Единственное лето

Ждать пришлось недолго. Ло не мучился так, как мучаются некоторые, слоняясь по комнате и не находя себе места, но он определённо был выбит из привычной колеи. Он поймал себя на том, что часто отвлекался, не в силах сконцентрироваться на чтении, думал о посторонних вещах, прислушивался, когда на улице кто-то разговаривал, ожидая, что этим кем-то окажется Луффи. Это его бесило. Луффи пришёл через несколько дней. По крайней мере, так думал Ло. Он потерял ощущение времени, ориентируясь лишь на биологические часы, ему было всё равно, когда спать: днём или ночью. Могло пройти действительно несколько дней, а могло — гораздо больше. Ло не знал наверняка, он не выходил из дома всё это время. Но он всё же умел отличать день от ночи. Он сидел в кресле, как и за день до этого, и даже не сразу отреагировал на стук в дверь. А когда понял, что к нему действительно постучали, резко сжал ладони в кулаки. Монки пришёл так быстро. И вместе с тем он собирался сюда так мучительно медленно. Ло поднялся, добрел до выхода, выставив вперед руки и ощупывая стены, проверяя, не перед самым ли носом одна из них. Бепо, как его верный спутник, шёл почти вплотную, прижавшись к ногам и давая Ло ощущение поддержки. Когда парень открыл дверь, Луффи широко и, впрочем, бестолково улыбнулся ему. — В прошлый раз мне нужно было торопиться к Дадан, но сегодня я свободен весь день! — Монки потеснил парня и завалился в дом, держа в руках корзину с едой и занося с собой запах тёплого солнца и что-то речное, тинистое, пахнущее стоящей водой. — Что бы это значило? — спросил Ло. — Это значит, что я собираюсь сделать тебя счастливым. Повисла кратковременная неловкая пауза. — С чего ты решил, что я несчастлив? — «Просто Ло», — сказал Луффи со вздохом. — Ты задаёшь слишком много вопросов. Ло промолчал, на ощупь закрыл входную и позволил Луффи нагло утопать на кухню, не остановив его ни недовольным возгласом, ни коротким саркастичным замечанием. Он постоял у двери, гладя Бепо по мягкой шерсти, а после направился следом за гостем. Тот уже разбирал награбленное у Дадан, раскладывая всё на столе. Ло принюхался к запаху мясных пирожков и поджал губы. Он не мог готовить для себя слишком сложные блюда, и последний раз, во время которого он пытался сварить суп, оказался совершенно провальным. Сколько он уже не ел печёного и фаршированного? Он покупал иногда в магазине котлеты, но это всё равно казалось не то. Для Ло некому было готовить. Он мог полагаться только на себя. На себя и на собаку, преданно сопутствующую ему уже больше десяти лет. Всё пошло по прошлой схеме: чай, кружки, достать гостинцы, сесть напротив друг друга. В этот раз еды было гораздо больше, Луффи настаивал, чтоб Ло попробовал по кусочку от всего принесённого, но тот просто сидел неподвижно, уставившись (по крайней мере, так выглядело со стороны) в свой чай. Он был без очков, и Луффи постоянно ловил себя на том, что неотрывно смотрит на глаза Ло. Такие необычные, пусть и практически пустые, по цвету схожие с морской пеной. Интересно, Ло был когда-нибудь на море? — Я не буду над тобой смеяться. — Заткнись. Монки тяжело вздохнул и взял в руки пирожок, чтоб поднести ко рту Ло. — Хорошо, давай тогда я тебя покормлю. Ло резко выпрямился и отстранился, на его лице прочиталось явное недовольство, после он нахмурился и отвернулся, будто Луффи чем-то его обидел. — Это не должно тебя унижать. Это же так мило. — Нет, — сказал Ло голосом, который предположительно должен был выражать негодование, но вышло совсем ненатурально. — Малознакомые люди так себя не ведут. — Что ты можешь знать о том, как ведут себя малознакомые люди, если не выходишь из дома? Ло, казалось бы, озадачил этот вопрос. Луффи всё ещё протягивал пирожок; Ло произнес: — Мне достаточно того, что я слышу, просто заходя в магазин. — Я не знаю, что о тебе говорят люди, но я-то так не думаю. И я просто хочу тебе помочь. Здесь никого, кроме нас, нет. Пальцы Ло сжали край стола. Он медленно повернулся, и его губы коснулись тёплого печёного теста, пахнущего ванилином. После он приоткрыл рот и поддался вперёд, откусывая небольшой кусок с начинкой из фарша. Из мягкой сдобы потек сок, Ло запоздало понял, что попало ему на подбородок и стёр жирные капли тыльной стороной ладони. Он ощущал себя дико неловко в этот момент. Послышалось шуршание, и его лица коснулось вафельные полотенце — Луффи стирал остатки сока. Ло снова возмущённо отвернулся, уходя от этого жеста, впрочем, как заметил Монки, уже из-за смущения, а не потому что был зол. — Итак, пирожок с мясом ты попробовал. Осталось ещё семь других видов. — Пошёл к чёрту, — ответил Ло и приложил ладонь ко рту, вдавливая пальцы в собственную челюсть и ощущая, как кровь приливает к лицу — ему становилось жарко. Когда он в последний раз краснел? Он не помнил. — Не стесняйся, я ведь не отстану, пока не добьюсь своего. И, к своему сожалению, Ло знал, что так и будет. Он позволил себя покормить. Луффи заметил осторожность, с которой Ло каждый раз откусывал еду, будто бы ожидал подвоха, как нервно он отстранялся после и как гладил Бепо, пытаясь унять ненужные эмоции. Бепо тоже досталось пару пирожков, которые он умял со счастливой собачьей физиономией, прежде чем улечься под ноги Ло так, будто пытался огородить его от всех неприятностей мира и заодно попробовать себя в роли грелки. Полы у Ло в доме действительно были холодные, и, хотя хозяин жилища ходил босиком, Луффи знал, что он мёрзнет. Он только не понимал, с чего он в этом так уверен. Дом Ло, пусть и небольшой, но очень солнечный и почти пустой, нравился Луффи больше, чем дом Дадан. В доме Ло ощущалась какая-то летняя атмосфера и, хотя лето и так было за дверью, это чувствовалось в каждом сантиметре, в каждом вдохе, в каждой летящей в свете солнца пылинке. Если б Луффи спросили, видел ли он когда-нибудь ж и в ы е дома, то он бы вспомнил этот дом. Ну и одинокое фортепиано, стоящее в углу гостиной. Такое старое, такое антикварное и раритетное, что одного его хватало задать нужную обстановку уюта. А ещё у Ло пахло, как в книжном магазине — хрустящими при переворотах переплетами и страницами, свеженанесёнными чернилами, новизной. И почему-то лекарствами. Странное сочетание, но Луффи нравилось. Ло сам замечал, чем пропитан его дом? Обитель слепого человека с проросшими в подвале подснежниками. Луффи не удивился, если бы у Ло в подвале действительно росли из бетона подснежники, если, конечно, у Ло мог бы быть подвал. После обеда, когда Луффи снова открыл стеклянные створки, но в этот раз уже Ло уселся на подоконник с кружкой чая, не видя ничего, что происходит перед ним и сзади него, Луффи осознал одну важную вещь. Он наблюдал за тем, как Ло забирается с ногами на окно и садится по-турецки, закрывает глаза и, кажется перестает дышать. Он наблюдал, как бабочки и стрекозы вьются над малиной, шевеля маленькими лапками и собирая с тёмно-розовых ягод пылинки; наблюдал, как одна из бабочек-капустниц садится Ло на щёку, медленно сводя и разводя крылья, и осознал: он хотел вернуться сюда ещё раз. И ещё. И снова. Пока Ло не выгонит его к чертям. И Ло бы не выгнал.