Как я встретил своего маньяка

**** Давно умер? Насколько давно? Против воли закрадывается подозрение: а не приложил ли Юрий Зотов руку и к этой смерти? Конечно, мама Максима убила себя сама – и вина здесь скорее персонала, не уследившего за ней… но ведь первопричиной послужило расставание с новорождённой дочерью. Мог ли старик забрать ребёнка специально? Он даже проигнорировал предупреждение врача… «Блин, это уже триллер какой-то… наверное, Зотов не ожидал такой реакции от жены. А Изельштейн банально состарился – ведь его совершенно незачем было устранять и тем самым ускорять вступление в силу неугодного завещания, так?» – Кстати о нём. Дождь продолжает идти, заглушая все посторонние звуки и даже собственный голос. Стоя под металлическим козырьком, будто осыпаемом горохом, Алекс чувствует себя заключённым в непроницаемый кокон и отрезанным не только от прочего физического мира, но и от мешавших ранее, спутанных мыслей. В голове неожиданно ясно. Сжимаемый в левой руке смартфон кажется раскалённым. Набирать смс торчащим из гипса пальцем несколько неудобно – но ещё одно сообщение он всё-таки отправляет: «Ты знаешь про завещание?» Проходит всего пара секунд – и на экране появляется иконка входящего вызова. – Что там про завещание? Голос Максима звучит немного сдавленно, но при одном его звуке Алекса окатывает волной облегчения. Однако отвечает он очень сдержанно: – Которое оставил твой дед. Ты знаешь о нём? – Что-то слышал. Но не интересовался специально. Другой вопрос – откуда о нём знаешь ты? И что там такого написано? – М-м-м… на самом деле… Алекс отступает в тёмный коридор, подальше от сырости и шума, медля с ответом и гадая, стоит ли упоминать Григория, и как Максим вообще отнесётся к тому, что он полез в его дела… но сейчас не самое подходящее время для колебаний, так что Алекс решает не вдаваться в подробности и сконцентрироваться на сути: – Есть вероятность, что ты, Макс, указан в завещании в качестве наследника и следующего владельца «Семейного фонда». Но твой отец каким-то образом не дал вступить ему в силу… вероятно, там так же упомянута твоя мама… или всё дело в старой доверенности… Начав рассуждать вслух, Алекс приходит к мысли, что быть может изначально роль старшего Зотова в управлении фондом и была незначительна, а контроль оставался за Изельштейном, но когда тот умер, отец Максима, скорее всего, не упустил шанса прибрать акционерное общество к рукам. И даже, наверное, сговорился с советом директоров… Но всё это – лишь предположения, Алекс их не озвучивает. Однако сам окончательно приходит к выводу: титул «первого адвоката» Зотов-старший получил не столько за талант юриста, сколько благодаря деньгам и связям. И плевать, если он и в самом деле талантливый юрист. Да, Алекс предвзят. Но ему никогда не нравился отец Максима. Даже когда тот помогал разобраться с подставой в магазине… Тогда Алекс многого не знал, но всё равно что-то чувствовал, подозревал… и теперь окончательно понял: если душа прогнила, пара добрых дел ничего не изменит. Возможно, это лицемерие. Возможно – никчёмный идеализм. Но ему противно осознавать, что они с матерью приняли помощь от такого человека. «Как же погано…» Из желудка поднимается желчь. Слюна становится горькой. Прижав загипсованную ладонь к животу, Алекс прислоняется к стене и облизывает губы, а из трубки в это время доносятся приглушённые шаги и неровное дыхание. – Макс? Ты тут? – А-ага. – Ты слышал, что я сказал? – Ум-м… слышал отлично. Поэтому и иду в стариковский кабинет. Оригинал завещания, наверное, хранится у нотариуса, но копию-то папаня должен был прикарманить?.. Точно! Самого главного-то Алекс пока и не спросил! – Ты уже говорил с ним? – М-м… – голос Максима заглушается треском дерева, как будто ломается доска, но раздавшийся следом скрип петель подсказывает, что это, скорее всего, была ссохшаяся дверь. Максим же продолжает: – Не вышло. Отец выставил меня. А его амбалы сопроводили до дома почётным конвоем. Так что я сейчас вроде как под домашним арестом. – Только не вздумай прыгать с балкона, – Алекс невольно припоминает свой визит в охраняемую многоэтажку в обличье доставщика пиццы, перелезание с одного балкона на другой и незабываемые ощущения от висения над бездной в десяток этажей. – У нас нет балкона. – Первый этаж? – Ну, да, я сейчас на первом… – теперь на фоне раздаётся шелест бумаг и негромкий стук то ли переставляемых книг, то ли перекладываемых папок, – а вообще у нас в доме два этажа в правом крыле и три – в левом. И конечно же, куча окон, из которых вполне можно выпрыгнуть… проблема только в трёхметровом заборе, сигнализации по всему периметру и охране на воротах – но ты не беспокойся, мне не в первой… – Ты хоть раз сбегал без помощи Ирины? – А то… Кстати, как у тебя там дела? Скучаешь? «Немного», – проносится мысль. Но вслух Алекс отвечает другое: – Да, так… некогда пока что скучать – сегодня вот твоего бывшего в нокаут отправил. И палец сломал… – Ух ты, – шуршание на той стороне трубке стихает, а голос Максима вдруг становится ближе и чётче. – Ну ни на день тебя оставить нельзя! По подбородку попал? – Отк- …откуда ты знаешь? – Ну так, новички в этом деле обычно неправильно сжимают кулак и часто ломают себе пальцы или выбивают костяшки… – Алекс почти видит, как Максим сейчас пожимает плечами и самодовольно хмыкает. – А насчёт подбородка: чтобы вырубить того парня, надо приложить много силы… прилично много – поверь, я пробовал. Таким образом, либо ты у нас Геркулес под прикрытием, либо уронил на него шкаф… с Эйфелевой башни… ну или попал по уязвимому месту, типа подбородка, и устроил небольшое сотрясение мозга. Только вот ума не приложу, как ты дотянулся? На табуреточку встал? Ха-ха… Или допрыгнул? – Не смешно… Прикусив надутую губу, Алекс едва не откусывает её, когда со стороны всё ещё ярко сияющего кабинета внезапно доносится звук шагов. Выяснять, кто там из медиков вернулся и зачем, в его планы не входит, так что поспешно выйдя обратно под козырёк и прикрыв за собой дверь, Алекс еле различает посерьёзневший голос Максима: – Ладно. Чего он припёрся? – Хз. Может, тебя искал. – Про завещание – это он рассказал? – Нет. Надежда. – Хм, понятно… Небо черным-черно, дождь и не думает затихать, соваться под него с телефоном совсем не хочется, но кто знает, как долго Алексу ещё можно тут находиться? Ведь уже почти ночь… При свете фонарей разбитый на территории больницы парк кажется густым и непроходимым. Алекс вздыхает. – Кстати о ней… – О Надежде? – Максим уже отзывается откуда-то издалека, а его слова снова сопровождаются шелестом, перестуком и скрипом. – Ты опять увидел её голой? И теперь не можешь заснуть? – Нет, я… Блин, Макс! Короче, ты не в курсе, сколько твой старик уже потратил на мою маму? – А что? – Да вот, я тут подумал… Знаешь, я вроде как должен испытывать к нему благодарность, но вместо этого мне противно. Извини. Знаю, он – твой отец, но… – Ничего. Поверь, мне это чувство очень хорошо знакомо. Так в чём дело? Хочешь вернуть ему долг? – Типа того. Как думаешь, на какую минимальную зарплату мне нужно устроиться, чтобы побыстрее с ним расплатиться? – Ну вообще-то, тебе вовсе не обязательно никуда устраиваться… Хм-м. Джеф. Когда ты в последний раз проверял свою карту? – Что? – Карту. Свою. Дебетовую. Карту. – Э-э-эм… Если честно, Алекс про неё и думать забыл. Примерно с тех пор, как из-за кое-кого, попавшего под арест (не будем показывать пальцем), был вынужден опустошить накопительный счёт, чтобы выплатить залог или даже дать взятку… и пусть ни то ни другое не понадобилось, расстаться с честно заработанными деньгами ему всё равно пришлось: Алекса грабанули. Точнее, изначально над ним планировали лишь надругаться, но обнаружив в подкладке пальто ворох мятых тысячных, преступники не отказали себе в удовольствии поживиться не только физически и морально, но и финансово – тем самым превратив его в жертву изнасилования и в нищего одновременно. А ведь как обнаружилось позже, никто из них особо не нуждался в деньгах: как-никак, напавших возглавил сам сын бывшего мэра (и по совместительству местного олигарха)… Ну да чёрт с ними. В общем, в следующий раз Алекс вспомнил про свой счёт уже где-то пару недель спустя, получив смс о зачислении восьмизначной суммы. Но это были деньги Максима – он выручил их за продажу квартиры. Так что когда тот вернулся из Москвы, Алекс отдал ему карту. Однако на протяжении нескольких следующих дней все многочисленные уведомления о покупках продолжали сыпаться на телефон Алекса… поначалу он удалял их не глядя, а потом снервничал и совсем отключил. Кажется, это произошло в воскресенье, где-то между покупкой дивана и стиральной машины… но тот выходной запомнился Алексу по совсем другой причине, ведь вечером ему снова пришлось столкнуться с сыном бывшего мэра и его кодлой. А после завертелось: больница, Григорий, перелёт в Израиль… Так что Алекс не то чтобы совершенно забыл про банковскую карточку, просто не видел смысла вспоминать. К тому же он был уверен, что Максим забрал с неё все свои деньги… И вот сейчас, запустив мобильное приложение и пялясь на двойку с шестью нолями, Алекс даже не знает, как лучше отреагировать. И что сказать. «Спасибо»? Но разве такой исход его устроит? Быть должным Максиму, конечно, намного приятней, чем его отцу… и всё же… – М-м-м… Прости, – наконец с трудом выговаривает он, снова прижав трубку к уху и вслушиваясь в шорохи. – Но я не думаю, что могу принять эти деньги… Два миллиона – для меня это целое состояние. Спустя пару секунд и резанувший слух внезапный скрип, хрипловатый баритон Максима раздаётся так близко, что на затылке Алекса собирается целая галактика из мурашек: – Во-первых, если ты их не примешь, то куда денешь? Снимешь и развеешь над морем?.. А во-вторых, с чего ты взял, что это подарок? Совсем нет. Это твои комиссионные. Ты предоставил свой счёт, чтобы я смог провести деньги в обход… и кстати, десять процентов – это ещё не слишком большая плата за подобного рода услугу. Конечно, если бы речь шла о миллиардах, там были бы уже совсем другие расценки… Постепенно голос отдаляется. Максим куда-то отходит. Наверное, у него всё это время была включена громкая связь. Алекс зябко поёживается. Ему не то чтобы холодно, по крайней мере – не снаружи. «Макс, я ведь не дурак… хоть и могу иногда таким показаться. Но даже если я приму твоё объяснение, мне всё равно кажется, что я не сделал ничего, что могло бы быть оценено в два миллиона…» Глядя на отражение в луже густого куста, подсвеченного ярким оранжевым фонарём, Алекс внезапно осознаёт, что отражение это уже не размыто бесконечным каплями – дождь кончился. И воздух после него совсем не кажется ледяным, скорее удушливо влажным. Наконец-то можно выйти из-под козырька. – Макс? – Да? – Так ты не ответил… не знаешь, сколько я должен твоему отцу? – М-м, минуту. Ну смотри, частный рейс обошелся довольно недорого – всего пять тысяч евро… «Недорого» и «пять тысяч евро» – Алексу кажется, этим словам не место в одном предложении. Он даже нечаянно роняет телефон в попытке передать его в правую руку. Но увы, из пяти пальцев нормально гнуться только два – и вот его смартфон уже разлетается на запчасти: аккумулятор в одну лужу, крышка с задней стенки в другую, остальное отскакивает на мокрый газон. И чтобы заново всё это собрать, предварительно кое-как обтерев об изнаночную сторону свободной штанины, Алексу приходится применить незаурядную ловкость… – Кхм, прости, я уронил телефон. Совсем забыл про гипс… – Ага, это мне тоже знакомо. Так на чём мы остановились? – На частном рейсе… – Пять тысяч евро. Так, дальше- – Стоп. Можно в рублях? А то я как-то забыл с утра проверить курс валют… – М-м, ладно. Это примерно четыреста пятьдесят тысяч деревянных. Подготовка к операции, всякие анализы, УЗИ и прочее – почти триста, сама операция – семьсот, непосредственно госпитализация – пятьдесят тысяч в день- – Эм… – Алекс перебивает его во второй раз. – В день? – В день. Голос Максима звучит совершенно обыденно, он будто бы читает с чека из супермаркета. А вот у Алекса закружилась голова – он ведь понятия не имел, во сколько на самом деле обходится лечение его мамы и даже просто её нахождение в этой клинике… – Макс, я немного запутался, давай посчитаем… мне кажется, или общая сумма уже перевалила за два миллиона? – Пока нет. Но твоей маме ещё как минимум неделю предстоит провести в больнице, а то и две, плюс разные восстановительные процедуры и лекарства – так что, в принципе, да – на всё твоих денег не хватит… но это только если ты решишь выплатить долг отцу прямо сейчас. – А откуда ты… вообще взял эти цифры? – Так вот они, чеки – все забиты в электронную бухгалтерию. Знаешь, мой папа очень уважает учёт, и даже экономке велит записывать все покупки до последней копейки… – Омг. Алекс заставляет себя снова двинуться по направлению к выходу с территории больницы. Влажный воздух очень плотный и тяжёлый, вдыхать и выдыхать его – тот ещё труд. Но концентрация на дыхании помогает Алексу немного успокоиться и почти даже смириться с реальностью в виде цифр с приличным количеством нулей. – Ну что скажешь? – напоминает о себе Максим. – О чём? – Алекс чувствует, что потерял нить разговора. – О том, чтобы не выплачивать долг прямо сейчас? А взять на себя только предстоящие расходы? – А ты? Макс, моя неприязнь к твоему отцу – это ведь только половина дела. Ещё я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуверенно перед ним. А пока моя мать обязана ему своей жизнью… – Тц… ну зачем всё так усложнять? – в телефоне раздаётся тяжёлый вздох. – Даже если ты вернёшь ему деньги, это не изменит того факта, что он пришёл вам на помощь в трудный час. Может, мой старик и редкостный мерзавец, но доводить эту ситуацию до абсурда тоже не стоит. Тем более, из-за меня… так, погоди… вот. Всё. Услышав писк, Алекс невольно отнимает от уха телефон, чтобы проверить смс – но не видит ни одного нового уведомления. А значит, писк раздался на стороне Максима? – Что ты сделал? – осторожно интересуется Алекс. – Выкупил твой долг. – Э… – Да, теперь ты должен только мне и больше никому. И поверь, я не позволю тебе так просто отвертеться от этого долга! – Что… ты имеешь в виду? – О, ничего особенного. Только то, что тебе придётся хорошенько на меня потрудиться… Тихий смех заставляет притихший в области затылка рой мурашек побежать по позвоночнику. Алекс даже не замечает, что едва не выходит на проезжую часть – оглушив резким, истеричным гудком, перед носом проносится яркое пятно какой-то машины. – Эй, ты что, не дома? – возглас Максима застаёт Алекса прижатым к фонарному столбу. – Куда тебя понесло так поздно?.. – Спокойно. Я всего лишь возвращаюсь из больницы… – В одиннадцать ночи?! – Ну знаешь… Григорий, палец, гипс, потом разговор с Надеждой и дождь… Оправдываясь, Алекс постепенно приходит в себя. Слыша нотки подозрительности в голосе Максима, он совсем не чувствует раздражения, а ведь говорят, что «ревность – оскорбление недоверием». По крайней мере, именно так заявил герой фильма, который Алекс смотрел вчера перед сном. Однако он почему-то не ощущает себя оскорблённым. Ведь у всего есть обратная сторона, и если бы Максим, допустим, узнав, что Алекс куда-то пошёл на ночь глядя, просто проигнорировал это – разве именно такое отношение в итоге не оказалось бы ещё более обидным? – Не лови такси, – приходит внезапный приказ. – М-м? Почему? – Тц-тц-тц, ну что за святая простота? Ты, конечно, не девушка, но всё-таки в Тель-Авиве! Вызови машину через Яндекс.Такси… – Ты уверен? – Уверен. Давай. И не отключайся, пока не доберёшься до дома. – …как скажешь… Алексу и правда удаётся заказать такси и даже заранее оплатить его рублями через российское приложение. Правда, при этом красивая цифра на его счету из двойки с шестью нулями уменьшается и превращается во что-то невразумительное, но тут уж ничего не поделаешь. Дорога уже знакома. Глядя в окно и перебрасываясь с Максимом мало что значащими фразами, Алекс даже может назвать ему некоторые места, где сейчас проезжает, и самостоятельно определить, как далеко ещё осталось до пункта назначение. Он расслабляется всё сильнее. Начинает зевать. Однако стоит выйти из такси, как взгляд Алекса падает на пустое пространство на асфальте перед домом – и вся беззаботность вместе с сонливостью тут же улетучиваются. Оглядевшись по сторонам и только после этого отперев дверь, Алекс наконец-то оказывается внутри уже ставшего ему почти родным дома. – Я на месте. – Отлично. Примешь душ и в постельку? – Типа того… – Не забудь подрочить, думая обо мне. – Хо-… блин, Макс! – Да-да, и не забудь растянуть себя хорошенько, и вообще делай это время от времени, чтобы когда мы снова увидимся, мне не было больно… Последнюю фразу Максим произносит игриво-обижено. Алекс вздыхает, подавляя смешок. Но не выдерживает – и всё-таки хмыкает, скидывая шлёпки и направляясь на второй этаж. – Ладно, так уж и быть. Прямо сейчас залезу в ванну, намылю пальцы и засуну их себе в зад. – О-о-о, не смей класть трубку! Я хочу быть в курсе событий! Какие именно пальцы ты собираешься использовать сначала? Сделаешь это стоя, заведя руку за спину? Или сядешь и разведёшь ноги?.. – Ха-ха, Макс, пожалуй, я оставлю это на твоё воображение! – прикусив губу, Алекс добавляет уже серьёзнее: – Тебе сейчас не стоит отвлекаться… ты ведь это понимаешь? – М-м… – Максим явно расстроен. – Ну ладно… так и быть… но только сегодня! Когда я перезвоню в следующий раз, отвертеться у тебя уже не получится – учти это. – А если не перезвонишь? Что мне тогда делать? Алекс спрашивает очень тихо, чтобы не дать своему голосу дрогнуть. Но не от веселья. Когда вместо ответа в трубке повисает тишина, его виски сдавливает невидимым обручем. Стоя на пороге ванной, глядя на красно-коричневый узор плитки под мрамор, Алекс почему-то видит в нём кровь. И от этого зрелища волосы по всему его телу поднимаются дыбом. – Я не пропаду насовсем… – наконец-то приходит ответ, однако уверенности в голосе Максима даже меньше, чем натурального мяса в дешёвых сосисках. – Всё-таки мой папаша не убийца. Но если вдруг такое случится… не суйся. Джеф, я серьёзно. Твой талант влипать в неприятность беспределен, так что лучше сосредоточься на своей маме. И жди. И тогда я обязательно к тебе вернусь.