butterflies

Хуа Чэн не был лишен удачи. Она всегда ему сопутствовала, но он никогда не мог даже предположить, что она способна принести ему такое счастье. Выбросить две игральных кости с шестерками? Выйти победителем в большой игре? Собрать хорошую колоду? Конечно, все это было здорово, но материальные вознаграждения, что он получал, доставляли мало удовольствия. Хуа Чэн считал себя любимцем фортуны по другим причинам. Или, возможно, не удача привела его к Се Ляню. Может быть, это была судьба. Независимо оттого, что это было, Хуа Чэн считал себя счастливчиком, ведь у него был дорогой ему человек. Се Лянь заснул на его плече несколько часов назад, и Хуа Чэн прижал его ближе к себе, позволив тому положить голову себе на грудь. Они потратили все силы на работу по дому вокруг монастыря Водных Каштанов. Се Лянь изначально был против того, чтобы ему помогали с делами, но Хуа Чэн настаивал. Он чувствовал себя счастливым, помогая своему гэгэ стирать в озере белье или мыть вместе с ним посуду. Иногда они разговаривали, когда работали, а иногда наслаждались обществом друг друга в мирной тишине. Се Лянь произнес что-то во сне, пряча свой нос в одеждах на груди Хуа Чэна. Люди часто называют это чувство бабочками в животе, но Хуа Чэн был уверен, что чувствовал их повсюду. Его сердце готово было взорваться от ощущения тысячи трепещущих крыльев. Его разум сходил с ума, кончики его пальцев, лежащие на боках Се Ляня, покалывали. Его холодное тело было теплым. — Сань Лан, — пробормотал Се Лянь. Хуа Чэн вздрогнул, но не понял, что Се Лянь проснулся. Мягкие веки Се Ляня дрогнули, и Хуа Чэн был окончательно поражен его красотой. Не имело значения то, сколько раз он видел его или сколько веков прошло, Се Ляню всегда удавалось заставлять его забывать, как дышать. Он был прекрасен во всех отношениях. Его душа, его сердце, его доброта, его настойчивость. Этот мир делал все возможное, чтобы разорвать его на части, но Се Лянь продолжал стоять. После таких испытаний души большинства людей наполнялись тьмой, но Се Лянь был как солнечный луч, и Хуа Чэн любил каждую его часть. — Сань Лан, — повторил Се Лянь, подняв голову, чтобы взглянуть на него должным образом. — Хм? — О чем ты так глубоко задумался? О тебе. Хуа Чэн, конечно, этого не сказал. Он знал, что Се Лянь будет взволнован. Хоть он и любил дразнить его, для таких вещей было все еще рано. — Просто думаю об одном деле, которое я должен сделать. — Ты хочешь сказать, что думаешь о делах, пока я рядом? — Се Лянь посмотрел на него. Хуа Чэн удивленно вскинул бровь. Когда Его Высочество стал таким смелым? — Я… Се Лянь улыбнулся, и сердце Хуа Чэна сделало кульбит. — Ты удивлен. — Именно. Се Лянь спрятал улыбку и покрасневшие щеки у него на груди. — Ты повлиял на меня. — Я развращаю тебя, гэгэ? — Он рассмеялся. — Из-за тебя я больше не чист, — Се Лянь торжественно кивнул. Хуа Чэн покачал головой в знак несогласия. — Почему ты так говоришь? Мы не сделали ничего, что сделало бы нас нечистыми. — Это было правдой: он и Се Лянь делали не больше, чем держались за руки и обменивались целомудренными поцелуями. — Но я хочу, — Се Лянь прошептал это так тихо, что Хуа Чэн едва услышал это. Хуа Чэн был ошеломлен. Его обычно спокойное поведение рушилось на глазах. — Ты… При демоническом холодном теле Хуа Чэн совершенно точно горел. Когда Се Лянь впервые упомянул, что выбранным им путь самосовершенствования требует воздержания, Хуа Чэн был слегка недоволен, главным образом потому, что ему хотелось бы поклоняться телу Се Ляня интимным образом и доставлять ему удовольствие. Тем не менее, если Се Лянь хочет воздержаться от вечности, Хуа Чэн будет рядом с ним. Но, если Се Лянь хотел бы и дальше отправиться в путь сексуального упадка, тогда… Хуа Чэн не мог противостоять приходящим на ум образам. Се Лянь хихикнул, пытаясь опереться на колени Хуа Чэна, словно бы Князь Демонов не собирался терять сознание в любой момент. Он поднял руки, чтобы взять в них лицо Хуа Чэна. Хуа Чэн задержал дыхание, когда Се Лянь наклонился, чтобы мягко поцеловать его закрытый глаз. Где-то на грани любой другой человек понял, что это была одна из его слабостей, одна из его больших уязвимых зон. Се Лянь умел читать его лучше, чем кто-либо другой. Он осознавал его уязвимые места, и Хуа Чэн понимал, что это не заставляет его чувствовать себя слабым или жалким. Се Лянь видел его сердитым, расстроенным, плачущим и находившимся на грани срыва, но, казалось, любил его, несмотря на все это. Это была так странно, и Хуа Чэн провел долгие дни, чтобы принять это. Он был озадачен тем, как кто-то чудесный, как Се Лянь, нашел в нем что-то хорошее. Хуа Чэн был тем еще ублюдком, и он знал это, но то, как Се Лянь смотрел на него, как он обнимал, целовал его, заставляло его чувствовать… как будто он не был таким плохим. Как будто с целью укрепить эту мысль, Се Лянь без предупреждения поднял повязку и поцеловал веко. У Хуа Чэна перехватило дыхание, и его сердце пропустило несколько ударов. Он никогда не привыкнет к тому, что его сердце способно реагировать подобным образом. — На что это похоже, когда тебя дразнят? — Се Лянь отстранился, глядя на Хуа Чэна, его глаза сияли радостью. Он так гордится собой. На бабочек. На несколько тысяч бабочек, вырывающихся из тела. Трепещущий звук крыльев мог дать фору его бешеному сердцебиению. Хуа Чэн ничего не сказал. Вместо этого он крепко обнял Се Ляня, прижимая его к своей груди. Ему чертовски повезло.