Как я встретил своего маньяка

**** За всю дорогу Алексу не говорят ни слова, а сам он ничего не может сказать из-за страха, сковавшего челюсти. Но этот страх ощущается странно, словно холод, сначала только лизнувший спину и заморозивший кости, однако постепенно, с каждым вдохом и выдохом, проникающий всё глубже в плоть и уже почти добравшийся до сердца. Хуже всего – неизвестность. Да, он заранее знал, что это случится – но всё произошло так быстро и неожиданно… Что с ним собираются делать? И как долго ему предстоит продержаться прежде, чем подоспеет подмога? В кузове нет окон, но зато горит свет, так что у Алекса имеется прекрасная возможность рассмотреть лица своих похитителей – но есть ли среди них тот, кто должен будет ему помочь? Всё очень плохо. Определить засланного казачка не удаётся. Комплекция у всех парней разная, но головы одинаково бритые, как и чёрные футболки, облегающие крепко сбитые тела, в глазах же тлеет чуть ли не скука – нет ни азарта, ни злости, только уверенность и спокойствие, будто происходит что-то совершенно обыденное. Алекс сидит в углу, зажатый с двух сторон, так что даже когда машина подпрыгивает на ухабах, его даже не встряхивает. И тем не менее, подступивший к сердцу холод постепенно растворяется, а парализованные извилины в мозгу начинают шевелиться. Прежде всего, нужно подготовиться к предстоящему разговору… Его ведь наверняка везут, чтобы в очередной раз запугать? И убедить не поднимать шум насчёт того поддельного согласия, которого он не писал? «Мама…» – всплывает в голове. – «Они же её не тронули? Не должны были…» Машина снова подпрыгивает, но теперь, судя по ощущениям, асфальт сменяется на грунтовую дорогу, снаружи становится тише, и Алексу даже кажется, что он может различить треск мелких веточек, попадающих под колёса. Память тут же услужливо подкидывает популярный в фильмах приём, когда бандиты увозят похищенных в лес и закапывают там… но лопат в кузове что-то не видно, а это уже весомый повод испытать облегчение. Наконец они куда-то поворачивают, газелька замедляется, почти останавливается, но продолжает ехать ещё около минуты. И вот дверь распахивается, яркий солнечный свет бьёт по глазам, а по носу – терпкий сосновый запах, смешавшийся со сладковатым ароматом жарящегося на углях мяса. Алекса подталкивают на выход. Первое, что бросается в глаза – серый, почти чёрный дом, больше похожий на старый сарай. Второе – высокие стволы сосен и густой подлесок, естественной изгородью окруживший двор со свеженарубленными дровами и длинным дымящим мангалом. – Йо, приехал? Когда человек около мангала оборачивается, становится видно зажатую в его руке кочергу с мерцающим красным наконечником. Алексу тут же делается не по себе. Павел Голова. Знакомые густые брови и знакомый надменный взгляд холодных глаз… – Я ведь предупреждал тебя, верно? – сынок бывшего мэра окончательно разворачивается и делает шаг к Алексу. – Или ты думал, что спрятался до суда, так после уже и бояться нечего? Внезапно позади захлопывается дверь – Алекс вздрагивает. Его снова подталкивают в спину. Парни в чёрном лениво разбредаются по двору, встречаясь с вышедшими из дома охранниками, почему-то одетыми более основательно – в спортивные куртки и даже в свитера. Замерзли? Мозг пытается ухватиться за отвлечённые мысли, но Павел Голова продолжает приближаться к Алексу, и тот невольно отступает. Но упирается спиной в человека, тут же неумолимо толкнувшего его обратно. – Если проблема в согласии, которое вы подделали – я ничего никому не скажу… Заготовленная фраза вырывается сама собой. – Не скажешь, – кивает Павел. И косится на парней в чёрных футболках, чему-то качает головой и вздыхает. А потом вдруг набирает воздуха в грудь и: – Да вы затрахали уже глаза мозолить! Сгиньте! – Нельзя. У нас приказ Виталия Гавриловича, – мотает головой амбал, обратившийся ранее к Алексу у подъезда. – Мы и так оставили вас, пока ездили за этим парнем. – Ну тогда займитесь им! Привяжите куда-нибудь, выбейте из него дух! – Разве вы не собирались сделать это сами? – поднимает брови амбал. Вопрос заставляет Павла скривиться и сплюнуть. – Поговори мне тут ещё… Теперь уже вздыхает амбал. И кивает одному из своих людей, рыжему веснушчатому охраннику средней степени накаченности – тот тут же хватает Алекса сзади за шею и грубо отволакивает к ближайшей сосне. Шершавый ствол царапает шею и локти, пока его добросовестно приматывают к Алексу упаковочной верёвкой – пластиковой и острой на краях. Однако вторую часть распоряжения рыжий почему-то не выполняет… Не хочет марать руки? Или это и есть тот самый засланный казачок? Алекс осторожно выдыхает. А задумчиво наблюдающий за ним Павел Голова тем временем вдруг поднимает кочергу и подходит ближе. – Кажется, твоё личико несколько округлилось и даже стало слегка симпатичным… Как насчёт того, чтобы придать ему мужского шарма? Конец кочерги уже остыл и потемнел, но когда он приближается к щеке, Алекс чувствует идущий от металла жар. – Так это месть? Мгновенно пересохшие губы движутся еле-еле. – Месть? Ха-ха! Павел оглядывается по сторонам, будто приглашая всех присутствующих тоже посмеяться, но присутствующих оказывается мало – видимо, чернофутболочные всё-таки последовали приказу «не мозолить глаза» и рядом осталось только двое. Но зато эти двое обнаруживаются так близко, что Павел снова скорчивает гримасу крайнего отвращения и взмахивает кочергой, будто отгоняя навозных мух, и возвращается к мангалу – от которого уже пахнет не жареным, а горелым мясом, да и дым поднимается скорее чёрный, чем серый. Угли трещат. А Алекс позорно потеет. Он и рад бы принять свою участь мужественно и спокойно, но пока даже не может представить, какой она будет. Вот зачем этот мудак опять суёт в мангал кочергу? – Вот блятство, столько шашлыка из-за тебя коту под хвост! Похоже, кое-кто начинает психовать. Теперь Павел Голова не столько мешает угли, сколько яростно их расшвыривает и давит. И всё-таки, как же одиноко он сейчас выглядит без своей кодлы… Пусть подхалимы и тоже редкостные мрази, но раньше его окружали типа друзья – а теперь? Лишь охрана? Кстати, зачем их столько? Папа решил, что его сыночек объявил войну маленькой стране? Или работа этих ребят в том, чтобы не дать дурному чаду совершить ещё какую-нибудь глупость, бросающую тень на отца? Почему-то сразу вспоминается Максим. Неужели у всех олигархов одинаковые проблемы с сыновьями?.. «Так, не расслабляться!» Тряхнув отросшей чёлкой, Алекс задирает голову – вершины сосен так высоко… не слышно ничего, кроме ругани и шарканья кочерги в мангале. Неужели поблизости нет никакого жилья? Ни дач, ни дорог? И даже если Алекса будут убивать – его криков некому будет услышать? Так вот почему охрана согласилась на похищение… Они просто уверены, что чтобы не случилось в настолько глухом лесу – никто ничего никогда не узнает. «Но меня ведь спасут? Ведь должны же…» – Блять, блять, блять! – продолжает доносится от мангала. И вдруг Павел Голова резко разворачивается, отправляя кочергой россыпь углей в направлении Алекса. – Тебя что ли на шашлыки пустить? Или лучше подвесить, как рождественского гуся, в сетке и откормить для начала? Угли не долетают, но сердце всё-равно на миг замирает. «Он спятил?!» – Чё зыришь? Отвечай! Хочешь подохнуть сегодня или пожить месяцок взаперти?! Пылая красно-оранжевым, кочерга приближается вместе со злобно оскалившимся человеком. Алекс невольно вжимается в ствол спиной, хотя куда уж плотнее, ведь привязали его от души. Косится на рыжего охранника, но тот, совершенно безучастный, смотрит куда-то перед собой. – Чё, от страха язык проглотил?! От носа до раскалённого кончика – уже меньше десяти сантиметров. Кочерга подрагивает в нетвёрдой руке. Алекс отворачивается, но пылающий жаром металл опять приближается – на этот раз к шее. Вонь горелых волос забивается в ноздри. Зажмурившись, Алекс сжимает зубы, умоляя себя держаться и даже не думать о том, чтобы начать унижаться и молить о пощаде – потому что знает: теша самолюбие спятившего ублюдка, он лишь подольёт масла в огонь… Но может, именно это и нужно сделать? Впрочем, кажется, его молчание и так прилично злит Павла. А горячий след тем временем спускается от шеи… и вдруг вспышка боли прожигает плечо. – Тс-с-с… Что я тебе сделал?!! Да, он не выдерживает. Слишком больно. Павел тут же отдёргивает кочергу, но белый жилет, занявшись, продолжает тлеть, а дыра вокруг ожога расходиться. Алекс пытается выгнуться, чтобы ткань убралась подальше от кожи, и одновременно сильно прикусывает губу: «Я должен выдержать! Это не смертельно! Помощь обязательно придёт, если всё станет хуже… ведь так?» И снова взгляд натыкается на равнодушный рыжий затылок. Этот парень сюда даже не смотрит! – А помнишь, я просил по-хорошему? «Напиши отказную», «забери заявление» – но не-е-ет, ты предпочел сражаться за свою пидорскую честь до конца! Так скажи, что мне теперь с тобой сделать, чтобы хоть немного успокоиться после расставания со своими братюнями?! – Но ты… вы ведь первые начали… – Ой! Ну подумаешь – поигрались немного! Да тебе самому же в кайф было, признай! Нет, Алексу нечего признавать. Во-первых, он просто не помнит большую часть издевательств, а во-вторых, сейчас ему банально не хватает дыхания для разговора – чтобы уменьшить боль, Алекс пытается дышать через рот, и это действительно притупляет чувствительность, но не намного… и стоит замедлиться хоть на миг, как жгучее ощущение от горящей ткани проникает глубже в кровь и плоть. – Эй, ты слыхал когда-нибудь про маркиза де Сада? – во всё ещё раздражённом голосе появляются меланхоличные, почти мечтательные нотки. – В его книгах знать часто развлекалась с плебеями вроде тебя, мелкий утырок… И знаешь как? Они не просто насиловали девок и парней во все дыры, но ещё и проделывали новые, где им было угодно… а ещё их излюбленным развлечением было поджигать гениталии своих жертв. Например, девкам разводили ноги и ставили под пиздой горящую свечу, и наблюдали, как те извиваются, медленно подгорая в самых нежных местах… с парнями, знаешь, тоже поступали похоже, могли посадить на раскалённый железный фаллос, залить в уретру масло с толчённым стеклом или сварить яички вкрутую, не отделяя от тела… И никогда, ни в одной книге жертве не удавалось спастись, знать же продолжала свои развлечения. Мне кажется, это очень правильные книги, не то что те, где всегда торжествует дурацкий закон – никчёмные сказки! Так о чём я? Ах да… может, выберешь сам, что с тобой сделать? А то я что-то прямо теряюсь – хочется так много всего и сразу… Впору сказать Павлу спасибо: пока тот читал свою лекцию, Алекс отвлёкся от жара… ну или, скорее, смог немного к нему привыкнуть. Да, приятного всё ещё мало, но когда в плечо ткнули кочергой – было больнее в сто раз. – Ну же? Я тебя не слы-ы-ышу-у… – Ничего… – А?! – Не делай ничего… – Не-е, так нельзя. Ты просто обязан получить своё наказание… но вот какое? Эх, знал бы, сначала потренировался на кошках – чёрт тебя разберёт, сколько ты выдержишь и не окочуришься? А мне бы хотелось поразвлечься дольше, чем пять минут… Внезапно новая вспышка боли приходит от ноги. Подавившись воздухом, Алекс косится на своё бедро, на воткнутую в него кочергу и на плавящуюся вокруг ткань. То ли металл слишком остыл, то ли эта джинса только и может, что плавиться, а не гореть – но замершее сердце совсем не торопится забиться вновь. Алекс хватает ртом воздух, а Павел мстительно тыкает в него своим импровизированным копьём снова и снова, оставляя чёрные дыры и набухающую красным плоть прямо под ними. А летнее солнце продолжает светить, как ни в чём не бывало. С ветки на ветку перелетает крупная птица. Столб дыма от мангала редеет, всё больше превращаясь в редкий дымок. Алекс не знает, сколько проходит времени, но кажется, небо начинает темнеть, когда на нём не остаётся ни одного клочка одежды. То, что Павлу не удалось сжечь, он просто содрал. Кожа горит, где-то сильнее, где-то слабее, но особенно больно плечу и истыканному бедру. По всему телу ползают муравьи. Похоже, Алекс умудрился потерять сознание в середине процесса, и именно они привели его в чувство. А садист куда-то ушёл. Ветер холодит обожжённую кожу. Лица охранников по-прежнему индифферентны. Никто из них не пришёл ему на помощь… засланный казачок, что, не собирается шевелиться, пока Алекса не убьют? Или может, что-то случилось? Пошло не так? И нет никакого засланного казачка? «Макс, прости… похоже, ты был прав – дурацкая вышла затея…» – О, ты очнулся? – на пороге дома-сарая появляется фигура, переодевшаяся из спортивного в цивильный деловой костюм. – Прости, мне тут позвонили, нужно срочно смотаться в город… но ты не расстраивайся – мы продолжим, когда я вернусь! Павел проходит мимо, направляясь к джипу, которого Алекс раньше не заметил. Но тут из газельки вылезает амбал и, прикрывая рацию рукой, преграждает своему молодому боссу путь: – Виталий Гаврилович едет сюда. – Что?! Амбал не отвечает, вместо этого косится на обвисшего в веревках Алекса. Павел тоже оборачивается к нему, хмуря густые, отцовские брови. – Мда… папенька этого точно не одобрит… Куда бы тебя спрятать пока, а? Эй, шкаф, сколько у нас времени в запасе? – Минуты две, – быстро отвечает амбал. Услышав его, Павел даже рот забывает закрыть от удивления. – Э-э-э?! Какого хера?.. Дооформить мысль ему мешает шум уже подъезжающей к дому третьей машины. Прищурившись, Алекс классифицирует её как второй чёрный джип. Он понятия не имеет, чего ещё ждать, но ветерок кажется очень приятным, и он совсем не против остаться с ним наедине как можно дольше… пусть даже в компании муравьев. – БОЛВАН! Первое, чем бывший мэр награждает своего сына, выбравшись из машины – подзатыльник с богатырского размаха. Павла даже отбрасывает на одного из своих охранников. – И вы все болваны!!! На кой чёрт я вас нанял?! Чтобы вы потакали прихотям этого недоумка?!! Я ведь чётко приказал: охранять! Никуда не пускать! Пока не выветрит всю дурь из башки! На Алекса мужчина бросает лишь один взгляд. Его виски за этот месяц побелели ещё сильнее, седина поднялась даже выше, вплотную подступив к самой макушке. Алекс же наблюдает за сценой воспитания, облизывая пересохшие и потрескавшиеся губы распухшим языком и раздумывая, сколько бабла ему предложат теперь за молчание. И может ли всё это вообще так удачно закончится… А тем временем, за первым подзатыльником следует второй, потом третий, но воспитательный процесс и не думает прекращаться. «Хей, я тут… обратите на меня внимание, господин бывший мэр…» – Дебил… вот же дебил… и в кого только такой уродился? Точно же в мать-кукушку! Ха-а… прибил бы собственными руками… Вокруг отца и сына собирается вся охрана, словно зрители на цирковом представлении. Заметив это, Виталий Голова заставляет себя успокоиться. Расправив плечи, он прорезает толпу, словно айсберг океанские волны, и направляется прямо к Алексу. Его взгляд останавливается на сжавшемся до размеров детской соски члене, перетекает к ожогам и следам от ударов. Тонкие губы поджимаются, голова опускается. Наконец, он вздыхает и оборачивается к последовавшей за ним свите: – Закопайте его. – Что?! – взвизгивает Павел. – Нет! Это мой пленник, у меня на него ещё планы! – Заглохни. Ещё раз застану тебя за чем-то настолько бесполезным – отправлю в психушку! – Простите… – вклинивается амбал, пока Алекс пытается переварить услышанное и осознать, что может значить это «закопайте». – Вы имеете в виду, что мы должны закопать парня живьём? Или сначала убить, а потом уже закопать? – Убейте… – на морщинистом лице появляется выражение отвращения, очень похожее на то, что изображал его сын. А у Алекса отнимаются ноги. – Надеюсь, с этим ни у кого нет проблем? Амбал оглядывается на своих ребят. Те пожимают плечами. Сердце Алекса стекленеет. И тут амбал убирает руку с рации, подносит к губам и громко спрашивает: – Слышали? Приём. – Так точно. Картинка тоже хорошая. Пакуйте. Приём. Отвращение на лице бывшего мэра сменяется на недоумение. А уже через миг почтенного старика бросают мордой в траву, заламывая руки. Та же участь настигает и его сына. Несколько человек бегут в дом, а уже спустя пару минут выводят оттуда, видимо, настоящих, а не подставних охранников Павла Головы. – Так… вы все, да?.. Квадратный глава чёрнофутболочных подносит к губам Алекса флягу с водой, пока того отвязывают, а потом накидывает на плечи уже принесённое кем-то одеяло. – А ты молодец, парень. Теперь отдохни-ка немного. Витёк! Проводи. Спина относительно не пострадала, если не считать царапин от дерева, а вот когда края одеяла задевают ноги и грудь, Алекс морщится, но всё же поднимается на небольшой холм и заходит в старый дом. Внутри оказывается очень просто: стол, пара лавок, да глиняная печь. – Дай-ка я тебя осмотрю… Его усаживают повыше на стол, словно ребёнка, после чего Витёк (тот самый рыжий парень с веснушками, спускающимися даже за ворот футболки) приседает и при свете солнечных лучей, пробившихся сквозь никогда не мытое стекло, принимается рассматривать бедро Алекса. Потом привстаёт и оценивает ожог на плече. – Ничего, мазью помажешь – и заживёт. Его успокаивающий голос совсем не успокаивает. – Это было обязательно? – Что? – Позволять ему жечь мою одежду? Она мне, между прочим, была дорога! – Ну прости. Приказ был не допустить серьёзных ранений, а это так – пустяки. Тем более, ты же мужик, можешь гордиться боевыми отметинами! «У меня и так уже имеются… от пневмата…» Но Витёк говорит так бодро и убедительно, что Алекс поневоле кивает и, забывшись, натягивает сползшее одеяло на плечи. Морщится. Прикрывает пах. И видит в окно ещё одну подъехавшую машину. Из неё выходит Максим. Резко спрашивает что-то. И бегом направляется к дому.