shy dreams

Чуя уже не помнит тот момент, когда его кислотно-жгучая ненависть к Осаму переросла в какую-то больную одержимость. Его жизнь словно разделилась на «до» и «после». Раньше Чуя еле сдерживался, чтобы не вмазать Осаму за очередную сказанную им херню, теперь же он терпел, чтобы не кончить от своих фантазий, виновником которых был Дазай. Наблюдение в свободное время за Осаму и изучение его немного угловатых черт, в силу подросткового возраста, становится для Чуи главным занятием досуга. Он запоминает каждый изгиб тела, скрытый под тонким слоем бинтов. Гадает, что же Осаму так усердно скрывает? У Чуи даже появляется сумасшедшая мечта — узнать, что же скрыто под этими тряпками. Бинты Осаму никогда не снимает. Чуе даже кажется, что Дазай и моется в них, потому что было бы странно и муторно каждый раз разматывать и снова заматывать их. Чуя уже не помнит тот момент, когда Осаму становится героем его пошлых ночных подростковых фантазий. Теперь Дазай и во сне его не оставляет. Каждую ночь Накахара просыпается в мокрых пижамных штанах, весь изнеможённый, тяжело дыша. Докатился. Что уж сказать. Чуя долго пытается объяснить причину своего сна, но затем забивает, пытаясь успокоить себя тем, что это было только один раз. Мало ли, что мог сгенерировать мозг. Но это продолжилось. Когда однажды во время миссии у Осаму ослабевают бинты и часть кожи на шее и в областях ключиц открывается взору Накахары, тот еле сдерживает свой восторг от эстетического наслаждения. Белая. Мраморная. Хрупкая. Хотелось к ней прикоснуться, проверить: не треснет ли она от неосторожных движений пальцев. А может быть, начнёт светиться от касаний? Чуе казалась кожа Осаму волшебной. После миссии Чуя в очередной раз, замыкается в отведённой для него комнате, чтобы быстро избавиться от напряжения, а затем наконец поспать. Спасибо, Осаму, за очередные красочные образы. В своих фантазиях Чуя трогает мраморно-белоснежную кожу Осаму, когда губы того смыкаются на его возбуждённом члене. Пальцы Накахары запускаются в тёмно-каштановые волосы, которые слишком контрастно выделяются на фоне бледной кожи. Белое и чёрное. Чуя, чтобы не застонать, когда его накрывает сильный оргазм, закусывает руку, оставляя глубокие следы зубов на коже. Интересно, как бы его укусы смотрелись на Осаму?

***

Чуе кажется, что Осаму знает о его тайных фантазиях, и от этого они становятся только ярче и чётче. Гребаный Осаму. Чуе кажется, что ни сегодня, так завтра Осаму задаст вопрос прямо в лоб: «Ты что, дрочишь на меня?». И Чуя непременно раскраснеется, но ни за что не признается — стыдно. Пиздецки стыдно. Накахара как обычно бросит колкое словцо, вмажет Дазаю промеж глаз, так что тот аж спустится от удара по стенке, кряхтя. А ночью Чуя снова будет сжимать свой член с мыслями только об одном человеке — Дазае. И что же это происходит с Накахарой? Неужели такую злую шутку играют с ним подростковые гормоны? Ведь к Осаму он ничего совершенно не чувствует, кроме эстетического удовольствия. Он точно не влюблён в своего напарника. Чёрт. Грёбаный Осаму.

***

Чуя расплывается в блаженном удовольствии, когда его тело оказывается на мягкой кровати. Миссия на этот раз была тяжелой. Сил ни на что не оставалось, даже на тайные мечтания об Осаму. Чуя был полностью вымотан и изнеможён. Внезапно дверь в комнату Накахары открывается, и на пороге появляется Осаму. Совершенно без стука. Впрочем, это было в его манере. Чуя замечает, что бинты на шее Осаму практически спали. Видимо, Дазай ещё не успел их заново перевязать после миссии. И Чуе становится плохо от этого зрелища. Точнее слишком хорошо, но только оставалась проблема — сейчас в комнате был Осаму, виновник всех мокрых снов Чуи и причина болезненных оргазмов. — Что надо? — шикает Накахара, приподнимаясь и усаживаясь на кровать, поджав ноги. Возбуждение было не слишком сильным, но заметить было можно. — Да вот, подумал, может, тебе нужна помощь? — произносит Осаму, закрывая за собой дверь. В его голосе Чуя слышал неприкрытое лукавство. Не мог же просто так Дазай прийти к нему, да ещё ночью, чтобы предложить помощь. Да ещё и в чём помощь? В дрочке? — Ты не сильно ушибся, когда приземлялся с грузовика? Чуе пришлось спрыгнуть с движущегося грузовика, чтобы нагнать цель, и если бы он не обладал гравитационной способностью, то непременно бы разбился. А так, ни единой царапины. Чуя всем существом чувствовал в каждом слове, в каждом лёгком, почти незаметном движении, и даже в позе, в которой стоял Осаму, подвох. Да и если Дазай приходит посреди ночи, значит ему что-то обязательно нужно. — Ничего от тебя не надо, — шикает Накахара. — Проваливай, я спать хочу. Теперь же, благодаря появлению Осаму не в самом опрятном виде, спать Чуя теперь совершенно не хотел, хотелось быстрее сбросить возбуждение. Грёбаный Осаму, надо же было ему прийти в такой неподходящий момент. Да ладно бы ещё замотанный, словно мумия, а тут такой уставший, растрёпанный. Как специально, как чувствует. — Я думаю, всё-таки нужна, — Осаму легко проводит ладонью по своей шее, оголяя ещё больше. И Чуя, наконец, может увидеть почти всю красоту мраморной кожи. И чёрт. Это было слишком. Осаму определённо играется с ним. Чуя не может оторвать глаз от бледной кожи, всегда скрытой под бинтами. Ему хочется провести по ней рукой, ощутить её подушечками пальцев. Какая она? Мягкая или шероховатая? А может она холодная, как лёд? В своих снах Чуя представлял каждый раз по-разному. Но какая же она в реальности? — Уйди, — в словах уже нет прежней требовательности и уверенности, ведь сам Чуя не хочет, чтобы Осаму уходил. Но его нужно выгнать. А потом снова быстрыми движениями рукой по члену сбросить напряжение. Выгнать. Не усугублять ситуацию ещё больше. Забыть об этом ночном визите Осаму, а самому продолжить всё так же усердно дрочить на того. — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я уходил, — почти мурлычет Осаму, делая шаги в сторону кровати Чуи. Сам же Накахара, пододвигается ближе к изголовью кровати. — Я давно заметил твоё влечение ко мне, Чуя. Какое чёртово влечение? Просто дрочка. Это не может быть влечением. Обычная дрочка на напарника. Все же напарники друг на друга дрочат? Осаму садится на кровать, практически рядом с Чуей. Накахаре ничего не стоит, взять и оттолкнуть Дазая, так чтобы тот влетел в стену, но этого он не делает. — Ты что, накурился? — недовольно произносит Чуя, но голос предательски дрожит. Соврать не получится. Осаму всё-таки его прижал. — Может и да, — рука Осаму скользит по колену Чуи, немного надавливая, заставляя ногу выпрямиться. По телу Накахары проходят тысячи мурашек. — Но только это ты никак не спрячешь, — Дазай кивает на довольно заметную выпуклость на штанах Чуи. — Я-я, — Накахара не знает, что сказать. Все возможные варианты оправданий выветрились из головы. Стыд, паника полностью заполонили мысли, не давая сказать ничего вразумительного. — Кстати, ты очень чувственно стонешь моё имя, — говорит Осаму, пододвигаясь ближе к Накахаре. — Знаешь, я даже иногда заснуть не могу, когда слышу, как ты дрочишь на меня. Всё-таки Осаму слышал. Ну, а что хотел Чуя? Всё-таки их комнаты по соседству, а стены не звукопроницаемые. Как ни кусай руки, всё равно весь стон не подавишь. Чуя нервно сглатывает ком в горле, а глаза его устремляются на бледную кожу, выглядывающую из-под бинтов. Так близко, Чуя даже не мог мечтать. Всего лишь поднять руку и прикоснуться, осуществить малую часть своих фантазий. Здравых мыслей в голове вообще не было. И чувство стыда на мгновение тоже исчезло. Чуя всё-таки решается притворить свою маленькую мечту в реальность. Он поднимает руку и аккуратно касается шеи Осаму, ведёт по бледной коже. Мягкая. Совершенно не тронутая. Хотелось ощущать её, не переставая. Теперь Чуя понимал, почему Осаму всегда обматывался бинтами. Если бы Чуя увидел бы шею, ключицы своего напарника, то наверное обкончался бы на месте. — Ох, Чуя, — томно вздыхает Осаму, наверняка понимая всё. — Любопытство, значит, — руки Осаму ложатся на бёдра Чуи разворачивают его к себе. Накахара даже не сопротивляется, он так и не убирает руку с шеи. Он словно ребёнок, которому, наконец, дали поиграть с игрушкой, о которой он всегда мечтал. — Я тебе помогу, — тихо шепчет Осаму на ухо, а затем начинает расстёгивать пуговицы на джинсах Накахары. — Что ты делаешь? — испуганно спрашивает Чуя. Здравый смысл потихоньку начинает возвращаться. — Я просто помогу, мы же напарники, а напарники должны всегда помогать друг другу в беде, — говорит Осаму, приспуская джинсы с Чуи. Если дрочку на своего напарника можно назвать бедой, то Накахара был давным-давно в опасности. Только сейчас Накахара полностью очухивается из своих фантазий, понимая, что это реальность. Он уже даже почти отталкивает Дазая, но поздно. Рука Осаму скользит в трусы Чуи, и сжимает напрягшуюся плоть. Чуя не может сдержать стон, сжимает простынь пальцами, чтобы не упасть назад. Чёрт. Осаму сейчас дрочит ему, и это реальность, не очередной мокрый сон. Одновременно хорошо и пиздецки стыдно. Осаму стягивает с Чуи трусы. И Накахара чувствует накрывающее его сильное смущение, ему кажется, что сейчас он просто-напросто сгорит, рассыплется пеплом. — Блять, — стонет Чуя, когда Осаму в очередной раз проводит рукой по члену. Он выгибается назад, чуть ли не падая. — Молодец, не сдерживайся, — произносит, обхватывая ладонью член Чуи, а сам наклоняется. — Стоп, что? — только успевает сказать Чуя, как Осаму проводит языком по налившейся головке. Накахаре кажется, что всё, он дошёл до предела. — Дазай… — стонет Чуя, оглаживая плечо напарника одной рукой, а другую запускает во вьющиеся каштановые волосы. Как в своём сне. И вправду удивительный контраст. Осаму проводит языком по всей длине члена, а затем снова вбирает рот, задевая уздечку. Чуя надрывно стонет, сжимая волосы и плечо Дазая, заставляя его вобрать больше. Накахара чувствует, что потом за всё это будет адски стыдно, и он не сможет больше никогда посмотреть нормально в глаза Осаму без смущения не то, чтобы огрызнуться и поставить на место. Чуя проиграл. Но этот проигрыш был и его главной победой. Сейчас Осаму отсасывал ему, и это было совершенно по-другому, не то, что во сне. По-настоящему хорошо. Чуя толкается несколько раз в рот Дазая, а затем кончает, забрызгивая полностью лицо напарника. Надолго его не хватило. Да и как тут хватит, когда герой всех твоих стыдливых фантазий стоит перед тобой на коленях? — Извини, — коротко произносит Накахара, ещё больше краснея. Хотя, куда ещё больше? Сейчас Чую сжирало едкое чувство стыда. Ему хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, и чтобы никогда не видеть Осаму, не смотреть ему в глаза. Как же стыдно, чёрт подери. — Мы же напарники, — отвечает Осаму, ухмыляясь. И что он только вкладывает в понятие «напарники»? Напарники это те, кто друг другу отсасывают, если понадобится? Чуя совсем не хотел пока что знать, что вообще творится в голове Дазая. Чуя несколько минут ощущает себя словно в какой-то прострации осознания всего случившегося пиздеца. — Спасибо, — коротко произносит Чуя лишь тогда, когда Осаму, наконец, уходит из его комнаты, плотно закрывая дверь.