live alive

Сан со своим очередным появлением в жизни Сонхва принёс ему на порог новую бурю. Если раннее Пак предпочитал отсиживаться в комнате и изучать новые тренды своей сферы, то теперь, когда они перешагнули новый этап их отношений, он с концами распрощался со своей совестью. Как грустно и обычно всё вышло — Сонхва стал ходить на вылазки вместе с Саном, а Минки научил его стрелять. И пусть останется в тайне то, что практически каждое дело они с Чхве завершают скандалом или мелкой ссорой, что нередко доходит до безобидных драк или же завершается несколькими днями гордого молчания со стороны обоих. Впрочем, обиды — не единственное решение их разногласий. Часто и густо адреналин, что плещется в крови обоих от запаха свежей крови, выплёскивается через кровать и громкие стоны. Или же через обычную человеческую ревность. Психологи говорят, что собственничество у мужчин выражено в разы сильнее, нежели у женщин. И именно через отношения с Саном Сонхва в полной мере осознал правдивость этих слов: Чхве всегда, если замечал в руках донсена телефон и между тем улыбку на лице, ревниво заглядывал в его смартфон, дабы убедиться, что это не переписка с какой-нибудь юной особой или, что ещё хуже, парнем. Однако Сонхва и отрицать не смеет — все эти мелочи в совокупности с дикими, порою первобытными эмоциями, расцвести которым позволяет Сан и его сомнительный образ жизни, делают его счастливым. Как там говорят? «С милым рай в шалаше»? Так вот с Чхве в этом шалаше только ад и ничего более. Ад, в котором полыхает и коптится душа Пака; ад, в который он прыгнул по своей воле и добровольно стал рабом самого Люцифера, настоящее имя которого Чхве Сан. Сонхва нравится Сан и нравится то, что они делают. Он будто бы начал жизнь с нового листа. Порочного, грязного листа, из-за которого он однозначно будет вариться в самом горячем котле, но именно этот лист позволяет ему ощутить себя живым. И Сонхва рад, что вернулся на марафон своей жизни: его фильм не закончен, он всего лишь был на рекламе, пока заботливый Чхве клеил новый кусок плёнки к закончившейся кассете.

***

Конец этого года предвещал начало чего-то прекрасного, потому как все проблемы KQ были тем или иным образом разрешены. Минки наконец-таки предложил Хонджуну съехаться, так как былой опасности быть замеченным в компании Сона у Кима уже не было; Сонхва полностью переменился в характере, став более жёстким и стойким; Сан вновь приобрёл то самое внутреннее свечение положительной энергией, которое Пак заметил ещё в первую их встречу. Единственное, что удручало всю компанию — живот Ёсоль продолжал расти. И Сонхва каждый раз больно закусывал губу при любом упоминании этого скромного факта. Чхве в качестве поздравлений объявил мощный корпоратив перед самым новым годом, на который были приглашены абсолютно все работники компании вместе с их супругами. Самым убийственным стало то, что приглашение также получила и Ёсоль, из-за чего Сонхва едва ли не обматерил директора и послал все праздничные выходные к чертям. Сан ожидал такой реакции, однако посчитал, что позвать всех, кроме неё, было бы слишком глупо и предсказуемо. Пусть лучше будет так — Пак всё равно не сможет долго злиться на него. Предпраздничный поход по магазинам, куча примерок и фальшивые улыбки, которые Сонхва обязан дарить своей жене, изрядно вымотали его. Ко всему прочему, неделю до корпоратива он должен был провести в доме, который домом не считает. Близость Ёсоль душит его, неистово хочется к Сану… Женское тело и тонкие девичьи ладони совсем не то, что нравится Паку. И каждую грёбаную ночь той недели, окольцованный чужими руками, Сонхва просыпался от новых кошмаров. День корпоратива Пак ждал как манны небесной. День, когда он снова сможет увидеть Сана, когда он снова обменяется колкостями с Минки и наконец-таки избавится от Ёсоль хотя бы на несколько десятков минут… это именно то, чего он так желает. — Собирайся быстрее, — лениво поправляя галстук на своей шее, которым уже хочется удавиться, Сонхва подгонял жену, что собиралась так долго. Спустя час Ёсоль всё же вышла к мужу с счастливой улыбкой и вопросом о своём внешнем виде. Конечно, она обворожительно выглядит в светлом платье с золотым отливом и пышной юбкой. Но его внимание привлекает далеко не само платье — скорее тугой корсет, который тисками сжал тонкую талию девушки и вполне себе заметный живот. — Платье, несомненно, великолепно, как и ты в нём, — с приторной улыбкой произносит он и приобнимает девушку, нежно касаясь губами её щеки. — Но ты уверена, что стоит его надевать? — А почему нет? — с легким недоумением спрашивает Ёсоль и кладёт руки на плечи Сонхва. — Ты слишком сильно затянула корсет. Я переживаю за нашего ребёнка, — он так правдоподобно врёт, что даже волнение на лице отражается поистине натурально. Если быть честным, то чадо его уже мало заботит. Впрочем, это вина только лишь матери. — Всё нормально, Сонхва, он только выглядит таким затянутым, — она отчего-то убирает руку мужа, что скользнула к округлому животу, который действительно едва заметен за толстым слоем корсета. Пак недоверчиво кивает и подаёт ей пальто, подобно джентльмену накидывая его на плечи своей «возлюбленной». Уже сидя в такси, Ёсоль принимается нервно перебирать кружева на своей юбке. — Сонхва, — совсем тихо зовёт она, не отрывая взгляда от кремовой ткани. — М? — Пак переводит взгляд на неё и берёт её миниатюрную ладонь в свои руки — знает, что девушке так будет спокойнее, да и лишняя нервозность отступит на задний план. Он просто хочет, чтобы она не переживала. Так у него будет больше шансов остаться с Чхве наедине. — Пообещай мне быть рядом этот вечер, — будто бы чувствуя желания парня, просит она и крепко сжимает его руку в своём кулачке. — Обещаю, — прикусывая свой язык, отвечает Сонхва. И, отвернувшись обратно к окну, хмурится, в сотый раз давая себе ментальной затрещины за то, что вообще когда-то согласился на отношения с Ёсоль, что когда-то клялся ей в любви. Такой взрослый, но такой глупый. Портрет любви на фоне лжи и страха — иначе Сонхва не сможет описать их пару. Ёсоль так отчаянно боится его потерять, а он так бессовестно врёт ей. Каждое слово насквозь пропитано ложью, сквозит наигранностью, и все эмоции ничем не отличаются от кукольных лиц, которые он десятки раз видел в театральных перфомансах. Мерзко от самого себя, хотя где-то в глубине души он находит всё это необходимой мерой, дабы не упасть ещё ниже, на самое дно. И, прибыв в компанию, Сонхва тщательно избегает любых затянувшихся разговоров. Чтобы никто не узнал, чтобы никто не догадался, он бегает по углам зала, таская жену с собою. Он никому не даётся в объятия, никому не жмёт руку и попутно рассказывает Ёсоль всю правду, сокрытую за новым слоем лжи, лишь чтоб во всём опять соврать. Такую правду, которую даже с тщательным анализом и особым вниманием не распознаешь, которую так просто не выцепишь из его слов — за эти месяцы он стал профессионалом в этом грязном деле. И только Сану лгать он не в силах — преданность не позволяет. — Добрый вечер, Сонхва, — учтиво здоровается Чхве, оказавшись за спиной пары. Ёсоль медленно поворачивается к нему и смотрит глазами, полными пренебрежения, — и Ёсоль. — Добрый, Сан-щи, — Пак легко кланяется, как и подобает вести себя работнику перед своим начальством, девушка же лишь кратко кивает. — Будете ли вы против, — Сан обращается к особе, — если я украду вашего мужа на секунду? Мне нужно обсудить с ним недавно подписанный договор, и это требует повышенного внимания. — Тяжелый контракт, мы последние пару месяцев работали над этим проектом, я говорил тебе, — тут же подхватывает Сонхва и пронзает глаза жены давящим взглядом. — Против. Полагаю, это может подождать до завтра, — фыркает Ёсоль и показательно поднимает подбородок. Пак невольно злится от такого ответа девушки. Хочет сказать, что та не имеет права мешать его работе, да и в общем-то ограничивать в действиях, но сдерживается. Ради ребёнка. Чтобы не травмировать дитя излишне нервным и вспыльчивым нравом своей жены. Чхве смакует на языке её ответ с нечитаемой улыбкой и в руке вращает бокал шампанского. Едва открывает рот, чтобы согласиться с чужим мнением, как к ним подходит и Минки собственной персоной, которого Сонхва ищет последние пятнадцать минут: — Привет, — вклинивается он в разговор и подхватывает Пака под руку. — Я заберу его на секунду. Сан, присмотри за нашей мадам. И уводит в сторону, потому как Сону нужна информация из документов, которые они вытащили из дома Донхёка и которые Сонхва так досконально изучил. — Ну, что же ты зубки показываешь? Я не претендую более на твоего мужчину, — мурлыча, начинает Чхве, когда парни отходят на приличное расстояние. — Ты думаешь, я так легко в это поверю? — изящная бровь ползёт вверх, выражая крайнюю степень её плохого отношения к директору этой компании. — Когда-нибудь придётся, — и отпивает последний глоток шампанского, ловко оставляя стакан на подносе мимо проходящего официанта. — Я всё равно заставлю его уволиться, чтобы он и имя твоё забыл! — слишком ядовито для своего сегодняшнего образа бросает Ёсоль и сжимает зубы. Злость разливается по телу. — Веришь, что он это сделает? Или что я ему позволю так просто уйти? — насмехается над девушкой, между тем поправляя ворот дизайнерской рубашки. — Скажи мне, долго ты собираешься мучить нас? Мы женаты и ждём ребёнка, отвали от него, — в той же манере отвечает особа и шмыгает носом, так как вместе со злостью пришли и слёзы, что пока ещё медленно копятся в уголках её глаз. — Покуда в могилу не слегла, — выражение лица Сана меняется за считанную секунду: от беспечного до по-королевски опасного, — я буду терроризировать тебя, — и вновь на место возвращается самая яркая улыбка, — милая. Она не отвечает — только в ступоре молчит с минуту, а затем отворачивается и, взмахнув пышными волосами, уходит прочь, чтобы найти мужа. Ёсоль нервно бегает по залу в поисках Сонхва. Не видит ни его, ни Минки. Паника накрывает с головой, и девушка судорожно достаёт телефон, когда и Сан пропадает из поля её зрения. Пак не отвечает на звонок. Возможно, специально. И особа убегает к уборным, стараясь удержать стоящие в уголках глаз слёзы. Она не знает, чем вызвана такая реакция на пропажу мужа; не понимает, почему так распереживалась, ведь Сонхва вполне мог отлучиться по работе и разговориться со своим коллективом. Однако страх, липкими щупальцами облепивший её шею, душит и небрежно нашёптывает о том, что она что-то упускает. Будто бы не хочет видеть, не замечает чего-то, лежащего на поверхности и до одури важного. Сан после разговора с Ёсоль тщательно следит за ней, со стороны наблюдая за её гонениями. Он прекрасно знает, где сейчас Сонхва и Минки, и где-то в глубине души думает отвести девушку к мужу, потому как лицезреть испорченный макияж на смазливом личике не совсем то, чего он хотел бы. То, что она скоро заплачет и совершенно точно размажет тушь по щекам, слишком предсказуемо для такого опытного манипулятора, как Чхве. — Милая, — Сан подходит к ней со спины и подхватывает под локоть. Девушка пугается, когда с надеждой на дне её зеленых глаз разворачивается и замечает позади вместо мужа своего врага номер один. Порывается выдернуть руку из его нежной хватки, однако директор не позволяет, усилив давление на её хрупкую руку. — Почему ты выглядишь так напугано? Сонхва потеряла? — Не твоё дело, — едко отвечает она и второй ладошкой хватается за его кисть, дабы отцепить от себя. — Будь лапочкой и улыбнись мне. Тогда я, возможно, отведу тебя к твоему возлюбленному, — Сан упивается её беспомощностью, упивается и очередной порцией метаний: Ёсоль резко угасает и перестаёт сопротивляться — вероятно, задумывается об этой ситуации и путях выхода из неё. — Отведи, пожалуйста, — просит девушка и криво улыбается, поражая директора своей внезапной послушностью. Сан дёргает уголками губ и утягивает её за собой на другую сторону зала. Обходит накрытые шведские столы и ширму, стоящую за ними, чтобы открыть девушке вид на просторный балкон, по периметру которого стоят всего несколько человек — лишь те, кто работает давно и знает о каждом потайном местечке офиса компании. — …пообещал, что не подведу сегодня, так что к вам я вернусь только после праздников. В лучшем случае, — обрывками слов слышит Ёсоль, идя за спиной Чхве. — Странный сценарий выходит. Не планируешь уединиться с ним сегодня? — с лёгкой издевательской улыбкой говорит ему Минки и едва заметно вздрагивает, когда рядом с ним словно из пыли образуется силуэт друга. У Сонхва сердце пропускает удар, стоит жене выйти из-за спины директора. Слова, сказанные секундой раннее, эхом раздаются в ушах, акцентируясь на подтексте. Он больно закусывает внутреннюю сторону щеки и осуждающе смотрит на Сана, который лишь вопросительно выгибает бровь. — Как вы тут? Всё обсудили? — лучезарно спрашивает Чхве, поправляя выбившуюся из идеальной укладки прядь. — Беседуем о повседневности, — Минки готов зарычать на друга и его беспечность, что могла стоить Сонхва ещё одной кучи потрёпанных нервных клеток, однако вовремя сдерживается и переводит дыхание. — Как ты, Ёсоль? Как малыш? — Всё хорошо, Минки-я, — жена не теряет времени и хватается за руку Пака словно это её собственный спасительный круг; прижимается и укладывает голову на его плечо, будто бы нарочно показывая парням, кому именно принадлежит Сонхва. — Плод развивается хорошо, уже второй месяц заканчивается. Сон понимающе кивает и смутно-мило улыбается, замечая заворачивающуюся спираль темноты в её глазах. Он смотрит пристально, выжидающе и с тщательно растушеванной агрессией, а она и не отводит своих глаз — девушка знает, что Минки прихвостень Сана и играет только по правилам своего прямого начальника, то есть это показушное любопытство и милые улыбки не более, чем красивая актёрская игра. — Очень странно, — на мгновение задумчиво поджав губы, небрежно начинает Минки. — Я думал, на первом триместре живот становится куда более… округлым. — Магия корсета и пышного платья, — Ёсоль кладёт руку на своё чадо и невесомо поглаживает, скользя ладонью по выпуклым узорам корсета. Сонхва неудобно от положения жены. Она навалилась на него всем своим телом и прижимается, едва ли не заползая на парня — Пака клонит в сторону, а руку, за которую уцепилась девушка, неприятно тянет. Он порывается забрать свою конечность, дабы приобнять её слегка по-другому, но Ёсоль, видимо, воспринимает всё иначе, смиряя обозлённым и обиженным взором лицо Сонхва. Парень во второй за вечер раз злится на свою жену, однако лишь крепко сжимает зубы и играет желваками в попытке успокоить нарастающую ярость. Минки наблюдает за этим с вскинутыми в недоумении бровями: — Ты очень буйная, знала? Будь ты девушкой Сана, а не Сонхва, он бы с тобой справился, — с насмешкой говорит Сон, приковывая внимание всех троих к себе, — он обычно легко заставляет всех заткнуться, просто вызывая к себе на ковёр. И знаешь, в частности все выходят понурые из его кабинета, будто бы их словесно выебали, — взгляд Минки обращается к Паку, — но кто-то выходит довольным, словно это он выебал начальство. — Что ты имеешь в виду? — не сдерживается Ёсоль и угрюмо задаёт свой вопрос, проследив траекторию взора говорящего. — А, да забей, — Сон отмахивается и усмехается. — Мне пора, ещё увидимся. И разворачивается, возвращаясь в общий зал. Сан также не задерживается в компании замужней пары, из-за чего кратко жмёт плечами и, подхватив новый бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, ретируется вслед за другом. — О чём вы говорили с ним? — девушка, конечно, не хотела бы лезть в рабочие дела своего мужа, но последняя фраза, сказанная Минки, вынуждает её думать о самом плохом и размышлять о возможной лжи Сонхва. — О работе, — кратко отвечает Пак, ковыряя вилкой тарелку с тортом. Они с Ёсоль тоже не стали задерживаться на балконе и сразу вернулись в зал, к столу. — Ты можешь рассказать мне подробнее о своей работе? Что же ты мог обсуждать с директором безопасности, если он никаким образом не относится к твоему отделу? — жена не планирует давить, дабы не спугнуть минутку спокойствия между ними, хотя её слова всё равно выходят грубыми и агрессивными. — Ты действительно хочешь узнать, как именно я работаю? — кажется, Сонхва начинает злиться. Он был напряжен предыдущие пятнадцать минут, а сейчас и вовсе будто бы натянутая гитарная струна. — Да, хочу, — твёрдо подтверждает Ёсоль. — Я слежу за работоспособностью сети внутри компании и за её пределами, через меня проходит вся документация, так или иначе относящаяся к технологиям в KQ, — раздражённо повествует Пак, выдерживая паузу после этого предложения. — А ещё я убиваю неугодных Сану людей. Вместе с Минки. Тех, кто мешает их общему делу или обладает той или иной информацией, тщательно засекреченной для чужих глаз. Да, мои руки по локоть в крови, хотя раньше я и представить не мог, что смогу причинить кому-то боль. И что? Ты это хотела услышать? Тон Сонхва холодеет настолько, что девушка подбирается, до безумия удивлённым взглядом утыкаясь в свою тарелку. Нет, это не может быть правдой! Не может…. В глубине подсознания парня проносится мысль о том, что Ёсоль вполне могла бы сдать его властям или полиции. И его, и Минки, и Сана. Однако мысль эта совсем не заботит Сонхва — он прекрасно знает, что жене никто не поверит. Хотя бы потому что у Сана слишком много крепких связей, в особенности с органами правовой власти этого города, и он никогда не побоится ими воспользоваться ради собственного блага или блага друзей. — Зачем ты говоришь такие вещи? Ты ведь не мог… — Пак не сводит с неё глаз, наблюдает за каждой новой эмоцией на ненавистном лице. И прерывает её на полуслове тихим смехом, в тени которого скрываются все его черти. — Ёсоль, не пытайся оправдать реальность. Я мог. Я мог и делаю это на постоянной основе. Ты думала, компания вся такая невинная? Очнись, девочка, подобные места не бывают кристально чистыми. На одной правде бизнес не встанет, — агрессия Сонхва сходит на нет, когда он видит первую слезу, прокатившуюся по щеке жены. Но нет, внутри него ничего не ёкает. Ему всё равно. Она услышала ровно то, что хотела услышать. Звон в её ушах затмевает звуки музыки и голос мужа. Ёсоль медленно встаёт и выходит из-за стола, направляясь к тому самому балкону. Пак не идёт за ней — не хочет, не считает нужным утешать её, не считает себя виноватым в чём-либо. Сонхва находит утешение в вине. В вине и Сане — этот терпкий коктейль выбивает землю из-под его ног, а поцелуи заставляют лишние думы отходить на второй план. Вообще-то Чхве сам его целует, едва вывернув из общего зала. Неспешно так, аккуратно и мягко, что при желании или страхе быть замеченным Пак мог бы спокойно его оттолкнуть, но вряд ли такой вариант вообще рассматривался: Сонхва сам льнёт к директору, он слишком сильно скучал и давно не ощущал этой чарующей близости. Ёсоль долго-долго стоит, опираясь на перила балкона. Смотрит вниз на городскую суету в сумерках вечерней столицы. Ей нужно время, чтобы переварить слова мужа. Ей сложно принять такую работу Сонхва, хотя, если быть честной, она понимала, что не всё так просто, как кажется. Будь проще — Пак не пропадал бы на работе целыми неделями… Всё медленно встаёт на свои места. Всё, кроме её сердца, что грозится переломать ей рёбра от этого тяжелого знания. Впрочем, Сонхва всё ещё с ней и всё ещё рядом — это главное. Жизнь вообще очень страшная штука, а по отдельным дьявольски намёкам, доходящим до нас из пучины неведомого, мы можем догадываться, что на самом деле все обстоит в тысячи раз хуже. Вот и Ёсоль предчувствует неладное, срывается с места и бежит в зал, чтобы найти Сонхва. Она хочет домой, ей осточертел уже этот корпоратив и многочисленные улыбки — все, как одна, фальшивые и натянутые. Она выходит и внимательно осматривает зал, в котором не видит своего мужа. И начинает задыхаться, будто бы огромное количество людей давит на нее, как внезапно упавший потолок. Девушка с трудом делает глубокий вдох и твёрдым шагом салютует к выходу из помещения. Хочется на улицу, хочется вдохнуть свежего вечернего воздуха и расслабиться, оказавшись наедине с собой. Ёсоль рывком открывает дверь зала и ступает за черту огромной комнаты, попутно выуживая телефон из светлого клатча. Она спешно набирает давно заученный номер и совсем не смотрит по сторонам, зацикливая всё внимание на гудках. Делает несколько шагов и улавливает краем уха знакомую мелодию. Совсем тихую, едва заметную. Ещё пара метров и звук становится на пару пунктов громче. Девушка убирает мобильник от лица, стоя на очередном повороте длинного коридора и прислушиваясь к отчётливо играющему рингтону смартфона мужа. А ещё слышит тяжёлые вздохи. Сонхва обещал, Сонхва клялся, что больше никогда не подойдет к Сану хотя бы ради ребёнка. Сонхва врал. Так искренне лгал, глядя в глаза верящей каждому слову жене. Очаровательно. Ёсоль, собрав в кулак скудные остатки своей храбрости, выходит из-за угла, дабы лицезреть картину целующегося мужа с его начальником. И вся её жизнь проносится перед глазами, когда Пак одаривает её мутным от возбуждения взглядом. Таким, каким он никогда прежде не смотрел на неё, разделяя с ней одно ложе. Сан отступает на шаг назад, поправляя свою выдернутую из брюк белоснежную рубашку, и прочищает кашлем горло, устремляя взгляд в тонкий ковёр коридора. Незаметно улыбается, потому что он действительно хотел показать Ёсоль, что она давно проиграла эту игру за сердце парня. Сонхва опускает голову и тяжело вздыхает, попутно вытирая слюну с губ после множества поцелуев. В это мгновение он думает о том, что ему осточертело молчать. Молчать, терпеть и сдерживаться, благоразумно избегая новых скандалов. — Не делай вид, будто ты ничего не знала, — тихо говорит он ошалелой девушке, решая раз и навсегда расставить все точки над «и». — Ты такой мерзкий, — с подступающей к горлу истерикой отвечает жена. — Как можно было врать всё это время? Ты делал больно и себе, и мне! — Прекрати, — Пак даже не думает подходить к ней и успокаивать. Это должно было когда-то случиться. — А ведь всё могло закончиться иначе… — одними губами произносит Ёсоль и срывается с места, чтобы покинуть этот злосчастный офис. Сонхва порывается пойти за ней, но Сан приостанавливает его, в отрицании махая головой. Словно говорит, что уже ничего не изменить. И Пак так предсказуемо ведётся, падая в объятия своего любовника. На душе так тяжко. Кто-то строит воздушные замки, а кто-то рушит чужие мечты. Сан разрушил всё то, что Ёсоль бережно выстраивала последние три месяца, будучи рядом с Сонхва. Она готова принять своё поражение, готова смириться с такой участью, но округлый живот не позволяет так просто оставить всё в прошлом. Девушка, сидя в машине такси с заплаканным лицом, поглаживает своё чадо так трепетно, вкладывая всю свою душу в эти касания. Делает это так, будто бы в последний раз касается их так и не рождённого ребёнка. И задыхается в новом приступе слёз. Водитель не единожды интересуется состоянием беременной женщины, предлагает помощь или поехать в больницу, однако Ёсоль с лёгкой улыбкой говорит, что всё в порядке, и просит вернуть её наконец-таки домой. Это дно, девочка. Она мысленно посылает к чертям всех, кто влез в её душу и растоптал всё, что воссоздавалось годами. Всех тех, кто измарал её нутро грязными пятками. Которое уже, впрочем, ни живо, ни мертво. И всю дорогу домой в её сознании ярким табло мигает лишь надпись «это конец, девочка, слышишь?». Ёсоль превращается в тень, в ходячего живого мертвеца… И, зайдя в некогда любимую квартиру, она скатывается по двери спиной и утопает в новой волне солёных слёз. Смотрит на серый потолок, бетонные стены; чувствует странное покалывание внизу живота. На какую-то секунду в её голову приходит осознание, что своими истрёпанными нервами она делает хуже только ребёнку, однако в следующее же мгновение эти мысли сменяются другими. Теми, что так самоотверженно орут, мол, терять уже нечего. Сонхва не возвращается домой. Ни через час, ни через два. Он не хочет извиниться или оправдаться — Ёсоль понимает это отчётливее всего. И, спустя несколько часов беспрерывной истерики, она встаёт с пола, чтобы привести себя в порядок. Стирает с красивого лица все подтёки туши, перемешанной с подводкой, обновляет тональную основу и собирается пойти спать. Сама себе не может обосновать, зачем она делает новый макияж, а затем присаживается на стул около кухонного стола и начинает писать на куске бумаги:       Увы,       на оборванных крыльях       заново не взлетишь.. И уходит спать, теперь уже наверняка в последний раз коснувшись своего живота.

***

Первым утренним ударом для Сонхва стал звонок от соседки. Он провёл всю ночь в успокаивающих руках Сана, тревожно спал и постоянно думал о Ёсоль, надеясь на её благоразумие, однако последствия его ошибок всё равно нашли его. Голос пожилой старушки больно резанул уши Пака, когда женщина после тысячи соболезнований наконец-таки рассказала причину своего звонка. Пак Ёсоль была найдена в своей квартире, висящей на люстре. При этом, если верить медикам, девушка самостоятельно позвонила в скорую со странными речами и просьбой попрощаться с её ребёнком, а после сбросила вызов и совершила свой суицид. Сонхва, увы, не может так просто вернуться в квартиру. Даже за своими вещами. Поэтому вместо него это делает Сан, вежливо отсылая соседей с их глупыми вопросами о произошедшем. Пак готов уничтожить себя за свою же оплошность, за такой тупой поступок. И дело даже не в самой Ёсоль, а в том, что она вынашивала в себе. Их общий ребёнок мёртв. Из-за глупости своего отца. Он не успел увидеть солнечного света, не смог вдохнуть человеческого воздуха и никогда больше не сможет издать ни единого звука. Чадо Сонхва погибло, не успев родиться. Сонхва уводит себя в крайнюю стадию саморазрушения, когда родители Ёсоль с пеной у рта начинают винить его в смерти прямо около гроба девушки. Он несколько раз огрызается на мать жены, дерзит отцу, порываясь рассказать как сильно она испортила ему жизнь, но Сан, что ни на секунду не покидает своего любовника с того злополучного утра, останавливает его за плечо, фиксируя на одном месте, а потом и вовсе уводит от толпы порицания, попутно заглядывая в стеклянные глаза. У Сонхва нет эмоций, они остались в животе его былой женщины вместе с эмбрионом. Чхве раздражает то, что вышло. Даже после смерти у Ёсоль получилось доставить ему проблем — ещё немного, и он начал бы её уважать за такое редкое умение. Он, конечно, понимает, что о мёртвых говорят либо хорошо, либо никак, а самобичевание Сонхва вполне обосновано, но всё равно считает всё это ёбаным цирком. И только ему одному известно, что перед похоронами тело Ёсоль было вскрыто медиками для сбора необходимого биоматериала и подтверждения отцовства. Какого было удивление Сана, когда бумаги о завершении экспертизы неподъёмным грузом легли на его стол спустя всего лишь сутки после панихиды. Поначалу директор в какой-то степени боялся касаться документов, потому как и приблизительно предсказать результат не мог, однако поставил всё на «чёрное» и потянулся за плотными листками бумаги с целью их прочтения. «Вероятность отцовства Пак Сонхва: 0,57%». Чёрным по белому высечено помилование. «Предполагаемым отцом является Шин Джэвон». Тот самый мужчина, которого Сан ещё тогда отправил к Ёсоль. «Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается», — думает Чхве и отбрасывает в сторону злополучные документы. Однако Сонхва новость о том, что он ни на процент не является отцом ребёнка его жены, совсем не радует. Напротив, обрушивает на его голову новую волну самоистязаний. И даже Сан, с которым они жили душа в душу, не в силах его успокоить. Пак убивается, а директор ничем не может ему помочь. Со временем любые уговоры Сана, мол, брось, всё хорошо, начинают перерастать только лишь в скандалы. И, очередной раз сильно разругавшись, Сонхва уходит из дома Чхве, где жил весь тот месяц, что прошёл после смерти девушки. Сонхва тянул этот бесполезный багаж на протяжении трёх месяцев. Заставил себя и Сана пройти весь ад, утонуть в объятиях Сатаны ради того, чтобы узнать, что Ёсоль так умно обвела всех вокруг пальца. Обманула, надавила и силой удержала любимого парня рядом. Это всё гложет Сонхва, это всё тугой верёвкой оборачивается вокруг его шеи и душит. Он надломлен, он готов прямо сейчас рассыпаться на миллион осколков и закончиться как личность. Ёсоль всегда говорила, что он её мучает и делает ей больно. Правда в том, что всё это время сама Ёсоль и была источником всех бед. Даже своих собственных. Сонхва этим вечером не спасается ничем. Ни людьми, ни алкоголем, ни сигаретами, ни наркотиками — дыру в душе уже ничего не заполнит. И вся реальность расползалась по швам, оставляя после себя только руины некогда холодного и стойкого характера, который взрастили в нём Сан и Минки общими силами. Почему? Да потому что! Они начали как дети, а закончили как игрушки. Они с Саном, разумеется. Начали так мило и симпатично ещё тогда, встретившись глазами на самом первом собеседовании, а закончили игрушками в руках кукловода по имени Ёсоль. Такое странное и наверняка предвзятое мнение. Да и всё равно. Сонхва не хочет думать об этом — он обыкновенный заложник обстоятельств. Всё так просто потерял и невозможно что-то отстоять. Он ещё не пьян, хотя руки трясутся так, будто у него приличный стаж в алкоголизме. Стоп, что-то не так. Кажется, это трясётся всё тело, не только лишь ладони. И сердце так упрямо бьётся в сбитом ритме. Пак пытается вздохнуть полной грудью, но рёбра простреливает резкой болью, и он не может получить кислорода. Хочет встать на ноги — не получается. Все его конечности такие ватные. Сонхва практически падает на барную стойку четвёртого за этот день бара. Бармен спрашивает, всё ли в порядке — он слышит это будто бы через толстый слой воды. И не может ответить, язык не слушается…

***

Сонхва просыпается в больнице и утыкается взглядом в серый потолок. Слышит периодичные гудки электроприборов для поддержания жизни рядом с собой. Хочет встать и оглядеться, но из-за напряжения мышц вены на руках простреливает острой болью. Он облизывает пересохшие и растрескавшиеся губы и с трудом опускает голову, рассматривая катетеры в обеих руках. Пак совсем не помнит, как оказался здесь — и это страшнее всего. Взгляд поднимается к свежим цветам, стоящим на тумбе справа от его кровати, и куче таблеток, валяющихся там же. Он хмурится и падает обратно на подушки, расслабляя вымученное тело. Пытается думать, однако смутно выходит, и Сонхва начинает проваливаться в новый сон. Сан заходит тихо, беззвучной поступью подходит к кровати больного и рассматривает избитое неплохим нервным срывом лицо. Сонхва загнал себя в больницу глубокой депрессией, перемешанной с многочисленными нервными срывами и кучей синтетики. Чхве впервые действительно, совсем не наигранно и искренне испугался за человека, когда Пак в тот вечер вернулся к нему домой и с порога упал в его руки, едва дыша. Благо скорая не заставила себя ждать, и парень был экстренно госпитализирован сначала в реанимацию, а затем и в обыкновенную палату. Он проспал уже четыре дня, поддерживаемый глюкозой и огромным количеством успокоительных средств. И заботой Сана, который отходил от кровати лишь чтобы поесть или по нужде. Всё равно на компанию, которая сейчас полностью лежит на плечах Минки; всё равно на собственное состояние — директор не может так просто покинуть свою любовь, нуждающуюся в защите и поддержке. Пусть Сонхва даже и не узнает о том, что Сан каждую минуту этих четырёх дней был рядом — главное то, что Сан обязательно поможет ему выбраться из всего этого дерьма. Чхве садится на самый край кровати и мягко убирает прядку грязных волос с лица Пака. — Могу ли я обожать тебя ещё больше? — совсем тихо спрашивает он у спящего парня. — Пожалуй, нет. И наклоняется, дабы оставить невесомый поцелуй на лбу Сонхва. Тот мило хмурится и хрипло зовёт Сана сквозь сон. — Сан, — начинает он, с трудом выговаривая слова, — если я умру, как сильно ты будешь скучать? — Мило, что ты думаешь, что смерть сможет вытащить тебя из этих отношений, — беззлобно смеётся Чхве и целует Пака уже по-взрослому, тягуче и медленно, царапая свои губы о сухость сладких губ Сонхва. Параллели чужих жизней. Открытые невооруженному глазу, явно показывающие исход пародии любви Сонхва и Ёсоль, основанной на мерзкой лжи и непрерывном страхе. В общем-то, что страшнее: правда и чуть-чуть лжи или же ложь и щепотка правды? Об этом никогда не узнает ни Сонхва, ни Ёсоль. Потому что Сан не имеет привычки врать, имеет лишь желание любить и оберегать. А Ёсоль уже банально не дано узнать что-либо — девушка сама избрала свой путь, пусть даже такой глупый. Отныне не существует «Сонхва и Ёсоль», есть только «Сонхва и Сан». И личные демоны каждого обязательно сберегут их пару. Настало время пробуждать своё сердце и жить, будучи живым человеком, а не глупой пешкой в руках неумелого шахматиста.