Как я встретил своего маньяка

**** Мир без повязки кажется слишком цветным. Слишком большим, слишком ярким. И в то же время утратившим что-то от сокровенной глубины. Поэтому когда Макс отвязывает Алекса от кровати и помогает снять повязку, он вновь натягивает её на глаза. И на ощупь забирается под сбившееся одеяло. Он уже видел достаточно: и знакомую комнату-студию, и новую широкую кровать с резными спинками, и настороженное лицо Максима. Под одеялом спокойней. Всего несколько минут назад Алексу было невыносимо жарко, сейчас же его бьёт озноб. Хочется сжаться и стать как можно меньше. – Хочешь в ванную? Вместо ответа мотание головой. Скрип дерева подсказывает, что Макс только что сел рядом. И когда тяжёлая ладонь ложится поверх покрывала на плечо, Алекс не вздрагивает. Ни от неожиданности, ни от чего бы то ни было другого. Скрип повторяется – тяжелее, надрывнее – и вот его уже обхватывают две длинные руки. Словно ребёнок обнимает игрушку. Прижимает к себе. Гладит по голове. Дышит и целует в макушку. И озноб постепенно отступает. – Сколько времени? – наконец тихо спрашивает Алекс. Тихо не потому, что боится заговорить громче, а просто сил в голосе недостаточно. Всё осталось там. В темноте, жаркой агонии и опустошении. – Скоро девять, – так же приглушённо отвечает Макс. – За маму не беспокойся, она звонила после полуночи… я сказал, что ты выпил и уснул. Кажется, она не слишком обрадовалась, но и не слишком обеспокоилась. Ты часто устраиваешь подобное? Алекс снова мотает головой. Потом высовывает руку из-под одеяла и чуть сдвигает повязку с одного глаза. Щурится. И утыкается лбом обратно в грудь Макса. – Как ты попал в квартиру Жеки? – Постучал. – А как понял, какая именно дверь тебе нужна? – Прошёл все этажи, сориентировался по звуку. – Музыка?.. Понятно… Ты не думай про Жеку… плохо. Он когда вобьёт себе что-то в голову… – неожиданно в памяти всплывают отрывки вчерашней ночи, грохот и крики. – Макс! Они же ничего тебе не сделали?! Подскочив, Алекс снова щурится, но внимательно осматривает полностью голого парня, лежащего рядом поверх одеяла. И на первый взгляд не обнаруживает никаких ссадин и синяков. И только на второй замечает блуждающую улыбку. Подозрение зарождается само собой. – Макс… – Что? «Или лучше не спрашивать?» – Н-нет, ничего, просто… ты точно пьян? Выглядишь трезвым. – Я же не напивался. Да и протрезветь уже успел, – изгиб губ Макса выравнивается, взгляд становится тревожным. – Я… сильно тебя напугал? Алекс тут же вспоминает, что именно его напугало и шокировало больше всего. И хотя собственно воспоминаний о том, что делали с его спящим телом, не осталось – сама мысль об этом заставляет вновь зарыться под одеяло с головой. И вроде бы такая реакция выглядит очень по-детски… но понимание этого запаздывает и догоняет уже по дороге в подпокрывалье. – Джеф? – Почему ты зовёшь меня по нику? Тебе не нравится моё имя? – Извини. Но по имени тебя зовут все… а так – только я. – Ага, только ты… и остальные участники форума. Конечно же Алекс понял, что хотел сказать Макс, и возразил ему лишь из вредности… но почему-то просто не смог промолчать или тупо кивнуть. «Блин, тебе обязательно каждый раз говорить такие смущающие вещи?» Трель звонка неожиданно рождается где-то в ногах. «Мама!» – мгновенно подпрыгивает в груди. Но уже в следующую секунду Алекс вспоминает, что к этому часу она должна быть в поезде, а там не до звонков. Мелодия продолжает играть. Однако Макс не выказывает никакого интереса, и Алекс тоже продолжает лежать. Пока снова не становится тихо. И вдруг телефон оживает опять. В этот раз Алекс заставляет себя подняться и, не особенно беспокоясь, как там выглядит его зад, просовывает руку сквозь резную спинку и нащупывает телефон в кармане брошенных на пол брюк. Похоже, Макс захватил их отдельно от его тела… – Алло. – Александр Астеньев? – раздаётся в трубке вежливый мужской голос. – Да, это я. – Скажите, вы вчера находились по адресу Старовойтово 18б после девяти часов вечера? – М-м-м… – Алекс оглядывается на Макса. – Да, а что? – Вам нужно подъехать в участок. – Это обязательно? – Да. Если потребуется, мы вышлем повестку по месту жительства. – Ясно, я понял, не надо повестки… Но вы можете хотя бы сказать, что случилось? – Ваши знакомые нарушили закон. Требуются ваши показания. Покусывая уголок губы, Алекс смотрит на потухший экран. В голове пульсирует адрес полицейского участка, куда ему нужно подъехать. С одной стороны, он зол на Жеку. И если тот устроил балаган – это его собственные проблемы… а с другой, зачем-то же Алекс понадобился полицейским? – Мне надо… поехать кое-куда, – медленно выговаривает он наконец. Макс кивает: – Я с тобой. – Не уверен, что теб- – Мне всё равно нечего делать. Приходится согласиться. Конечно, Жеке с ним лучше не встречаться, но… взгляд поднимается к потолку и обнаруживает подвешенную на верёвку рубашку. Свою. И стыд заставляет мысли свернуть в другом направлении. А ещё Алекс, как ни смотрит, не может обнаружить своих трусов – ни на полу, ни на каких-то поверхностях. Но в этот момент уже начавший одеваться Макс бросает ему через всю комнату пластиковый пакет. С бельём. – С-спасибо. Чувствуя, как загораются шея и лоб, Алекс соскальзывает с кровати и исчезает в туалете. Он пытается выкинуть смущающие детали из головы. Не думать о том, насколько Макс одержимый и… странный. Алекс понимает, что многое может просто не знать об особенностях совместной жизни однополых пар, но почему-то уверен – ни один влюблённый, даже если очень хочет секса, а любовник в отключке, не станет делать то… ну что сделал Макс. После того, как раздел его и помыл. Или вот такая она и есть, эта его «любовь»? И вот такое вот… для него «нормально»? Через десять минут Алекс уже готов к выходу. А спустя ещё пару – Максу приходит смс-уведомление о подъехавшем такси. И вроде бы можно покинуть квартиру… если бы не одна существенная деталь: пара обуви в маленьком коридорчике только одна. Алекс оглядывается на комнату, потом поднимает вопросительный взгляд на Макса. Тот задерживает дыхание, приподнимая брови, и резко выдыхает. – Забыл, – признаётся, пожимая плечами. – Давай я отнесу тебя до машины на руках? Судя по довольному выражению, идея эта ему нравится. Но Алекс мотает головой: – Сам спущусь. Но сначала заедем ко мне. Почему-то он даже не подумал о том, чтобы забрать свои ботинки у Жеки. **** Полицейский участок Алексу совершенно не нравится. Ни эти решётки до потолка, ни лязгающие двери с огромными засовами, ни потёртый паркет на полу. Внутри вроде не грязно, но всё равно неприятно. Подойдя к дежурному за облезлым деревянным столом, Алекс протягивает паспорт и представляется. Ему говорят, в какой кабинет пройти. Макс остаётся ждать на первом этаже. Коридор, лестница, коридор, ряд смежных сидений и застеклённые советские стенды… Нужная табличка. Стук. – Войдите. Два стола набиты в маленькое помещение так, что места в кабинете больше попросту нет. Причём за боковым дородная тётка в форме уже допрашивает какого-то бомжа, Алексу же кивает молодой парень в погонах, но без фуражки. – Астеньев? – Да. – Проходите. Его просят рассказать всё от начала и до конца: когда пришёл, что делал, что слышал, когда ушёл. Алекс не отрицает – да, играла громкая музыка. А вот про драку не знает. Мол, быстро вырубился и даже не помнит, как оказался дома. – Быть может, вам помогли? Высокий такой молодой человек со спортивным телосложением… знаете такого? – Вы о Максиме? – Максиме… а фамилия у Максима какая? – Эм-м… – Алекс догадывается, что сболтнул лишнее. – Не знаю… а что случилось? Я ничего… совсем ничего… – в груди становится неуютно. Проклёвывается нехорошее такое предчувствие. – А где Жека? С ним всё в порядке? – Жека? Вы имеете в виду Евгения? Одного из арендаторов жилплощади? Ну… при визите участкового он вёл себя слишком буйно… даже несмотря на полученные ранее травмы, поэтому с ночи отдыхает в изоляторе. Вместе с парой своих приятелей. – И травмы эти… «Нет, приводить Макса сюда было очень-очень неудачной идеей…» – Вполне совместимы с жизнью, – хмыкает следователь. Словно это очень забавная шутка. – Но по свидетельствам очевидцев, именно ваш знакомый Максим и нанёс ему эти травмы. Ему и его друзьям. – А… за что? Из-за чего произошла драка, он не упоминал? – Упоминал, – кивает следователь. – Но кажется, это вы приглашены ко мне на допрос, а не я к вам. А раз так, поведайте вы, что же всё-таки случилось. Но Алекс не знает, что и как рассказать. На самом деле, он вообще ничего не хочет рассказывать. В конце концов, разве это не глупо: взять и заявить что-то вроде «меня чуть не изнасиловало несколько девушек»? «На пьянке»? «Почему я был против? Ну знаете, дело в том, что я…» – Он написал заявление? – Алекс сам обрывает поток своих мыслей. – Мне нужно с ним поговорить. – Поговорить… На лице следователя крупными буквами проступает сомнение. Он словно взвешивает все «за» и «против». Кажется, ему нет особого дела до пьяных ночных дебоширов, как и до разборок, кто кого там побил. Но если заявление подано, он вряд ли сможет так просто от него отмахнуться… – От этого разговора зависит, не появится ли заявление на него. – Кроме того, что уже написали соседи? Алекс кивает, сцепляя под столом пальцы и сверху вниз глядя на исписанный мелким почерком лист А4. По идее, там можно ещё много интересного написать. А потом расписаться под всем этим. Но Алексу меньше всего этого хочется. Однако если Жека и правда накатал на Макса заяву… – Хорошо. Но только на пять минут. В большой комнате, разделённой на две части решёткой, набилось немало народа, но подавляющее большинство по ту сторону запертой перегородки. Кто-то валяется на лавке и тупо спит, кто-то повис на прутьях и клянчит у дежурного сигу… Жека выделяется крайне насупленным видом. Он сидит, прислонившись к стене почти у самой двери. Алекс останавливается в нерешительности, не зная, как ему вообще что-то сказать, когда рядом столько лишних ушей. Но следователь уже вызывает Жеку, дежурный отпирает дверь, и вчерашний именинник предстаёт перед Алексом. Один его глаз заплыл, под вторым на скуле надутая шишка, да и переносица выглядит нездорово оплывшей. Но из-за тёмной кожи всё это выглядит не таким уж и разноцветным. А ещё у Жеки на запястьях наручники. Следователь подталкивает его к узкой двери. Алекс отправляется следом. За порогом открывается большая комната: газеты на столах, чашки с чаем, шкафы с картонными коробками, целый ряд стульев вдоль стены… Жека останавливается, косится на них, но не садится. – Ну как ты? – спрашивает Алекс. И замечает следователя, прислонившегося к косяку у двери, явно с самого начала не собиравшегося оставлять их наедине. – Терпимо, – хлюпает носом Жека. – А вы как? Покувыркались? Болезненную гримасу на его лице можно с равным успехом объяснить как похмельным синдромом и травмами, так и отношением к Алексу. И к тому, чем он, по мнению Жеки, занимался всю ночь. Но сегодня подобный тон и намёки даже не задевают. – Жека, ты же понимаешь, что сам напросился? – Он ворвался в мою хату! – тут же следует жёсткий и упрямый ответ, словно Жека заранее подготовился. – Раскинул свои грабли! Вот пусть теперь попробует отвертеться… – Неужели вот прямо взял и с порога раскинул? В этот раз Жека молча наклоняет голову, продолжая давить взглядом исподлобья. – Жека, ты ведь понимаешь… если тронешь его… я ведь тоже молчать не стану. – И что ты сделаешь? – неожиданная ухмылка тут же обрывается новой гримасой боли, но выражение лица Жеки остаётся надменным. – Давай, поделись, что ты там напридумывал. Теперь настаёт черёд Алекса молча сжать губы. А следователь стоит рядом, подперев косяк двери и переводя взгляд то на одного, то на другого. Жека же, видя, что Алекс молчит, хмыкает ещё раз: – Кстати, девочки просили передать привет. Говорят, мол, в следующий раз обращайся снова только к ним. «Жека-Жека… ну зачем ты строишь из себя такое?» Вслух же Алекс произносит: – Вечер вторника помнишь? В этот момент лицо Жеки застывает. И вытягивается. – Это не я. Он даже руки в наручниках поднимает, словно собираясь схватить Алекса за грудки. Только вот следователь быстро встаёт перед ним. А у Алекса в голове почему-то вспыхивает идея, как эти наручники мог бы использовать Макс… – Может, и не ты, – отзывается он из-за плеча с погонами. – Только вот ты то же самое говорил, когда тебя на учёт в детскую комнату ставили. – Ты ещё вспомни, что в яслях было! – Но ты же зачем-то вернулся тем вечером! – Юлька косметичку свою чёртову забыла! – Так, хватит! – следователь выталкивает насевшего на него Жеку за дверь. – Достаточно. Поговорили. – Алекс, ты не посмеешь меня в эту парашу столкнуть! Пидр, только посмей там что-то вякнуть! Я всё про ваши сосания расскажу! Эта угроза… кажется смешной. Да, конечно, Алекс бы всё отдал, лишь бы о нём никто ничего не узнал… но разве Жека не понимает, что своим заявлением может просто сломать Максиму жизнь? А вдруг его с работы попрут? Или вообще – посадят? Пока следователь и дежурный на пару заталкивают Жеку обратно за решётку, Алекс пытается судорожно вспомнить, что бывает за драку. С одной стороны, сколько раз пацаны дрались – и никто потом в тюрьму не сел, а с другой… – Я ведь не смогу потом сменить свои показания? – спрашивает Алекс, вернувшись в кабинет. – Крайне не рекомендую этого делать, – отзывается уже освободившаяся от бомжа женщина за соседним столом. – Поэтому лучше сразу рассказать всё, как оно было. Алекс кивает. И когда следователь берёт в руки ручку, начинает диктовать. Он не смотрит на стол. Не ловит чужих взглядов. Просто слушает, как шарик с чернилами скользит по бумаге, и думает, что кому-то потом эти показания набирать на компе. Наконец, когда Алекс замолкает, некоторое время в кабинете стоит тишина. Потом следователь прочищает горло. – Итак, вы утверждаете, что состоите в отношениях с… другим мужчиной? И что ваш друг прошлой ночью пытался вас… кхм, излечить? Алекс кивает. И уточняет: – То есть, я считаю, что Максим мог действовать в состоянии аффекта. – Кхм… Могу я встретиться… с этим Максимом? – Его арестуют? – Официально обвинения против вашего… кхм, друга, пока не были выдвинуты. Поэтому я просто хочу выяснить некоторые детали… кхм, да, детали произошедшего… Чувствуя себя наивным идиотом, Алекс всё же соглашается. И через пять минут Макс заходит в этот кабинет вместо него. Алекс ждёт в коридоре около получаса. Когда же дверь снова открывается, следом за Максом на пороге появляется следователь. И взгляд, которым тот его провожает, кажется Алексу странным. Но в конце концов, вряд ли у него в кабинете каждый день дают показания представители секс-меньшинств. – Ну что? Когда тебя посадят? – нервно интересуется Алекс, совсем не уверенный, что им можно вот так просто взять и уйти. – Почему меня должны посадить? – хмыкает отчего-то повеселевший Макс, не спеша спускаясь рядом по мелким ступенькам. – Лучше расскажи, что там у вас за история с браком. – Откуда ты… – Давай-давай. И Алекс начинает рассказывать о своём магазине. Потом только о Жеке. Тяжёлое утро подходит к концу, после участка они пешком добираются до большого торгового центра, бродят по залам, зависая у полок с сотовыми и планшетами или углубляясь в отделы с надувными лодками, гироскутерами и прочими приколюхами. Макс задаёт точечные вопросы, и так получается, что Алекс всё продолжает и продолжает говорить – о детстве, о матери, о не полученной вышке и отсрочке от армии… Обед в кафешке сменяется походом на набережную, потом такси завозит их за продуктами и к дому Алекса. До вечера они смотрят стендапы, а на ужин Макс умудряется приготовить огромную утку в духовке. Ночью Алекс вновь позволяет ему взять себя. Только на этот раз без верёвок, повязок и пыток. Но всё это снова затягивается почти до рассвета: похоже, что Макс просто не умеет заниматься сексом быстро. Особенно когда в его распоряжении ванная и кровать. Алекс же с каждым разом всё лучше чувствует своё тело. Чувствует Макса внутри. Это то, что сначала кажется странным и непонятным, – но только до тех пор, пока не входишь во вкус. А потом не засыпаешь под утро расслабленный, довольный и забывший обо всём. Утром в воскресенье их обоих будит звонок. Алекс сначала пугается, что проспал работу, но потом обнаруживает, что эта мелодия принадлежит не ему. Максим же хмуро смотрит на квадратный дисплей своего смартфона. И одевается на ходу, обещая вечером встретить после работы. И раньше, чем Алекс успевает окончательно проснуться, исчезает за дверью квартиры. Весь день от него нет ни смс, ни звонка. И в девять он тоже не приходит. Алекс ждёт до десяти, каждые двадцать минут слушая длинные гудки. Бесполезно. Макс не проявляется и на следующий день. И на послеследующий тоже. На четвёртый Алекс уже начинает сомневаться, что Максим вообще был в его жизни, а не привиделся в смутном сне. Просто иначе как объяснить, что он ровным счётом ничего о нём и не знает?