Как я встретил своего маньяка

**** – М-м… Рот накрывают ладонью. От неё пахнет мылом. Член елозит под подбородком, чуть придавливая трахею, словно пытается придушить очень постыдным способом. Однако Алекс всё ещё надеется, что происходящее – только шутка. Розыгрыш. Просто ведь не было же никакого перехода… никакой подготовки к этой игре. И ещё кое-что странное: необычная лёгкость в теле. Его не тошнит, только слабость и сонливость… и тревожное ощущение неопределённости в пространстве. Здравый смысл и матрас под спиной подсказывают, что это квартира Макса, но больше ничего толкового в голову не приходит. Возможно, Алекс всё ещё пьян. Возможно, просто сбит с толку этой темнотой и внезапной беспомощностью – он действительно не видит ни малейшего проблеска света, а чувствует только упругую мягкость под собой и прикосновения чужих колен к подмышке и рёбрам… И давление на гортань. Или он спит? И это всего лишь эротический сон? Но разве такой сон не должен быть поприятней? Неожиданно давление пропадает. И вместо ладони губ касается бархатистое тепло. А потом приподнимается и... шлёп-шлёп. «Даже так? Ну ладно, ты сам напросился». Во время шлепков по губам Алекс может различить даже туго натянутую уздечку: тонкую, напряжённую – кажется, её так легко зацепить зубами… но вместо зубов он использует кончик языка. И стоит ему только коснуться нежного места, как Макс замирает. А пару секунд спустя уже проходится всей длиной члена по его щеке. А потом вжимает увлажнившуюся головку в губы, явно намекая, чтобы Алекс открыл рот. Но Алексу не очень хочется продолжать эту игру. Он если и возбуждён, то совсем не в сексуальном плане. А эта случайная ласка была всего лишь причудой из разряда: «что будет, если…» – Макс, – быстро проговаривает Алекс, отвернувшись в сторону. – У меня было два не самых весёлых дня. Если хочешь, я могу попробовать отсосать тебе... но давай ты сначала меня всё-таки разв- Влажная головка снова шлёпает по губам. Но потом Макс вдруг отодвигается, и насторожившийся Алекс даже больше не чувствует его колен рядом с собой. Зато прямо по впадине подмышки неожиданно проходится мягкое касание и оставляет липкий след. Щекотно. Пытаясь увернуться, Алекс слышит скрип. Это не пружины, а доски… «Он купил не только сахар, но и деревянную кровать?» А член Макса уже снова тыкается прямо в подмышку. И круговым движением спускается ниже. Скрип повторяется. И по всем этим звукам и ощущениям совсем не сложно догадаться о перемещениях Максима… Однако кое-что предугадать всё-таки невозможно, например, что его рта вдруг коснутся немного шершавые пальцы. Что попытаются забраться внутрь, оттягивая и растягивая губы… Алекс не удерживается и специально касается одного самым кончиком языка… и тут же ловит его зубами. Сжимая не сильно, но, как ему кажется, убедительно. Сверху доносится хмык. А в следующий миг между его согнутых в коленях и разведённых ног проходится что-то… скользкое, неживое и немного ребристое. Но не объёмное, словно член или его имитатор, а… словно пальцы, засунутые в презерватив. Они поглаживают и кружат вокруг сфинктера, заставляя Алекса стремительно каменеть. Мышцы, дыхание – всё замирает. Даже сердце сбивается с ритма, разрываясь между желанием остановиться и понестись в дикий скач. Пока один или два пальца всё-таки не надавливают слишком сильно и не преодолевают сопротивление мышц. Это почему-то совсем не больно… но всё равно хочется взвыть. Алекс тут же разжимает зубы. – Макс! Макс, не надо! Я не готовился… – Ничего страшного. – Нет, так нельзя! Пальцы около рта никуда не делись. Пока он пытается говорить, они задевают губы, дразня и словно специально мешая. – Не беспокойся, – уверенный голос Макса настораживает своей невозмутимостью. – Ты чистый. Я сделал тебе клизму. – Что?! Алекса хватает только на один этот возглас, а потом он снова каменеет, и на этот раз горло немеет тоже. В голове образуется полнейший вакуум. Ни единой мысли, тьма перед глазами, и целый клубок ярких эмоций: шок, стыд, брезгливость, ужас, страх, злость, паника, смирение... всё это взрывается на подкорке. И остаётся лишь одно чёткое ощущение – от пальцев, двигающихся в заднем проходе. Причём пальцы эти не то чтобы ласкают. Они раздвигаются, растягивая стенки, сгибаются крючком и словно пытаются вывернуть его наизнанку. И все эти шевеления странным образом отдаются внизу живота. Подобно камням на дне пруда, потревоженным рыболовной сетью. – Я не собирался делать ничего подобного… – снова разносится по комнате невозмутимый голос Максима, и звучит он так, будто его владелец сейчас занимается чем-то обыденным вроде жарки картошки, а рассказывает всего лишь о походе в магазин за этой самой картошкой. – Тебя вывернуло в такси, так что я подумал, что будет лучше раздеть тебя и вымыть, а потом уложить в постель… Но знаешь, ты лежал в ней такой беззащитный… и всё никак не хотел просыпаться. Пальцы в презервативе проникают в Алекса глубже. Такие же флегматичные, как и их владелец. Только они уже не столько двигаются в одном месте, сколько елозят туда-сюда. И после каждого толчка в промежность упирается сжатый кулак. При этом запястье Макса всё время задевает яйца. Или специально надавливает на них? – Мне захотелось выпить, Джеф, прости, – тем временем продолжает Максим, и теперь в его голосе можно расслышать нотки сожаления. – Конечно, я знал, что тогда точно не сдержусь… но зато совесть теперь не мешает. Видишь ли, на меня алкоголь действует не так, как на тебя: тебе с него плохо, мне же становится очень хорошо. И я перестаю беспокоиться о мелочах. – О мелочах… вроде своих обещаний? Алекс пытался спросить как можно ровнее, но вышло почему-то сдавленно и хрипло. – Я держу свои обещания. Мгновения торжественной тишины… и вдруг Алекс чувствует мягкие губы на своём члене. И вот это уже по-настоящему приятно. Несмотря на шок, такие знакомые ощущения тут же разбегаются по телу, словно отрепетированные сигналы. И всё внутри откликается. Член наливается тяжестью, мышцы живота сводит от предвкушения… и в отместку сразу за всё Алекс толкается бёдрами вверх, прямо в жаркую и влажную глубину рта. Но, даже оторвав зад от постели, ему не удаётся уйти от привязавшихся сзади пальцев. Они входят ещё глубже и замирают. И задерживают его в таком положении! …будто насадили на кол. Но кол этот прямо сейчас упирается в ту чёртову точку, о которой Алекс много раз читал в чужих постах и о которой писал даже сам. Вот только он не знал, каковы настоящие ощущения от её стимуляции! Это нечто совершенно другое... Незнакомое, странное, но... Икры болезненно дрожат. Но у Алекса нет смелости опуститься и ещё больше насадиться на эти пальцы. Он кусает губы. Дышит через раз. А язык Макса обводит по кругу головку его члена, проскальзывает вниз по стволу… и одно из яичек вдруг оказывается в тесном и горячем плену. Новое ощущение на грани. Ожидание, что будет больно. Но это посасывание… и эти чёртовски настырные пальцы… «Я сейчас кончу, я сейчас кончу… я правда сейчас кончу только от этого…» Выпустив одно яичко, Макс берётся губами за другое, а его пальцы, оставившие в покое лицо Алекса, в этот момент обхватывают его член. И хотя начинают не дрочить, а сжиматься и разжиматься у самого основания, но теперь эта смешанная пытка терзает сразу с трёх сторон! Член, яички, внутренности… Он не продержится и секунды… Нет! Это слишком больно! Тугая волна сталкивается с преградой, и Алекс закусывает губу, но заглушить собственный разочарованный стон у него не выходит. Он выгибается, запрокидывает голову, пытается уйти бёдрами в сторону, избавиться от безжалостного кольца, сдавившего член… но его ягодицы властно придавливают обратно к кровати. – Можно я войду в тебя? – севшим голосом спрашивает Макс, оставляя хотя бы мошонку в покое. Алекс не отвечает. Он пытается свести вместе колени. Но замирает от тянущего ощущения покидающих уже растянутое и даже натёртое место пальцев в подсохшем презервативе. Его что, отпускают? Непохоже. Член всё ещё сжат. Но что он там делает?.. Неужели... – Максим! Это больно! – Немного. Но тебе понравится. Обещаю. Теперь основание члена стягивает не тугое кольцо сжатых пальцев, а завязанный презерватив. Он врезается тонкой болезненной резинкой. И Алексу уже становится совершенно не смешно. То есть он и до этого не смеялся, но и паниковал не то чтобы сильно. В конце концов, привык уже к неожиданным выходкам Макса. Но сегодня этот парень явно перешёл все границы. Алекс будто оказался в ролевой. И сейчас с ним не Макс. А Маркус. Безжалостный и эгоистичный. Не зная, чего ещё от него ждать, стараясь не обращать внимания на резкую пульсацию в члене, Алекс настороженно прислушивается к тихим звукам. Макс снова отошёл, но вот уже снова подходит. Его немного шершавые пальцы касаются щиколотки. И одна из верёвок наконец-то спадает. Только вот вместо того, чтобы освободить и вторую ногу, Макс берёт первую под колено… и подтаскивает зад Алекса ближе к краю кровати! Естественно, сопротивление бесполезно. Член прижимается к промежности. Потирается об неё. И это было бы даже неплохо, если бы не ощущение, что собственный член Алекса сейчас просто взорвётся. – Можно я войду? – мягко и вкрадчиво повторяет Макс, не прекращая то сталкивать его в бездну, то затапливать волнами резкого удовольствия. И тут рука, не занятая коленом Алекса, ложится на его перевязанный член и начинает, надавливая, двигаться вперёд и назад. Алекс чувствует, как его пупок заполняется его же смазкой. Искусанные губы болят. Верёвки врезаются в запястья… но всё это лишь бледная тень по сравнению с пульсирующей агонией в его паху. – Ин-наче… ты не д-дашь… мн-не кончить? Дыхания не хватает. Мелкие резкие вздохи не успевают наполнить лёгкие кислородом, как он их уже покидает. – Это было бы очень жестоко, – голос Макса всё больше и больше напоминает кошачье мурлыканье, только низкое и густое. – Но подумай сам, разве сейчас не самый подходящий момент? Я тебя уже подготовил. Так чего ты боишься? Боли? Но тебе уже больно в другом месте… Джеф, не упрямься. Твоё тело не против. Конечно, обычно без практики кончить с первого раза от одной только анальной стимуляции почти нереально – но сегодня всё для тебя. Давай, скажи «да»… и позволь мне подарить тебе самое лучшее, на что я только способен. «Какой же ты… говорливый сегодня!» Давление. Потирания. Елозанье. Макс прижимается всё теснее, всё яростнее. А его рука на члене Алекса ужасающе точна – словно раскалённое жало, раз за разом пронзающее нервы… и вырывающее целые острова из сгустков мыслей. Но разум пока ещё мечется. Пока ещё отказывается сдаваться. И вдруг Алекса заставляют поднять ногу выше, разогнуть – колена тут же касается влажный язык. И вместе с лёгкими прикосновениями губ смещается туда, где кожа тоньше и нежнее. Сознание начинает трещать по швам. Крошиться и рассыпаться. Осколки пронзают тьму слепящим блеском. Горло пересыхает. Мышцы готовятся лопнуть… И тут член Макса останавливается. Его головка прижимается к растянутому ранее, но уже успевшему вновь плотно сжаться сфинктеру. И что-то прохладное капает на бедро. Попадает на мошонку. Стекает вниз. И собирается возле дразняще давящей головки. – Скажи, что хочешь его, – хрипло просит Макс. – Скажи, что хочешь меня. Джеф, только скажи… – … – Громче, Джеф! Я не слышу! Вместо ответа Алекс толкает себя вперёд. Смазка помогает насадиться на член. Но по сравнению с пальцами… тот раза в три толще! Внутри всё цепенеет. Пережидая резкую боль, прислушиваясь к распирающему ощущению, Алекс на какое-то время даже забывает про свой перевязанный член. Но вот Макс немного подаётся к нему… – А-а, подожд- – Хорошо. Жду. Скажешь, когда можно… Сквозь грохот крови в ушах Алексу кажется, что он слышит едва сдерживаемое напряжение в охрипшем голосе Макса. И ему это нравится. А острая резь между ягодиц тем временем тупеет. И растянувшая его толщина понемногу становится словно продолжением собственного тела. – Д… давай. Макс толкается вновь. И оказывается, его член ещё не вошёл даже до середины! Стальные пальцы втыкаются под колено. И эта боль помогает пережить новое натяжение там, внутри. Алекс уже даже не пытается контролировать дыхание. Только без конца облизывает пересохшие губы. Толчки отдаются в теле странным чувством ожидания. Заставляют чувствовать себя заполненным и сдавшимся. Отдавшим себя. Свою гордость, свой страх и свой стыд. Он чувствует, как его колено отпускают, но берут за бёдра, поднимая над постелью. Он чувствует, как подпрыгивает и бьётся о живот его собственный член. Он почти успел забыть о нём… И вот снова это болезненное напряжение, эта накатывающая одна за другой волна, разбивающаяся о преграду… Его уволакивает всё дальше в бесконечную глубину, превращая в единый сгусток оголившихся нервов. Кости плавятся. Плоть не знает, где кончается и начинается чужое тело. Боль превратилась в наслаждение, а наслаждение в боль. Они обволакивают его, растворяют в себе, заставляя поверить, что ещё немного – и он просто умрёт, не способный выдержать, осознать, сохранить себя целым… И когда раздражающая резь вдруг исчезает, сознание Алекса окончательно раскалывается и разлетается, сгорая никчёмным мусором во вспыхнувшей темноте. Мышцы выкручивает, горло горит, но внутренности уже заполняет бесконечная усталость и невыразимое ощущение законченности, завершённости, после которой больше ничего не имеет значения.