Единственное лето

Эпилог

Луффи провёл в беспокойстве десяток дней, потом ему стало полегче. Он пытался найти выход из ситуации, и он его нашёл — письма. Да, он совсем забыл про такой старый, но надёжный способ обмена информацией. Ло не мог использовать телефон, но ему исправно (?) приносили почту. Именно поэтому Луффи, возможно, впервые в жизни, сам сел учиться. Шрифт Брайля оказался не так труден, как ему показалось на первый взгляд. Он изучал алфавит и перевод, а после долго корпел над письмом, на специальной бумаге пробивая дырки спицей. Когда он дописал и перепроверил первое письмо (на это ушло около трёх дней, потому что попыток было немерено), ему стало легче. Он отправил письмо в конверте, по памяти вспоминая номер дома Ло, а после ему оставалось лишь ждать ответ. Ждать ответ — это не так страшно, как ждать конца сентября. Это быстрее, но всё же мучительно медленно. Однако Ло ему не ответил. Луффи знал, что у того нет никаких предметов, годных для создания писем. Луффи знал, что Ло, вероятно, физически не смог бы ответить, но он искренне надеялся, что тот читает его послание. Поэтому он отправил ещё. И ещё. И ещё. Высказывался, что-то описывал, размышлял, делился впечатлениями, ходил на почту по три-четыре раза в неделю, удивляя окружающих, и это приносило какое-то спокойствие. Умиротворение. Его чувство вины притуплялось, хотя он и не был ни в чем виноват. Он писал Ло весь август, под конец которого выучил весь шрифт Брайля наизусть и уже не пользовался подсказками, а в сентябре началась учёба. Он пережил половину отмеченного срока и не мог дождаться, когда же настанет тот день, в ранее утро которого он купит билет до деревни, где его ждёт собака с шерстью цвета выжженного песка и её хмурый незрячий хозяин. Учёба отнимала время, но Луффи мог учиться только после того, как отправлял письма. Он был завален, но всё равно находил время писать. По выходным текста было много, в будни — чуть меньше. Он всё ещё надеялся получить ответ, хотя и понимал, что вряд ли тот придёт. Тот вариант, что почтальон мог просто не принести Ло письма, Монки категорически не рассматривался. Если он приедет в начале октября и узнает об этом, он лично найдет виновника и спросит с него. От этой мысли становилось дурно, поэтому Монки старался на подобные темы не думать. Он постоянно отвлекался, смотря в окно и вспоминая, как он разглядывал сад Дадан из своей спальни, наблюдая за бабочками-Адмиралами и стрекозами разных размеров. По ночам в деревне сказочно стрекотали сверчки, и иногда в полях Луффи даже заставал светлячков. Жаль, что они бывали там редко. Жаль, что Ло совсем ничего не видел. Месяц закончился, и когда Монки увидел заветное тридцатое сентября, не мог унять ликования. С каждым днём его настроение только улучшалось, а друзья лишь дивились: ни еда, ни развлечения не могли поднять его, а тут… Луффи ждал первого октября больше, чем любую другую дату. Он переволновался так сильно, что не сразу смог заснуть, а когда проснулся, часы показывали шесть двадцать. Сна не было ни в одном глазу. Луффи, вдохновлённый до предела долгожданной встречей, наскоро запихал в сумку вещи, взял ключи, телефон и деньги, а после вылетел из квартиры. Ему было плевать, что сейчас вторник, что ему требовалось на пары, что он за свой поступок получит прогул. Он ждал их с Ло встречу так долго. Никаких писем. Никаких надежд. Он за два месяца пришёл к одному важному решению: либо он возвращается, но с Ло, либо остается, и тоже с ним. И наплевать на весь остальной мир, наплевать на учёбу и на родственников, которые ни черта не понимают. Наплевать. Луффи хотел быть с тем, кого любил, и это — единственная значимая сейчас вещь. Он залетел в автобус как ненормальный. Расталкивая людей, нашёл место, и семь часов не мог успокоиться, каждые десять минут проверяя время, которое, казалось, издевалось над ним. Оно просто останавливалось моментами, либо капало по доле секунды. Луффи знал, что прошло несколько часов; на циферблате — не больше пяти минут. Что за наглая ложь? Путь занял у него по ощущениям в два раза больше времени, чем должен был. Он выскочил у пригородного шоссе и, как и в прошлый раз, пешком отправился в деревню по проселочной накатанной дороге. Та слегка поросла, будто в деревню потихоньку забывали маршрут, и Луффи это не нравилось. К тому же вся пыль превратилась в грязь, налипающую на ноги из-за недавно прошедшего дождя. По небу ещё ползли тёмные тучи, а воздухе стоял стойкий запах озона. Всё поле было усеяно дождевыми каплями и маленькими лужицами; Луффи уже представил, как он будет вместе с Ло на его кухне пить чёрный чай при открытом окне и вдыхать этот запах. Он ускорился, двигаясь как можно быстрее, и когда домики, словно игрушечные издалека, превратились в строения побольше, восторженно вскрикнул. Знакомый флюгер встретил его тихим поскрипыванием. Монки, поднимая тяжёлые кеды, перешёл на траву вдоль уличной дороги и как мог обтёр о неё грязь, пока шёл к дому Ло. До их встречи оставалось не больше минуты. Руки тряслись, ноги тоже. О боже, как же он долго этого ждал. Он знал, что должен заглянуть к Дадан, но это будет потом. Сначала Ло. Ло, который два месяца провёл в одиночестве, разделяя его с собакой. Дом друга Луффи увидел сразу. Восторженное сияние его глаз стало ещё ярче, когда он заметил у забора новый почтовый ящик. Ло повесил другой почтовый ящик! Значит письма действительно доходили! Монки прошёл мимо, предварительно отворив калитку, не удосужившись заглянуть туда. В окнах не горел свет, и Луффи по привычке подумал, что что-то не так, а потом вспомнил: Ло не нужен свет. Он двинулся вперёд, не обращая внимание на поросшую муравой брусчатку, на которой оставались маленькие комья земли, и вспотевшими ладонями схватился за дверную ручку. На миг его оглушил звук поворачивающегося механизма. Сердце сделало кульбит, а после Луффи озадаченно замер. Он повернул ручку дважды, трижды, четырежды, но эффект был один — дверь оказалась заперта. Он моргнул, будто бы не мог поверить, что Ло нет дома, и подошёл к окну. Попытался разглядеть что-то за стеклом, приложив к нему ладони и заглянув внутрь, но в доме стоял полумрак. Полумрак. У Ло никогда не было дома полумрака. Луффи постучал в окно пару раз, простоял там с десяток минут, прежде чем убедиться — ему не откроют. Он даже позвал Ло, потому что знал, что тот бы отреагировал на голос, но открывать было банально некому. Монки вернулся к калитке и заглянул в почтовый ящик, до отказа забитый белыми конвертами. Его конвертами. Он вытащил письма, местами пожелтевшие, местами мокрые от дождя, разглядывая расплывшиеся чернила на бумаге. Целая куча писем лежала здесь ещё с августа месяца. Ло не просто отошёл в магазин. Он больше не жил здесь. Луффи прижал письма к себе и обернулся. Он оглядел дом и наконец понял, что в нём было не так: дом умер. Весь двор порос больше обычного, из-под травы едва виднелась дорожка, чёрные провалы окон смотрелись угрожающе, а само здание на фоне густой растительности, ещё более обвитое диким виноградом, казалось отчужденным и заброшенным. — Нет, — Луффи быстрым шагом направился к кустам, за которыми находилось их любимое место, и в этот раз путь до яблони оказался гораздо труднее, чем солнечным летом. Ветки нещадно били его по лицу и рукам — их больше некому было подвязывать, а дождевая вода скатывалась с листьев за шиворот. Он кое-как пробрался к яблоне и остановился, рассматривая её. Ему хотелось верить, что это просто наваждение. Он ведь так долго ждал. Они обещали друг другу ещё разок встретиться. Но почему здесь тогда никого нет? Монки подошёл к качелям. Крайне осторожно, будто они были миражем и могли исчезнуть. Положил на них письма, потрогал отсыревшую и грязную обивку, а после задрал голову. Гирлянда всё ещё висела, как и её проводка была на месте. Но выглядело это таким старым, будто не зажигалось не пять недель, а несколько лет. Луффи знал, что всё сделано было на совесть — ничего не могло заискрить, он всегда учитывал вероятность выпадения осадков и, если бы ему сейчас пришло в голову включить гирлянду, она бы, несомненно, заработала. — Ло! Где ты? — Луффи направился к домику, над котором больше не развевался пиратский флаг. Он висел тряпкой, прижавшись к флагштоку, и наверняка нуждался в стирке. Домик был открыт, и Луффи почему-то допустил глупую мысль, что Ло ждёт его там, но за дверью тоже оказалось пусто. В домике больше не пахло сладковатым древесным запахом, лишь какие-то отголоски, перемешанные с терпким ароматом осыпавшихся яблок, уже подгнивших, но всё ещё румяных. Всё лежало на своих местах: и футоны, и вещи, и ловец снов висел, покачиваясь от движения лёгкого ветерка, заглянувшего, когда дверь открылась. Сюда никто не заходил больше месяца. Луффи знал, что Ло бы один наверх не поднялся. Он запустил пятерню в волосы, ощущая опустошенность и потерянность. Весь его позитив, который, казалось, утром не имел границ, резко ушёл в минус. Где был Ло? Кто знал, куда он уехал? Луффи не мог найти ответы. Если только спросить у Дадан, и она была обязана сказать ему всё, что знала. Монки провел по стене домика рукой, как бы извиняясь за то, что он покинул это некогда чудное место, а после двинулся вперёд к окну, туда, где стоял небольшой стол. Только подойдя он заметил лежащий там листок, и его сердце пропустило болезненный удар. Один из листков был заляпан кровью, второй безошибочно угадывался — самое первое письмо, которое отправил Луффи через две недели после отъезда. Теперь Монки мог без проблем прочитать то, что было написано на листе, но перед этим он оглядел пол: цепочка маленьких тёмно-бурых, почти чёрных капель тянулась от окна к выходу, несколько таких же нашлось на столе. Ло, вероятно, исколол себе пальцы, пока писал это. Луффи требовалось брать специальный картон, чтоб друг имел возможность читать его письма; Ло же мог пробить дырки в обычном листе бумаги, потому что Монки был способен прочесть послание и без осязания, используя собственные глаза. «Привет, если ты читаешь это, то меня здесь уже нет. Готов поспорить, что ты ошарашен. Это было трудное решение, над которым я думал достаточно долго. Сложно угодить своим и твоим родственниками одновременно, но выход мне пришёл именно в тот момент, когда я открыл твоё первое послание. Наверняка их было гораздо больше. Прости, что я не прочёл их все. Я бы очень хотел это сделать, честно. Я долго думал о том, что ты подумаешь, когда не найдешь меня по приезде, и как сказать тебе, что всё не совсем так, как кажется. Когда я прочёл твоё письмо, я решил воспользоваться твоей же идеей. Не очень удачно, как видишь. Надеюсь, я не сильно заляпал кровью бумагу? Да это и неважно. Тебе придётся потерпеть ещё пару дней, потому что путь предстоит неблизкий. Я знаю, что ты к нему готов, ведь иначе бы держал ли ты этот лист в руках? Все посредственно и незначительно, и я хочу сказать тебе лишь одно: адрес и запасной ключ под футонами в шкафу. И прихвати, пожалуйста, все свои письма с собой, хорошо? Я хочу их прочесть. И, да. Я не здесь, но я всё ещё жду тебя. «Просто Ло». Луффи ещё раз прочитал письмо. Потом ещё. И ещё. Он ощутил, как когтистая лапа паники исчезает с его горла, а после двинулся к шкафу и поднял футон. Сначала один (под ним ничего не было), потом второй. Там-то он и обнаружил какой-то странный витиеватый ключ, больше похожий на ключ от магического замка, чем от какого-то дома. Но Ло ведь подходили все магические места, не правда ли? К ключу тонкой серебристой ниточкой был привязан клочок бумажки. Записка, так же заляпанная кровью, на которой было лишь: «Нотт Белл, Северная улица, 7». Луффи глубоко вздохнул, сжимая записку с ключом в кулаке. Может быть Ло здесь и не было, но это был его дом, его место, и его лето, которое превратилось во время, когда он был счастлив. И Луффи знал, что будет рад везде, куда бы ни отправился Ло, но этот дом ему в душу запал всё-таки больше. Они обязательно сюда вернутся, чтоб прошедшее лето повторилось, из единственного превратившись в одно из многих, а пока он отправляется в Нотт Белл, ведь Ло ждёт его.