Единственное лето

1

Рано утром даже в деревне вопреки стереотипам люди спали. Не было домашнего скота, криков петухов или чего-то похожего. Почти мёртвая тишина, если не считать поющих в отдалении птиц. Луффи, завороженный умиротворённой атмосферой, медленно прошествовал по одной из немногочисленных улиц. На крыльце маленького дома, с виду кажущегося довольно старым, сидел парень. Он расположился на ступенях, жуя жёлтую соломинку, а поверх его ног положил голову лохматый золотистый ретривер с довольной мордой. Парень гладил пса по гладкой шерсти и задумчиво смотрел куда-то в небо. — Привет, — поздоровался Луффи, и незнакомец переключил на него своё внимание. — Привет, — сказал он без тени дружелюбия, но его губы тронула едва заметная улыбка. Луффи она понравилась. Он пытался запоминать чужие улыбки, каждая из них была неповторима и появлялась лишь в определённое время, определённым людям и после определённых слов. — Почтальон? — спросил парень. — Не, — Луффи качнул головой, сочтя забавным то, что его приняли за разносчика газет и писем. — Я к Дадан. — Она в конце живёт, — татуированная рука указала в сторону предпоследнего двухэтажного строения, и Луффи просиял. — Спасибо, — сказал он, прежде чем направиться к этому дому. — Я Монки Ди Луффи, кстати! — крикнул он напоследок. Парень махнул ему рукой. — Просто «Ло».

2

«Просто Ло» было двадцать шесть. Он жил тут чуть меньше самой Дадан, но достаточно долго, чтоб каждый в деревне его хорошо знал. По мнению тётки, Ло давно перестал быть «парнем» (она это высказала, когда Луффи неосторожно упомянул такое стандартное обобщение для всех молодых людей) в её глазах. Года три назад, уточнила она, а после использовала термин «мужчина». Слово «мужчина» и фраза «просто Ло» никак не вязались друг с другом у Луффи в голове, он показал Дадан язык и засверкал пятками, пока она искала, чем можно кинуть в племянника помимо полотенца. Первые дни Монки только воевал с Дадан. Ему не было дела до деревни и её жителей. Поутру он просыпался рано и наблюдал, как его тётка делает пирожки, а потом рассказывал о братьях, Гарпе и друзьях, оставшихся в городе. Дадан слушала его с грустью, потому что в последний раз они так душевно разговаривали… когда? И разговаривали ли вообще? После переезда прошло лет десять, и виделись они редко. Когда дефицит общения был немного восполнен, Луффи загорелся идеей исследовать само поселение и прилегающие к нему территории, что, конечно, казалось глупой идеей. Всюду была лишь степь. — Тебе стоит поудить рыбу, — сказала Дадан, проверяя недавно поставленный в духовку пирог. — Тебе же всё не сидится на месте, но я знаю, что рыбачить ты любишь. Я почищу и пожарю её. Что скажешь? — Только если завтра утром, — сказал Луффи, принюхиваясь к сладкому запаху шарлотки, которую Дадан достала из духовки. А потом его посетила еще одна отличная, как он считал, идея, и Монки буквально подорвался с места. Он объяснял свою мотивацию поводом завязать разговор, мол типа, в фильмах же соседи всегда приходят в гости к тем, кто недавно въехал, или к тем, с кем хотят познакомиться, да? Это было бы очень мило — так показалось Луффи. — Не думаю, — высказалась Дадан, пока её племянник с сосредоточенным видом резал пирог, отделяя от него одну треть. После завернул тёплую ароматную выпечку в шуршащую бумагу и ответил: — А я думаю. Дадан не успела даже объясниться, а Луффи уже след простыл. Через пару секунд она осознала, что его тапки валяются у дверного коврика — один на самом коврике, другой поодаль, под кустом крыжовника. Женщина кивнула сама себе, улыбнувшись уголками губ. Монки сохранил привычку ходить босиком по сочной летней траве и волшебным образом разбрасывать обувь, снимая её. В последний раз она наблюдала это ещё при жизни в совсем другом месте и с другими людьми. Это было так давно. Днём в деревне оказалось совсем не знойно. Дадан хвалилась тем, что у них прохладное лето, и Луффи не смог отрицать очевидные плюсы такой погоды. Он любил купаться на пляже и любил, когда вокруг всё закипало, любил волейбол и мороженое, но в городе нет золотой середины между «прохладно» и «жарко». До полуночи там стоит невыносимая духота, сравнимая разве что с температурой парилки, и не сходит она достаточно долго, а когда становится прохладно, наступает уже рассвет и все начинается по-новой. Так что, да, деревенский климат его приятно удивил. Он гулял по селению, гладил всех домашних животных, которых видел, рвал с чужих абрикосов полузелёные плоды, а потом жаловался, что у него болел живот. Он наблюдал за пчёлами и бабочками, летающими над цветами под окнами его новой комнаты; после физической работы пил избяную прохладную воду, и, самое главное, по вечерам ему нравился степной холод. Приходилось надевать кофты с длинным рукавом, чтоб ночами ветер не пробирал до костей, и это было куда лучше, чем при высокой температуре страдать, не в силах снять себя больше одежды, чем на тебе вообще было. Луффи пришел к «просто Ло», протопав прямо по траве-мураве его поросшей брусчатой дорожки. Забор Ло был очень низким, сделанным из частокола, и краска на нем уже облупилась. Надо бы покрасить, но хозяину, видимо, не было совершенно никакого дела до этого, как и до того, что одну из стен дома оплёл дикий виноград. Это грозило неприятностями, хотя смотрелось очень красиво. Да и вообще, весь двор Ло напоминал какие-то джунгли, плотно переплетающиеся между собой за домом, будто бы там понасажали слишком много растений, и теперь им некуда было расти. Вишни, яблони, слива, тутовник, ирга и ещё что-то, похожее на шиповник. Луффи мог поспорить, что где-то в этих дебрях должна быть беседка, в которой можно прятаться от проблем и от всего мира. Чертовски неухоженный, но какой же очаровательный двор. Парень громко постучал, как делал это обычно, держа в свободной руке пирог, запах которого отдавал корицей и спелыми яблоками. Дверь со скрипом приоткрылась, и из образовавшегося проёма на Луффи посмотрели не как в прошлый раз — полупустым задумчивым взглядом, а через стёкла темных очков. Ло ничего не сказал при виде его, и Монки неловко рассмеялся. — Я подумал, что мы могли бы выпить чай. — А, — на лице Ло мелькнуло что-то похожее на понимание. — Ты тот почтальон, с которым я разговаривал пару дней назад. — Да, — зачем-то подтвердил Монки, хотя ему не задавали вопрос. — И я не почтальон, — он посмотрел на то, что принёс, и подумал: «Похоже, именно сегодня я он и есть». Через секунду хозяин дома подвинулся, приглашая незванного гостя войти, предварительно широко распахнув перед ним дверь. — Проходи. Жилище Ло встретило Луффи обилием солнца. Здание находилось на солнечной стороне и было насквозь пронизано мягким светом, в лучах которого летала пыль. С зелёным щитом двора можно было рассчитывать на абсолютные сумерки, но ожидания не оправдались. Луффи решил, что так же наверняка было и в пряничном домике, который отыскали Гензель с Гретель. Чем закончилась их история? Луффи стало от этого не по себе. Как ни странно, но мебель почти отсутствовала. Если сравнивать с обстановкой Дадан, то можно сказать, что её не было. — Почему у тебя так… скромно? Тебе не скучно жить в подобной атмосфере? — Не понимаю, о чём ты, — сказал Ло, идя на кухню. Он поставил чайник на плиту, делая всё медленно и осторожно. Потом каким-то заторможенным действием открыл дверцу шкафа и так же неуверенно достал два стакана. Луффи отвёл взгляд от Ло, когда ему в руку ткнулось что-то холодное и сырое. — У тебя такая чудная собака, — сказал Монки и, положив пирог на стол, погладил животное, на морде которого отразилось вселенское счастье. — Бепо, — представил собаку Ло. — Присаживайся. Монки сел на один из трёх свободных стульев, а Ло так и остался стоять, прислонившись к кухонной тумбе и скрестив руки на груди. — Что тебя привело ко мне? — спросил Ло. Луффи фыркнул. — Хочу подружиться. — Подружиться, — через небольшую паузу отозвался Ло голосом, в котором проскальзывало удивление. — Со мной? — Почему нет? Парень отвлёкся на свистящий звук закипающего чайника и автоматическим движением потянулся к плите выключить конфорку. Луффи подумал, что он, вероятно, очень часто это делал, раз без проблем нашёл нужную и повернул её. — Я живу здесь очень долго, — Ло налил заварку, а после — опять же — максимально осторожно и медленно — кипяток. — И со мной никто не разговаривал просто так, не говоря уже про «подружиться». — Дадан упоминала про то, что к тебе лучше не ходить. Ло после этих слов заметно напрягся, а после сухо сказал: — Я не удивлен. Тем не менее, ты здесь. Бери кружку. И я был бы признателен, если бы ты сам разрезал пирог. — Ладно, — отозвался Луффи и принял нож, который секундой позже подал ему Ло, чтоб разделить шарлотку на четыре более-менее ровные части. Они сели друг напротив друга, вцепившись в стаканы, и Луффи впервые в жизни не нашёл что сказать. Пирог лежал ровно посередине стола, будто бы они собирались соревноваться, кто быстрее его съест, и просто дожидались начала старта. — У тебя так много стрекоз во дворе, — произнес Луффи внезапно, увидев за стеклом большого окна пролетающих мимо насекомых. — Там малина, — сказал Ло. Луффи не понял, как это связано. — Ты пьёшь чай с мятой? Я не поинтересовался сразу, а теперь я не слышу, чтоб ты сделал хотя б глоток. — Я пью, просто ты почти не шевелишься и смотришь себе в кружку… С тобой всё в порядке? В тёмных квадратных очках отразился стакан с чаем, потом Ло поднял голову и криво улыбнулся. — Да. Иногда я выпадаю из реальности. — Чем ты занимаешься весь день? У тебя есть интернет? — спросил Луффи, оглядывая кухню. Она выглядела как после капитального ремонта, будто её не успели обставить, она была полупустой и приводила Луффи в уныние. — Я читаю. И думаю. И сплю. — И всё? — И всё, — Ло наконец-то сделал первый глоток чая, предварительно подув на него. — А как же сериалы? Музыка? Игры? Прогулки, в конце-то концов? — Я выхожу из дома раз в неделю до магазина. Остальное время я здесь.  — Это же дико скучно. Я тебе не верю, — Луффи шумно встал из-за стола, чем напугал сидящего рядом Бепо. Пёс проследил, как Монки направился в другую комнату, а после недоумевающе взглянул на хозяина. — Должно же быть хоть что-то, чем ты ещё занимаешься! — раздалось откуда-то из коридора. Ло ничего не ответил, снова опустил голову и уставился в кружку, прислушиваясь к тому, как Монки ходит из помещения в помещение. Наконец шаги приблизились, и тот замер где-то неподалеку. — Это что, трость? — спросил он удивлённо, а после вернулся на кухню. — Ты бьёшь людей бадиком и за это они тебя боятся? — попытался пошутить Луффи, но у Ло лишь дёрнулся уголок губ. — Она не сказала тебе. — Не сказала что? — спросил Луффи, и Ло снял очки. Монки моментально заткнулся, после изумился: столь красивых глаз он не видел ещё нигде. Хоть Ло и сощурился от солнечного света, но Луффи всё равно смог их разглядеть. Такие насыщенные, что можно было с лёгкостью сказать: именно подобные и воспевают поэты в своих стихах. Зрачок был лишь на оттенок темнее основного цвета радужки, и парень его едва заметил, а сама радужка да и весь глаз в целом имели витиеватые прожилки тумана. Всего секунда потребовалась на осознание, а после Луффи глубоко выдохнул. — Это прозвучит некрасиво, — начал осторожно Монки, — но у тебя потрясающие глаза. — Бесполезные, ты хотел сказать, — Ло надел очки обратно, стушевавшись после неординарной реакции на его недостаток. — А теперь пей свой чай. — Не бесполезные, — пробулькал Луффи в стакан; Ло сделал вид, что не разобрал его реплику. Они посидели ещё немного, потом Монки поднялся и распахнул окно кухни, чтоб вдохнуть приторный июньский воздух. Он не счёл нужным спрашивать разрешения — даже в голову не пришло, а Ло и не возражал. Теплый порыв ветра заколыхал лёгкую занавеску, и Луффи улыбнулся. — Ты можешь взять пирог, я не смотрю. — Что? — Я знаю, что тебе неловко при мне это делать. Давай. — С чего ты решил… — Я не смотрю, — повторил Луффи. — Честно. Он действительно не оборачивался, но затаил дыхание, прислушиваясь, как шуршит бумага — Ло действительно взял кусочек. — Можешь поворачиваться. — В том, что ты не видишь и используешь осязание, нет ничего плохого, — сказал Луффи, разворачиваясь и запрыгивая на подоконник пятой точкой. — Ты заставляешь чувствовать меня… — Ло замолчал и откусил кусок пирога, так и не договорив фразу. Он бы ни за что не признался какому-то едва знакомому гостю, что он беспомощный. Ни. За. Что. — Пирог нарезал так, будто на моём месте какой-нибудь обжора. — Это все равно теперь твой пирог. Ты съешь его в любом случае, какими бы кусочками он ни был нарезан. — Звучит угрожающе. — И вовсе нет. Луффи разглядывал Ло без тени опаски, что тот может увидеть его пристальный взгляд. Но Ло не видел — чувствовал, и куда острее, чем если бы заметил периферическим зрением. Поэтому он заметно напрягся, давая понять, что подобное внимание ему неприятно. Монки виновато отвёл глаза. Больше нечего было сказать. Ло не давал повода развить хоть какую-то тему, а Луффи не стал проявлять инициативу. Ему было комфортно молчать. Только по этой причине он не открыл рта. Ло съел половину пирога, положив оставшуюся часть предположительно туда, откуда он ее взял. Он почти угадал — вышло на бумагу, хоть и гораздо дальше, чем было изначально. Луффи ощутил потребность на этом закончить. Он не хотел становиться нежеланным гостем у Ло и должен был видеть границы дозволенного.  — Я, наверное, пойду. Спасибо за чай, — он спрыгнул с подоконника. Ло отодвинул свою кружку и встал из-за стола. — Я тебя провожу. Они дошли до входной двери; Луффи осторожно открыл её, чтоб не ударить остановившегося рядом Ло, и улыбнулся. — Если тебе что-нибудь надо — скажи мне, окей? — Я сам в состоянии себе помочь, — ответил Ло бесцветно. — Спасибо, что зашёл. — Ещё увидимся! — сказал на прощание Луффи и ойкнул, заметив, как поморщился Ло. Хозяин дома закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь проанализировать произошедшее. Он довольно давно не разговаривал ни с кем в подобной непринуждённой манере, но ещё больше его изумляло, что Луффи смог местами считать все эмоции, будто они высвечивались видимой бегущей строкой прямо на одежде в районе сердца. Ло всегда казалось, что он отлично контролировал любые чувства, живя в зацикленном собственном мире. Это была не метафора. У него действительно имелся личный мирок, состоящий из непроглядной темноты, и понимать, что испытывал Ло, находясь в этом замкнутом круге, могли только ему подобные. В его царстве не было места зрячим. Но Ло не мог не признать, что был бы действительно рад ещё одному визиту Луффи. Просто чтобы скрасить однообразные серые будни. Бепо, ощущающий волнение хозяина, перемешанное с непониманием от собственной реакции, ткнулся мордой ему в колени, пытаясь взбодрить. Ло рассеянно наклонился и погладил пса, а после сел на пол и прижал его к себе. Собака положила морду ему на плечо и прикрыла глаза, успокоенная знакомым биением сердца. Ло нашел храбрость признаться себе в этот момент: он собирался ждать день, когда Луффи к нему заглянет ещё, столько, сколько нужно.