая слезу с глаза, промычал Рон, — Сынок, я так тобой горжусь!       — Перестань, Рон! — усмехнувшись, протестовал Гарри, отпираясь от объятий друга.       Щебетание птиц опять решило нарушить на этот раз спокойный сон золотого мальчика, и он благополучно проснулся в пять часов утра, попутно проклиная чертовых птиц, но вспомнив о недоделанной домашней работе на сегодня, быстро изменил свое мнение на благосклонное, и выйдя в пустую гриффиндорскую гостиную, занялся таким полезным, но отвратительно скучным делом, как домашним заданием. Так пролетело два часа, к этому времени в гостиную стали стекаться заспанные и сонные ученики. Они все также продолжали сверлить Гарри взглядом, пусть и не так заинтересованно как вчера. Еще через час большая масса людей, с золотым трио в том числе, направилась на завтрак в Большой зал, бурно обсуждая предстоящие уроки и передавая невероятные сенсации друг другу. За завтраком никаких происшествий не было и даже Драко не махал рукой Гарри.       После утренней трапезы, шестикурсники слизерина и гриффиндора направились на сдвоенный урок по защите от Темных искусств, там на удивление и мягкое разочарование Гарри, Драко не сел с ним за один стол, а мило общался со своей подругой Пэнси, которая трогала его слишком… СЛИШКОМ часто (по мнению Гарри). На следующих уроках они не пересекались, но Гарри так и не смог усмирить свою разбушевавшуюся ревность, ссылаясь на подростковый возраст, гормоны и частую переменчивость настроения.       Наступил обед и у Гарри с Роном закончились все уроки. Так и не успокоив своего внутреннего демона Гарри решил поймать Малфоя после обеда и потребовать объяснений. Так он в принципе и поступил, только не он поймал Малфоя, а Малфой его. В почти пустом коридоре, он подхватил Гарри за руку и остановился в тот же момент, что и растерявший всю свою уверенность Поттер.       — Гарри, я почти целый день к тебе не подходил. Мне было тааак одиноко. Без тебя моя жизнь будто краски теряет! — промурлыкал Драко.       — А вот и нет, — грубо ответил Гарри.       — Это еще почему? — ошарашенно спросил слизеринец.       — Ну не знаю, это нужно у твоей подружки Пэнси спрашивать. Не я тебя весь урок лапал! — раздраженно воскликнул Гарри.       — Не уж-то, ты ревнуешь, Гарри? — просиял Малфой.       — Нет, — неуверенно ответил он.       Не успев договорить Гарри почувствовал на щеке влажный след от поцелуя, а повернув голову на Драко, увидел сияющие и чуть ли не трескающиеся от счастья лицо, расписанное красивой улыбкой и горящими серебристыми глазами, заглядывающими в душу.       — Кажется, Гарри Поттер настоящий ревнивец и собственник, — хищно улыбаясь произнес Драко, — А еще вчера ты мне говорил, что на людях я не должен к тебе подходить. Поттер, сам себе противоречишь, как я погляжу?       — Ты что выздоровел? Или твоя язвительность брала отпуск на парочку дней? — усмехнулся Поттер.       — Выздоровел от чего? — непонимающе переспросил Малфой.       — От своего безязвительного настроения, — пожал плечами Гарри.       — Ну, если тебе нравится такое, я могу с тобой как со всеми разговаривать, Поттер.       — Не надо. Я еще не успел отдохнуть от тебя язвительного!       — Вот и договорились. Значит в следующий понедельник я сяду с тобой на защите от Темных искусств, раз тебе так не нравится видеть меня с Пэнси.       — Я не просил тебя об этом! — возмущенно парировал Гарри.       — Да, ты умолял, — ответил Драко.       Только Гарри собрался ему ответить, как Драко позвали его тупые дружки, и он убежал помахав рукой на прощание и послав воздушный поцелуй Гарри, который очень хотел поймать его и почувствовать на свои губах, но в жизни бы в этом не признался. Простояв еще минут пять после ухода Малфоя, Гарри побрел в библиотеку к своим друзьям, чтобы опять заняться весьма увлекательной домашней работой!       Наступил следующий день, Драко стал больше подходить к Гарри при всех и чаще выказывать ему всяческие милые знаки внимания, что он в принципе и раньше делал, и которые вгоняли Гарри в постоянную краску, например: бумажные журавлики, в которых теперь вместо оскорблений были признания в любви или бывшие колкости при встречах на переменах, превратились в воздушные поцелуи, милые подмигивания и комплименты, от которых все вокруг, мягко говоря, приходили в шоковое состояние и недоумение, а грубо говоря ахуевали, не веря тому, как мило спелись два заклятых врага. Теперь так проходил каждый день и через две недели все более менее смирились с таким ходом событий, хотя Джинни все еще бросала на Гарри с Драко убийственные взгляды, и категорически отказывалась разговаривать с Поттером, только на тренировке по квиддичу она нарушала свое молчание, и то за редким исключением. Также они исправно ходили к Дамблдору, который, как казалось Гарри, был ужасно рад их совместному времяпрепровождению, в субботу и на свидание в воскресение. Так прошли еще две недели, Гарри уже не мог представить себе другую жизнь, теперь его все устраивало и даже радовало. Он привык к постоянным домогательствам Драко и его милым, таким слащавым фразочкам, от которых поначалу тянуло блевать, к частым переменам настроения по любому поводу, сильной брезгливости (хотя на собак это не распространялось), невозможному консерватизму, постоянным язвительным замечаниям в сторону Рона и ужасному упрямству почти во всех возможных аспектах. Даже больше, он не просто привык к такому Драко, а полюбил его таким. Да, он больше не отрицал этого. Гарри полюбил эту чертову белобрысую змею, свившую в его сердце удобное и теплое гнездо.       С каждым последующим приходом к директору у Гарри щемило сердце. Поттеру никак не хотелось, чтобы Драко излечили. Он понимал, что его желание эгоистично, он должен думать об обратном и радоваться, что все идет гладко и Драко скоро станет прежним… Но нет, Гарри не мог себя в этом убедить, никак не мог. Ведь было прекрасно ясно, что как только Малфой избавится от проклятия, их недоотношениям придет конец и Гарри останется в дураках, будет козлом отпущения. Но никто…никто не узнает об этом раньше времени, он запрячет это глубоко в себе и продолжит улыбаться в ответ на яркую улыбку своего возлюбленного, скрывая под ней ноющую душу и заполняя ее неуверенностью в их неустойчивых отношениях. Прошел еще месяц и Гарри продолжал наслаждаться компанией Драко, отгоняя от себя проблемные мысли о завершении их отношений.       И еще пролетел месяц… Наступил декабрь, плачущий и пасмурный, лишающий хоть какого-то предпраздничного настроения. Походы к Дамблдору продолжались и все чаще он упоминал скорое избавление Малфоя от проклятия. Но Гарри это не требовалось, он и сам начал замечать изменения… Драко чаще отвечал в своей привычной манере, растягивая слова и оскорбляя всех подряд, вернулся к надменному выражению лица, отстраненности. С Гарри он стал меньше пересекаться на переменах и больше не сидел с ним на уроках по защите от Темных искусств, единственное время, когда Драко проявлял былую нежность были их уединенные свидания. Однажды Гарри услышал фразу, которую считал достаточно глупой: «Любовь — вода в твоих ладонях. Вроде бы держишь ее, но она все равно утекает, и остается лишь наблюдать за ее бегом, проливая горькие слезы, неспособные заполнить пустоту в руках…». Теперь для Гарри она возымела смысл, даже более глубокий, чем он мог себе представить. Он на своей шкуре испытывает это прямо сейчас. Вот его любимый Драко, который перестал так ярко и искренне улыбаться ему, его ненаглядный, который больше не говорит ему каждые пять минут " Я люблю тебя» и больше не сияет. Гарри понимает, что не избежит опустошения рук от воды и больше невозможно будет ею напиться, а слезы лишь покажут его слабость, заденут гордость, что не готова показывать окружающим истинные чувства. Нет, он не закончит все так! Он оставит после себя воспоминания, это не будет для Драко просто актом жалости от Гарри, он сделает это настоящими отношениями, настоящей любовью, которую вначале подарил ему Драко, а теперь Гарри подарит ему.       Вечер субботы. Дождливой, промозглой субботы декабря, в которую никому не хочется выходить на улицу и мокнуть, обдуваясь семью ветрами. Так и Гарри с Драко, прижавшись к друг друг и дрожа, сидят в пустом кабинете, после посещения Дамблдора.       — Кажется, совсем скоро мы перестанем ходить к Дамблдору, — невесело прервал тишину класса Гарри.       — Да, он сказал осталась пара сеансов и все, — отстранено ответил Драко.       — Хорошо, да? Никто больше не будет донимать нас по субботам и мы сможем проводить больше времени вместе, — солгал Гарри, сильнее прижимая к себе Драко.       — Наверное, — мягко отстранившись, сказал Малфой.       — Почему наверное? — криво улыбаясь, наигранно-непонимающе переспросил Поттер.       — Не знаю. Тут холодно, пойдем куда-нибудь иначе я совсем окоченею!       — Может в Выручай-комнату? Там нас никто не потревожит и мы сможем согреться? — намекая, предложил Гарри.       — Ладно, — слегка смутившись, ответил Драко.       Замерзшая парочка отправилась на восьмой этаж, определенно понимая зачем они туда идут, и что там должно случиться. Каждый без слов понимал или чувствовал, что это будет чем-то завершающим, ставящим точку во всем, что было совершено и не совершено, сказано и не сказано, понято и не понято, закончено и недосказано за эти три месяца, проведенные вместе. Это будет то, что объединит и разорвет их, то чего скорее всего не нужно делать, что будет горькой ошибкой, выжженной на сердцах, но так и должно быть. Они считают, что так должно быть, так они почувствуют друг друга, сделают завершающий поступок, последний завиток в их беззаботной жизни.       Вот этот коридор на восьмом этаже, Гарри быстро проходит по нему три раза и появляется дверь.       — После тебя, — указывая на дверь, говорит Гарри.       — Ладно, — неуверенно сглатывая, отвечает Драко.       Зайдя в комнату им представляется весьма обычный вид, обычной спальни учеников Хогвартса, только вместо пяти кроватей стояло одна, с красно-зеленым покрывалом, а чуть поодаль большой камин, согревающий даже с большого расстояния. Они неуверенно прошли дальше, Гарри плюхнулся на кровать, а Драко подошел к камину, нервно вытягивая к нему руки, чтобы согреться.       — Зачем ты подошел к камину? — философски спросил Гарри, — Он ведь и отсюда хорошо греет, он вообще все помещение согревает, будто ты рядом с ним стоишь. Так зачем подходить к нему в плотную?       — Тц, — цокнул Драко, — это разве не очевидно? Все потому, что я не хочу сидеть с тобой на кровати! — раздраженно осведомил собеседника он.       — Почему? — грустно растягивая вопрос, поинтересовался Гарри.       — Очевидно, потому что стесняюсь! — еще раз цокнув языком ответил Малфой.       Единственное, что еще оставалась полностью неизменным — прямолинейность Драко. Еще ни разу он не скрыл своих желаний или чувств, если их не понимал Гарри. Из-за этого их недопонимание снижались до минимума и не являлось частой причиной для ссор. Благодаря этой черте, Гарри потихоньку стал делать также в присутствии Драко, что раньше очень радовало Малфоя. Но сейчас все по другому и Гарри точно об этом знал, поэтому ему оставалось только радоваться, оставшейся неизменной черте характера Драко.       — Смущаешься? Здесь кроме нас никого нет, — улыбаясь ответил Гарри.       — Это мои слова! — возмутился Драко.       — Вот именно, — похлопал по кровати Гарри, — поэтому садись.       Драко медленно отступил от камина и сел на кровать рядом с Гарри, нервно переминаясь.       — Ну, это…начнем? — неловко запнувшись, предложил Драко после долгой паузы, сильно раскрасневшись.       Этого предложения, для терзающегося в душевных муках Гарри, стало точкой невозврата. Он быстрым, но мягким движением обнял Драко и повалил на кровать, нетерпимо целуя в губы и слегка покусывая их, от чего с них срывается тихий стон. Губы Гарри скользят по тонкой бледной шее Малфоя, оставляя красные пятна, спускаются ниже, пока его руки справляются с ненужной, сковывающей одеждой, потом доходят до порозовевших сосков и останавливаются, слегка посасывая и покусывая их, от чего стоны Драко становятся громче и чаще, плывут еще ниже доходя до самого сокровенного, личного, секретного и желанного до безумия, до расширяющихся зрачков и полного помешательства. Гарри вбирает член Драко в рот и начинает двигать им, доставляя небывалое доселе удовольствие своему возлюбленному, от которого он выгибает спину и издает сладкие, полу-хриплые стоны, ласкающие уши Гарри. Настал решающий момент и гриффиндорец аккуратно вставляет влажный палец в сжатое колечко мышц, проникая внутрь, от чего прикрытые глаза Драко моментально раскрываются и настороженно смотрят на Гарри. Но он не дает, почувствовать своему любимому боль, потому продолжает ласкать его и интенсивнее двигать ртом, отвлекая от неприятного ощущения и вскоре с губ Драко снова срывается стон наслаждения, заполняющий пространство комнаты, от которого возбуждение Гарри, почти что зудом отдает в низ живота, в желании вырваться наружу. Но он продолжает ублажать Драко, пытаясь, как можно безболезненней вставить второй палец. Стоны становятся сильнее, отражаясь эхом от стен, в предзнаменовании конечной точки наслаждения, чувствуя это Гарри еще усерднее работает ртом и вставляет третий палец в почти растянутую дырочку.       - Гарри, я сейчас... - задыхаясь, повторял Драко, - ...я больше не могу терпеть...       Через несколько секунд Драко достигнув пика, изливается в рот Гарри, от чего виновато смотрит на него, но Гарри все равно, ему это нравится, видеть такого Драко, только ему Малфой показывает такого себя...только ему. Поттер сглатывает сперму и продолжает растягивать Драко, доставая тонкими, смуглыми пальцами простаты, от чего тот изгибается в возбуждении и хрипло стонет, получая еще большее наслаждение, чем раньше.       - Вставь его, Гарри... - продолжая задыхаться от возбуждения, молил Драко, - ...пожалуйста, хочу стать с тобой одним целым...хочу...       - Хорошо, Драко, - кивнул Гарри.       Медленным движением Гарри вытаскивает пальцы и Драко ощущая неприятную пустоту раздвигает ноги, умоляюще взирая на любовника. От такой просьбы у Поттера слетели последние ограничители и поддаваясь животной похоти и своему горю, смешанному с эгоистичным желанием, он резко проникает внутрь Драко, от чего тот вскрикивает. Прождав минуту, и дав ему и себе привыкнуть к новым ощущениям Гарри начал двигаться, пока что очень медленно, пытаясь удержать себя мыслью о том, что не хочет причинять боли Драко. Нежно проходясь по точке сильнейшего возбуждения Гарри дразнит Малфоя, заставляя нестерпимо желать большего, от чего тот обнимает Поттера за шею и шепчет: "Хочу всего тебя, Гарри". Здравый смысл и трезвость рассудка Гарри рассеиваются окончательно, и он ускоряется, заставляя Драко не переставая стонать, срывая голос от нахлынувшего неописуемого возбуждения, а Гарри в свою очередь издавать рычащие, животные звуки. Темп нарастал с возбуждением и ощущением скорого наступления оргазма, в котором они станут едины. Вот пик их единства, точка завершающая все, что так хотелось сохранить. Теперь Гарри точно знает, что это не будет пустым отголоском наложенного проклятия, это будет его любовь, той которую он так хотел бы дарить Драко и дальше. Выдыхая, Гарри ложиться рядом с Драко, замечая слезу на покрасневшей и вспотевшей коже своего любовника.       - Почему ты плачешь? Тебе было больно? Просто не понравилось? - заваливал обеспокоенными вопросами Поттер Малфоя.       - Нет, - Помотал головой тот, - все было потрясающе. Просто...я слышал разговор, в котором учителя говорили про наше расставание. Про то, что, когда сеансы с Дамблдором закончатся, тебе больше не нужно будет быть со мной. А я так хочу быть с тобой... разве это плохо?       - Если ты хочешь, чтобы я был с тобой всегда, я буду. Только попроси меня и я примчусь к тебе! - поцеловав Драко в губы, ответил Гарри.       - Спасибо, - вытирая слезы, поблагодарил Малфой, - Я люблю тебя.       - Я люблю тебя, - дрожащим голосом промолвил Гарри.