live alive

И он ждал, как приступа, когда Сонхва вернётся к нему. Начитавшись, что в любви однажды побеждает искренность, лелеял в душе надежду, что юноша вернётся. В груди погром, и, чтобы успокоить своё нутро, он однажды всерьёз задумался над его уходом… Понимал, что Пак совсем не хотел уходить, понимал, что с концами он ушёл лишь из-за него, а потом понял и то, что во всей этой ситуации виноват именно он. Тоска и боль тут же сжала его, как тисками. И не нашёл он ничего умнее звонка лучшему другу, который способен достать его, увядающего и опадающего лепестками, с самого дна. — Минки, — выдыхает в динамик Сан поздней ночью. Ему всё равно, что он, вероятно, разбудил друга или отвлёк от занятия поинтереснее. До него буквально только что дошло самое болезненное осознание, из-за которого он сам чуть ли не плачет в трубку — трясётся, нервно выкуривает сигарету одну за другой, но держится, стараясь избавить себя от этого навязчивого понимания. — Что случилось? Зачем так поздно? — сонно выговаривает Сон низким и хриплым голосом. — Твою мать, полтретьего ночи, Сан. — Минки, послушай меня, — просит Чхве, отодвигая от себя чертову пачку сигарет вместе с пепельницей. Задыхается, уже и горло дерёт от количества выкуренного за этот вечер. — Если б не слушал, уже б отключился, — фыркает Минки и зевает, ожидая слов директора. — Я виноват в том, что сейчас между Сонхва и Ёсоль, — задумчиво проговаривает Сан, кусая губу после своих слов. И пилит взглядом тёмный двор своего дома, продолжая стоять у настежь открытого окна. — В смысле? Каким образом ты-то? — Минки недоумевает — это слышно по его тону. — Ну, когда я узнал о Ёсоль, мой маленький чёрт шепнул мне испортить им отношения. Я подослал человека к ней, который должен был её развести, хотя там и разводить было нечего — она сама перед ним лапки раздвинула, как только увидела несколько больших купюр, — голос Чхве восстановился, более не дрожал, да и рассказывал он об этом с некоторым позитивом, по которому можно было понять, что он изредка, но улыбается. Сон выдержал короткую паузу после его речи, вероятно, переваривая полученную информацию. — А потом забрал Сонхва себе, совсем не подумав о последствиях? — Именно, — Сан тяжело вздохнул, заставляя динамик шуметь, а Минки хмуриться от противного звука. — Да брось. Думаешь, могло быть иначе? Если она с ходу изменила ему, то этого стоило ожидать даже без посторонней помощи. Не загоняй себя по мелочам, идиот. Сонхва всё ещё рядом, и я не думаю, что он будет сильно противиться, если ты его зажмёшь под какой-нибудь лестницей и зацелуешь, — друг говорит медленно, несколько раз по ходу своего монолога зевает, после коверкая несколько слов, но заканчивает навеселе и позволяет себе тихо усмехнуться. — Ага, только я третьим лишним буду в их паре, — ворчит Сан. — Ну, не скажи. Третья лишняя тут как раз-таки дамочка, — Минки, замечая искру хорошего настроения Чхве, начинает смеяться, нарочно заражая друга смехом и вытаскивая из той депрессии, в которую он загнал сам себя этим вечером. — Спасибо за поддержку, — между смешками сказал он и, получив тихое «обращайся», отключился. Да, разговор с Минки помог ему успокоиться, согрел душу, однако этого так мало для полного успокоения — даже после этого разговора Сан не смог так просто лечь спать: вновь начал бездумно скитаться по квартире, пачкая пол тлеющим пеплом. Он задерживается у зеркала. Некоторое время рассматривает себя, подмечает каждую новую морщинку на некогда красивом лице, думает о том, что его красный цвет давно выцвел… А потом начинает от ярости порицательно винить себя, пряча лицо от собственных глаз. — Нет, — и после сразу же в безумии отрицать это, — я не мог! Это не моя вина! — пытаясь оправдать то ли себя, то ли свой необъятный ужас после кучи убийств, после миллиона подстав, громче начал он. Слишком много мыслей, слишком сложные решения, слишком сложная жизнь — он хочет всё это высказать своему отражению, но не находит слов, из-за чего его потерянный взгляд снова приковывается к зеркальной поверхности. Сан рассматривает себя, заостряя больше всего внимания на глазах, медленно теряя ниточку связи с этой реальностью. — «Ты виноват, ты испортил», — неоновой вывеской пробегает в его голове. И он не сдерживается — бьёт зеркало кулаком, вдребезги разбивая его. Хмурится, потому что больно, тихо шипит, потому что осколки глубоко вгрызлись в кожу. Но это его расслабляет, успокаивает куда больше друга — боль отрезвляет, отгоняет лишние думы и истерики на задний фон, заставляет чувствовать себя живым человеком, а не тряпичной куклой на верёвочках кукловода. И боль становится совсем неощутимой, когда Чхве совершенно без сил падает на свою кровать. Не удосуживается достать кусочки стекла или расправить постель — просто падает на шелковистое одеяло и отключается, отдавая свою душу Морфею. А на утро Минки приезжает к нему, потому что всем своим существом предчувствует что-то неладное. Находит Сана в той же кровати, на измазанном кровью покрывале, просто-напросто спящим. Долго матерится, ругается и отчитывает его, пока за шкирку тащит к врачу. Сан же не слушает его, с радостью мысленно отмечая, что этой ночью его не мучал уже ставший привычным сон. Неужели всё возвращается на свои места?.. — У вас, вероятнее всего, останется шрам, — информирует доктор, с особым трепетом перевязывая руку Чхве, раны которой пришлось кое-где надрезать, чтобы вытащить въевшиеся осколки. — Не страшно, будет напоминанием о долбоебизме, — зло плюётся Минки, стоя у окна со скрещёнными на груди руками. Злится, однако злость разгорается скорее на себя: за то, что позволил Сану это сделать, что не смог достойно утешить, что оставил его одного. — Прости, — шёпотом, едва ли слышно, говорит директор, опуская голову вниз. — Ты понимаешь, что твою тоску и печаль не убить, вонзив кусок зеркала? — взрывается в какой-то момент Сон. Игнорирует присутствие врача, который вздрагивает от резко повысившегося тона, потому что знает, что этому мужчине хорошо платят, чтобы он умел держать язык за зубами. Сан не отвечает, порицает себя ещё больше за такую нотку безумия прошлой ночью. — Будешь жить у меня, — вдруг выговаривает Минки и размашистым шагом уходит прочь из кабинета, дабы не слышать возмущений Чхве на этот счёт.

***

Время идёт, Сан по крупицам теряет свой чувствительный характер, заменяя его жестоким холодом, который и вправду способен затмить его чувства к Сонхва. И, чтобы забыть всё навсегда, Чхве решил отпустить себя старого тоже: идея перекрасить волосы в блондинистый цвет была совершенно внезапной, даже абсурдной, потому как из-за нового цвета придётся менять весь образ. Однако для него это мелочи и, возможно, необходимость. Сонхва же живёт со сплошным отрицанием. Скучная жизнь, стервозная жена, постоянные стычки с тёщей душат его, заставляя питаться далеко не радужными мыслями. Он впервые пробует напиться до беспамятства, курит первую сигарету после первого громкого скандала с Ёсоль из-за того, что он не в состоянии широко улыбнуться ей. Однако обещанного облегчения не получает, закидывая мысли о повторении в долгий ящик, и попросту смиряется с её истериками. Слушает их молча, изредка кивает, но никогда не отвечает ей — себе дороже. Погибает, увядает, загибается из-за такой жизни. Даже его собственная мать стеной стоит за девушку, обвиняя сына в любой мелочи. От этого правда тошно. Ему снятся ущелья и горы, где сложно дышать, где он со скалы срывается в тёмную воду и тонет в ней. Или же во сне он пропадает в запутанных комнатах и коридорах, в которых ощущает полную зависимость от семьи, но не видит родных и не слышит знакомых. Просыпается каждый раз с немым вопросом «кто я», застрявшем в горле комом. И не может найти ответа, сколько бы ни думал. В голову приходит лишь мысль о том, что с Саном такого не было, что с ним он понимал себя и знал своё место в мире. Хонджун с Минки, будучи самыми близкими людьми для Сана и Сонхва, видят, как их друзья угасают. Часто перешёптываются об этом, хмурятся и размышляют о том, способны ли они вообще помочь им. Хотят что-то сделать, но оба скованы страхом. — У Сонхва даже взгляд уже стеклянный, он устаёт от Ёсоль. Блять, она истерит буквально по любому поводу! Даже меня не стесняется, — подобно обиженному ребёнку ноется Хонджун, скрещивая руки на груди, когда они с Минки сидят дома и мучаются бездельем. Сон долго молчит, откидываясь на кухонном стуле и закидывая ноги на стол, и смотрит немигающим взглядом в потолок, вероятно, выстраивая в голове какую-то мудрёную логическую цепочку. — Как думаешь, какова вероятность того, что Сан пошлёт меня нахуй, если я заставлю обоих сесть и поговорить? Они же бегают сейчас друг от друга, — выговаривает на одном выдохе Минки. — Бегают — в смысле? — Хон не понимает, выгибая бровь, и звучно цокает, когда поворачивается назад и натыкается на чужие ноги на столе. — Ну, в прямом. Сонхва едва видит Сана, как тут же валит коридорами, а Сан просто за километр обходит айти-отдел. И документы все друг другу таскают через тупых секретарш, которые и двух слов не понимают, играя в сломанный телефон, — Сон жмёт плечами и посмеивается, устремляя взгляд на ворчащего парня. — Тогда вероятность высокая. Такая же высокая, как и вероятность того, что они помирятся, если их насильно оставить наедине, — ковыряя только что приготовленные макароны вилкой, задумчиво предположил Ким, под конец своего ответа блеснув глазками в сторону Сона. — Ты на что намекаешь, нечисть мелкая? — встрепенулся Минки, спуская наконец-таки ноги на пол и опираясь руками о стол. — Тупого из себя не строй, — и тыкнул вилкой в его сторону, рассмеявшись. И Минки ведь серьёзно задумался над этим. Почему нет, если это их обоих сможет привести к миру и спокойствию, а с плеч друзей снимет тяжкий груз в виде эдакой беспомощности? К тому же, у него действительно есть возможность это сделать. Спустя неделю он находит силы и желание мирить несостоявшуюся пару. Сана поймать проще, чем Сонхва — Сан в любом случае явится в его кабинет по первому же зову, а вот Сонхва придётся заманивать любыми способами. И Минки не находит ничего лучше, чем публично вызвать его в свой кабинет с обвинением в пренебрежении безопасностью своего отдела. Чхве приходит раньше и, не дожидаясь появления вышедшего на минуту друга, без каких-либо колебаний проходит в чужой кабинет, присаживаясь за рабочий стол. И ждёт его, копаясь в телефоне. Сонхва же Минки ловит в коридоре. Напряжённого и растерянного, явно размышляющего о том, что же он мог сделать не так, Сон ведёт его в свой кабинет, буквально впихивая за массивную дверь. — О, уже пришёл? — скрещивая руки на груди, замечает Минки Сана и останавливается у двери, облокотившись на неё спиной. — Так, он тут что делает? — Чхве подбородком указывает в сторону Пака, что несколько секунд непонимающе бегает взглядом по помещению, а потом хмурится и наверняка начинает злиться. — То же, что и ты. Пришёл разговаривать о вас. И мне абсолютно похуй, что вы и слова сказать друг другу боитесь. Пора заканчивать это ёбаное шоу уродов, — грозно говорит Сон, всем своим видом давая понять, что он не уйдёт отсюда без решённой проблемы. — Один себя калечит, второй технологию улыбки забывает. Сами не заебались? Бегаете друг от друга, как от огня, хотя, собственно, как таковых причин на это у вас нет. — У него жена, — фырчит Сан и показательно отворачивается. — А он её любит? А она ему вообще нужна? А ему с ней хорошо? Ты его, в конце концов, спрашивал об этом? — голос Минки становится громче, а интонация опаснее. — А ты, Сонхва, умнее вроде в плане чувств. Какого хуя ты бегаешь? — Он сказал не подходить к нему, — Пак отвечает скованно и тихо, будто бы это не настоящая причина, а всего-навсего глупая отмазка. — Ого, он тебя настолько выдрессировал, что ты готов счастье променять на послушание? — Сон горько усмехается, смотря в глаза донсену. — Нет, но… — Сонхва порывается как-то возразить, сказать хоть что-нибудь в свою защиту, однако Минки бессовестно прерывает его, не давая и шанса на очередное оправдание. — И все твои проблемы в этом «но». Научись говорить либо «да», либо «нет», третьего не существует! Младший молчит, потому что Минки прав. Давно пора научиться решать проблемы, а не искать им тысячи отмазок. Сан тоже не спешит говорить что-либо — в голове пустота, он чувствует себя здесь лишним. — Расскажи о Ёсоль и о жизни с ней, пусть он послушает, — Сон специально в открытую закрывает дверь своего кабинета на ключ и бросает тот в свой карман. Отходит к столу, присаживается на лакированную поверхность и кладёт руки на своё бедро в ожидании «рассказа», который Хонджун уже миллионы раз пересказал ему во всех подробностях. — Не весело. Ругань, ссоры, отвращение и тупое смирение — это то, с чем я живу сейчас, — Сонхва слабо улыбается лишь уголками губ. — Даже домой не хочу возвращаться, часто ночую у Хона или у мамы. А потом вновь ругаюсь с ней… Сонхва ещё несколько минут монотонно рассказывает о Ёсоль, о жизни дома и о их постоянных скандалах, приводит примеры и всё больше утихает, пронизывая свой голос противной горечью. Чхве внимательно слушает, понимая, что очередной раз проебался. Мда, каким бы он ни был решительным или смелым в плане KQ и клубов, в отношениях он всё равно остаётся глупым и растерянным. — Прости, что я оставил тебя, — выдыхает он, склоняя голову. Не стесняется присутствия друга — наоборот видит в этом некую поддержку. — Дело не в том, что с тобой что-то не так, дело во мне и моих больных чувствах, которые не хотят тебя ни с кем делить. Боюсь выйти из зоны комфорта, перебиваюсь мелкими знакомствами и красивыми блядями, чтобы не гнить. — Ты мог бы не говорить мне об этом, — Пак влезает в его монолог с явным пренебрежением и отвращением. — Не могу врать себе, не могу, увы, и тебе, — Сан усмехается как-то слишком наигранно. И выглядит разбитым вдребезги, как то самое зеркало, оставившее ему приличный шрам на тыльной стороне ладони. — Но я по-прежнему боюсь и тебя, и этих отношений. — Чего здесь бояться? — Сонхва хмурится, сжимая зубы и играя желваками — злится. — Потому что мы всё повторим, мы не навсегда, — резко поднимает взгляд, впиваясь им в глаза донсена. — Сам-то сможешь забыть, когда всё пройдёт по новому кругу? — Слушай, — а злость младшего разгорается до такой степени, что он перестаёт контролировать себя и свои слова, — твоё имя переводится как гора, так? Так и будь горой, а не ёбаной вечно скачущей речкой. Да, мне страшно к тебе привыкать, однажды нельзя будет ни позвонить, ни написать — я прекрасно это понимаю. Но мне так похуй на это «однажды». Я хочу жить этим днём, я хочу перестать думать о будущем, я хочу быть с тобой сейчас и помогать тебе. Может, и ты вернёшь мне того сильного и непоколебимого Сана, который влюбил меня в себя? Сонхва подходит ближе по мере своей речи, говорит громко и чувственно, вынуждая Чхве напрягаться. Даже Минки на секунду теряется от увиденного, однако быстро приходит в норму, продолжая анализировать поведение обоих. И смеётся, когда Сан не находит ответа и попросту сверлит Пака взглядом нашкодившего котёнка. — Блять, ребят, сколько ни пытаюсь разобраться в людях — мало что выходит, — Сон встаёт со стола и подбадривающе хлопает Сонхва по плечу. — У каждого своя правда, свой цвет. Однако я заметил одну закономерность: люди преимущественно делятся на два типа. Одни готовы рвать этот мир до костей, идут по головам, ничего не жалея. В общем, чёрта оправдают, лишь бы добиться своей цели. Никого не напоминает, Сан? Чхве скептически выгибает бровь, совсем не понимая, к чему ведёт его друг. — Другие готовы впрямь до конца тебе верить. Берутся помогать, не замечая потерь, и никогда не оставят в беде. Кажется, они могут прощать даже самых зверей. Встающие за совесть, упёртые за честь, — продолжает Минки, массируя напряжённые плечи Пака. — Находишь себя, Сонхва? Твоя справедливость и преданность… я ценю. — И что ты хочешь этим сказать? — фыркает Сан, скрещивая руки на груди и откидываясь в кожаном кресле. — Эти два типа как пить или есть, как инь или янь, как сердце и мозг, — на выдохе проговаривает Сон. — Понимаешь? Они разные, как огонь и вода, но, блять, не способны существовать друг без друга. Окей, не способны корректно существовать поодиночке. — И мы такие же, — вполголоса продолжает эту мысль притихший Сонхва. — Правильно мыслишь, — Минки по-доброму улыбается. — Сходитесь, вы заебали. — Всё ещё удивляюсь, как ты сочетаешь в себе такие мудрые мысли и вот эту подростковую глупую грубость, граничащую с банальным стёбом, — Чхве щурится, тыкая пальцем в друга. — А вот, — теперь Сон переходит на смех, улавливая ту искорку налаживающихся отношений, потому что оба его услышали и поняли, что он хотел им преподнести. — Дай Сонхва ключи от своей комнаты, пусть ночует там, если ему нужно. Сан слушается — кивает и выуживает из брюк связку ключей, бросая ее в руки донсену. Тот с непониманием и настороженностью осматривает все четыре ключа, прежде чем поднять вопросительный взгляд на директора. — Ёсоль скажешь, что у тебя завал на работе, — голос Чхве, кажется, вновь приобретает зачатки его вечной игривости и твёрдости, — я подтвержу, если это понадобится. — Она знает, что мы с тобой… то самое, — Сонхва угрюмо запинается, сжимая в руке связку, которую совсем скоро кидает в свой карман. — Тогда Минки подтвердит, — с упором на имя отвечает Сан и смотрит на самого Минки, что в ответ лишь звучно цокает. — Там ключи от квартиры и кабинета, машины и той комнаты. Мне влом оставлять один, так что довольствуйся моим доверием. — Хотя бы от машины сними, мне некомфортно, — ворчит Пак. — Мне всё равно, — бегло отвечает Чхве и освобождает место Сона, собираясь вернуться к себе. Проходит мимо стола, уже собирается обогнуть Сонхва, но не сдерживается: останавливается и за талию притягивает к себе, властно целуя. Давит на поясницу, вынуждая прогнуться в спине, но целует без настойчивости — скорее мягко и немного по-детски игриво. — Окей, кажется, теперь я понимаю, что ты чувствовал, когда я приходил к Хонджуну, — скептически произносит Минки, наблюдая за парнями. Сан усмехается в поцелуй и с трудом отстраняется, мимолётно показывая другу фак.

***

Лёд между Саном и Сонхва трескается — их отношения возвращаются на круги своя, а тему Ёсоль они старательно избегают. Ну, иногда Чхве шутит по поводу женитьбы младшего, но дальше этого обычно не заходит. Сонхва действительно начинает пропадать на работе сутками — едва ли не неделями. Живёт спокойно в той самой комнатке, которая вполне себе сойдёт за неплохую студию с хорошим видом, и изо дня в день говорит жене, мол, занят работой и сложным проектом. Та ворчит, дуется, даже пытается закатывать истерики, однако Пак попросту бросает трубку, если голос Ёсоль становится хоть немного истеричным. И всем хорошо, все рады и счастливы. Сан временами забирает Пака развеяться, отвлекает от ссор с девушкой, когда тот изредка уходит на ночь домой, и сам иногда заглядывает в комнату к донсену. Почему иногда? Со временем ему всё тяжелее сдерживаться, тяга к юношескому телу становится всё сильнее, а говорить это самому Сонхва… ну такое. Хотя Чхве не отрицает, что, вероятно, он просто боится реакции и отказа, в котором он почти уверен. Видит младшего в отношениях каким-то ангелом с ярким нимбом над головой, не может даже представить себе секс с ним. И на воспоминаниях о событиях в доме Донхёка ставит большой крест, предпочитая скидывать случившееся на банальное состояние аффекта из-за всплеска адреналина. Работа компании же со временем стала совсем спокойной и размеренной. Если её чёрная сторона всё ещё доставляла главам некоторые неудобства и проблемы, то светлая, открытая для чужих глаз, была совсем тихой. С каждым новым днём Сану становилось всё скучнее, пока Минки вертелся как белка в колесе. Зато его радостью стало то, что Сонхва и собственные выходные начал проводить в здании KQ, безвылазно сидя в комнате и изучая новинки в сфере айти-технологий. Чхве нравится, что младший всегда рядом. — Зрение совсем испортишь, — без стука влетая в личную комнату в офисе, проговаривает Сан, лишь краем глаз задевая сидящего на диване Пака. — Делай свой кофе и вали, — фырчит донсен, взглядом провожая проходящего мимо директора. Однако всё-таки откладывает ноутбук и встаёт, чтобы пройти к холодильнику и выудить оттуда очередную банку газировки. Всё равно старший не даст продуктивно работать, пока находится здесь. — Как грубо, — усмехается Чхве и бегло ставит чайник, поворачиваясь лицом к основной части помещения и наблюдая за подходящим ближе юношей. Сонхва не отвечает, просто молча уходит в другой угол. Выглядит несколько уставшим, совсем капельку злым, из-за чего Сан беззвучной походкой скользит к нему и обнимает со спины, когда Пак едва касается ручки холодильника. Мягко целует шейные позвонки, крепко прижимает к себе и поглаживает живот, пока Сонхва пытается отстраниться и вырваться из его объятий — слишком лениво и скорее для вида, чтобы у него действительно получилось это сделать. — Сан, прекрати… — шепчет он, когда губы Чхве трогают мочку уха и вызывают табуны мурашек по спине. — Неа, — мурлычет старший, прикусывая нежную кожу шеи. И отчего-то Сонхва именно в этот момент вспоминает вечер в доме Донхёка. Вернее, последние секунды пребывания в его доме, когда Сан совершенно недвусмысленно прижимал его к столу, целовал и раздевал, облизывал собственные пальцы и… Пак трясёт головой, чувствуя приятную волну жара внизу живота, и сопротивляется чуть сильнее, практически вырываясь из цепких рук Чхве. — Значит, нежничать мы не любим, да? — рычит Сан и хмыкает, чтобы после рывком развернуть Пака к себе и бросить на кухонный стол. Младший больно ударяется копчиком, сразу же кладёт ладонь на свой ушиб и не успевает среагировать, когда старший подходит к нему вплотную, бессовестно с нажимом раздвигает ему ноги коленом и, больно сжимая талию, вновь притягивает к себе, дабы поцеловать. Сонхва отвечает робко, будто бы боится его, из-за чего Чхве слишком быстро отстраняется, перемещаясь поцелуями к шее, а затем и груди. Донсен лишь посредственно наблюдает за его действиями, подмечает про себя, что его королевский блонд выглядит куда опаснее, чем тёмный цвет волос, и очень скоро забывается, позволяя своим рукам скользнуть в эти светлые сожжённые пряди и несильно сжать их. Разум Сана также отключается, он на мгновение перестает быть чрезмерно осторожным, оттягивает ворот рубашки Сонхва, расстегивает несколько верхних пуговиц, давая себе больше пространства для поцелуев, и, когда младший томно выдыхает, что больше похоже на тихий стон, отдёргивает себя, внезапно для Пака прерывая эту сладкую пытку. Видит, что тот кусает и нервно облизывает губы, и отводит взгляд, мысленно давая себе пощечину. — Что ты… — Сонхва до безумия смущён, хочет продолжения и не знает, как сказать об этом. Краснеет даже ушами, не желая выпускать старшего из объятий. — Что случилось? — Я опять спешу, прости, — хмыкает Чхве, по-прежнему сверля взглядом пол. — Ты стал слишком аккуратным, — мягко говорит Пак и хмурится, убирая руки с чужих плеч. — Это плохо? — Сан выгибает бровь и смиряет младшего до невозможности серьёзным взглядом. — Ну, — тяжело вздыхает, — тогда… в доме Донхёка… — Сонхва сложно говорить это, но он честно старается пересилить себя, пока его руки скользят по уже расстёгнутым пуговицам его рубашки, — мне нравилась твоя напористость, — закусывает губу, поддевая пальцами тёмную пуговку и расстёгивая. — И зачем ты это говоришь? — сглатывая образовавшийся в горле ком, едва выговорил Сан, между тем наблюдая, как юноша сам же себя раздевает. Его руки слегка трясутся, в каждом его движении заметна неуверенность и неловкость, но он продолжает, старательно не отводя взгляда от глаз Чхве. — С огнём играешь, мальчик. — Сознательно чиркаю спичками, — улыбается Сонхва и наконец-таки прощается с застежкой своей рубашки. Откидывает её края в стороны, давая Сану обзор на своё чуть подкаченное тело. Чхве поймал взгляд младшего, поймал его эту маленькую игру, из-за чего не торопился рассматривать то, что ему предоставили. Прищурился, хитро всматриваясь в глаза Сонхва и усмехаясь, пока тот не смутился ещё больше и не опустил голову с тихим вздохом — тогда Сан нежно положил ладонь на его плечо, так же мягко огладил его, переходя на шею и зарываясь в волосы… а затем сжал тёмные пряди в кулак и резко дёрнул в сторону, заставляя донсена склонить голову и зашипеть от внезапной боли, сам же припал к соблазнительной шее. Он не целовал её, нет — скорее кусал, облизывал, оставлял запретные метки и упивался тем, что Сонхва позволяет ему это делать даже несмотря на то, что дома Ёсоль, которая совершенно точно устроит ему очередной скандал из-за помеченной шеи. Сан давит и телом, и ласками, вынуждает полностью сесть на стол, отдаться ему без остатка, и Пака в буквальном смысле трясет от этого осознания. Ему нравится доминирующий характер Чхве, ему нравится его лёгкая грубость, граничащая с нежностью и любовью, которую он ощущает всем свои существом. Ему нравится Сан и его эта блядская опасность, чёртова непредсказуемость. Ему нравится в этом человеке всё. Ему и хочется этого человека. Сонхва отталкивает его от себя, стягивает с него свитер, сбрасывая его ненужной вещью на пол, тянется к бляшке ремня, порываясь расстегнуть и её, однако у него смутно выходит из-за трясущихся рук, что вызывает усмешку у Сана. — Расслабься и прекращай нервничать, — мурлычет Чхве, с особым трепетом стягивая с него давно раскрытую рубашку. Оставляет её валяться на столе позади него и подушечками пальцев проводит по торсу, останавливаясь на пуговице джинсов и ловко расстёгивая её. Чхве мысленно решает, что диван будет куда более удобным местом для того, что они хотят сделать, поэтому легко подхватывает Сонхва под ягодицы, заставляя обнять себя ногами, и относит на мягкую мебель, бережно укладывая его на приятное покрывало, что служило скорее элементом декора. Выпрямляется, упиваясь зрелищем лежащего под ним Пака с широко раздвинутыми ногами, между которых Сан, собственно, и сидит. Облизывается, принимаясь за свой ремень и показательно разбираясь с застёжкой. — Подожди, — просит донсен, но старший его будто бы и не слышит вовсе. — Сан! — Что? — выдыхает тот, выгибая бровь. — У тебя хотя бы смазка есть? Сомневаюсь, что слюна как-то поможет, — наученный горьким опытом прошлой растяжки, после которой причинное место приличное время неприятно саднило, спрашивает Сонхва, приподнимаясь на локтях. — Ты мне доверяешь? — Странный вопрос, — хмыкает младший. — Тогда заткнись и наслаждайся, — ворчит Чхве, наклоняясь к рядом стоящему кофейному столику, на нижней полке которой стоит небольшая коробка со всякой мелочью — Сонхва как-то влез в неё интереса ради, но ничего особенного не нашёл, из-за чего теперь с вопросом наблюдал за Саном. Тот выудил из этой коробки маленький ничем не примечательный тюбик, больше похожий на какой-нибудь крем, и бросил рядом с Паком, после чего завёл руку за спину и из заднего кармана брюк достал презерватив, бросая его к тюбику. — Успокоил? — хитрая усмешка коснулась его губ. — И часто ты с собой это таскаешь? — с пренебрежением ворчит Сонхва. — Ну, первое правило парня — нужно быть всегда готовым, иначе может обломаться, — с завидным позитивом произносит Сан, рывком стягивая с парня джинсы, а затем и бельё. Тот вздрагивает и сводит ноги, когда Чхве встаёт с дивана, дабы и с себя снять мешающую одежду. — Будь добр, встань в коленно-локтевую, — произносит старший, когда практически лишает себя всей остальной одежды. И, пока Сонхва переживает тысячу эмоций от данной просьбы, подхватывает тюбик со смазкой, — ну же. Пак повинуется. Нехотя, стесняясь подобной открытости, но всё же выполняет «приказ» и встаёт в нужную позу с упором на подлокотник дивана, жмурясь и глубоко вдыхая. Слышит щелчок колпачка, улавливает едва уловимый вишнёвый аромат и мысленно удивляется тому, насколько Чхве детальный и как сильно он любит вишню. Только сейчас Сонхва полностью ассоциировал образ Сана именно с этой ягодой. Этот запах расслабляет. Однако старший в этот раз не отличается особой нежностью, из-за чего первый палец вводит довольно грубо и быстро, явно жалея смазки, заставляя Пака вскинуть голову и открыть глаза от не особо приятных ощущений. И только в этот момент Сонхва замечает, что находится прямиком перед окнами комнаты — тёмными, потому что на улице уже глубокий вечер, в которых слабо, но отражается всё помещение. Ему хватило мимолётного взгляда на собственное отражение, чтобы мурашки полностью охватили его тело. Лёгкий страх зародился в груди. — Сан… — тихо выговорил он, снова опуская голову. — М? — протяжно промычал Чхве в ответ, в ту же секунду обильно поливая вход прохладной жидкостью и наклоняясь к чужой спине, дабы осыпать ту поцелуями. — Я… боюсь отражения, — не совсем уверенным голосом произносит Сонхва. Сан поднимает голову и замечает, что всё происходящее действительно отражается в стекле напротив. Усмехается и начинает растягивать чуть усерднее, добавляет сразу два пальца, получая хриплый полустон юноши. — Тебе понравится, уверяю, — в подтверждение своих слов целует между лопатками, свободной рукой скользя по его бёдрам, — а теперь раздвинь шире свои ножки. Сонхва правда хотел выполнить очередную просьбу Сана, но, едва двинувшись, неожиданно даже для себя дёрнулся и застонал, чуть ли не падая на диван — благо Чхве вовремя подхватил его под талию и удержал. Расценивая это как своеобразный сигнал, старший продолжил быстрее двигать пальцами в одном направлении, ублажая свой слух нарастающими стонами со стороны Пака. Тот начал извиваться в его руках, даже пытался сам того не понимая ещё больше насадиться. Кажется, теперь очередь Сана напрягаться — зрелище весьма соблазнительное, да и от собственного возбуждения уже больно, но понимание девственности Сонхва и благоразумие куда сильнее желания. Он рычит, сжимает зубы и из последних сил держится, пока не слышит особенно яркий стон, от которого попросту крышу рвёт. Лишает Пака приятного чувства наполненности, слышит тихий разочарованный выдох и, закусывая губу, забивает на подготовленный презерватив — сразу же пристраивается, берёт его за бёдра и аккуратно входит, до боли и синяков сжимая бока. И только будучи полностью в теле Сонхва, давая ему привыкнуть к своим размерам, Сан обращает внимание на окно. Видит, что глаза младшего сомкнуты, губы покусаны, а голова полуопущена. Чхве решает, что так быть не должно, из-за чего первый же толчок делает до жути резким, болезненным и грубым. Пак задыхается в смутном стоне, в удивлении открывая глаза и сразу же взглядом натыкаясь на чёртово отражение. Хочет отвести взор, однако Сан не позволяет — наклоняется и шепчет: — Не закрывай глаза, я хочу их видеть, — и вновь двинулся, припадая к плечу и оставляя на нём засос. Сонхва действительно старается более не закрывать глаз, хотя смотрит куда угодно, но не вперёд, что забавляет Чхве, который, к слову, совсем быстро растерял всю свою мнимую нежность. Удовольствие граничит с болью, боль граничит с удовольствием — Паку отчего-то это нравится, навевает приятное чувство эйфории и позволяет отпустить свои комплексы, бессовестно стонать и подаваться назад, не стесняться своего тела. И даже отражение ему понравилось — есть в этом что-то такое… необычное, дикое? Сан же продолжает кусаться, метить его спину засосами, пока его руки гуляют по юношескому телу, то оглаживая его, то царапая его, то уделяя особое внимание чувствительным соскам. И Сан предчувствует скорый конец, ускоряя свои движения, принося Паку ещё большее удовольствие и руками, и размеренными толчками. — Сан… — жалобно протянул Сонхва, дрожа всем своим телом, на что Чхве лишь заурчал на ушко ручным тигром. Прикусил мочку, языком обведя небольшую точечную серёжку и чуть оттянув её, а потом скользнул влажными поцелуями ниже. Пак более не выдержал этой пытки. Неожиданно, с настолько громким стоном, насколько позволяли его голосовые связки, обмякая в руках старшего и сжимая его, достиг максимальной точки возбуждения, пачкая свой живот и некогда чистый диван. Чхве продержался чуть дольше — оставил самый последний и самый болезненный засос на рёбрах и, делая несколько особо глубоких толчков, излился внутрь Сонхва. Покинул тело почти что лежащего на подлокотнике донсена и, всё ещё придерживая его, с упоением подметил упавшую на покрывало каплю собственной спермы, что скользнула меж ягодиц. Сан быстро отдышался и присел на диван, притянув к себе шипящего от боли Сонхва и усадив на свои колени. Довольно улыбнулся и мягко поцеловал его истерзанные им же губы. — Мудак ты, Сан, — лениво протягивает младший, прикрывая глаза от усталости. — Значит, тебе понравилось твоё лицо в отражении, когда я тебя трахаю? — с едва различимым смехом проговорил Чхве. — Отвали, — зевая, буркнул он. — Пиздец, зашёл за кофе, а получил… — Заткнись, — прервал его Сонхва, слабо ударив по груди. — Как много пластырей мне придётся убить на то, чтобы закрыть хотя бы самую заметную часть того, что ты наделал? — …кажется, к зеркалу ближайшие пару дней я тебя не подпущу.