Как я встретил своего маньяка

*** – Ты в порядке? Алекс успевает плотнее закутаться в одеяло прежде, чем Максим появляется в дверях и бросается к нему. И вымученно улыбается, когда тот хватает его за плечи и встряхивает. Впрочем, уже мгновение спустя Алекса отпускают – с расширенными глазами Максим отступает назад и гневно оборачивается к замешкавшемуся у выхода Витьку. – Где врач? – Да там парочка ожогов и всё, босс… – Я спрашиваю – где врач?! Витёк заметно бледнеет и на этот раз отвечает уже не так бодро: – Я врач… Если бы тут был огнестрел или сломанные кости – я ещё мог бы оказать первую помощь, но при таких ожогах достаточно отправить парня домой и намазать мазями… Ну, если хотите, оберните его в мокрую тряпку и везите в больницу! Поджав губы, превратившиеся в две белые нити, Максим возвращает взгляд к Алексу. И этот взгляд, как и его голос, мгновенно становится мягче: – Покажи. Алекс отрицательно мотает головой. Он уже успел рассмотреть волдыри, образовавшиеся вокруг ран на плече и ноге – и демонстрировать это зрелище Максиму совершенно не хочет. Как и другие обожжённые участки кожи разной степени красноты. Ещё не хватало, чтобы тот сорвался. К тому же Алексу не так уж и больно… То есть, не было сильно больно до сих пор – но почему-то вот прямо сейчас даже дышать становится сложно. Жар расползается по не тронутой огнём спине, раскаляется затылок, в висках нарастает гудение… Кажется, он успевает упереться в стол рукой, чтобы не упасть, однако внезапное головокружение вдруг оборачивается темнотой. **** – …просто следите, чтобы он не переворачивался… – Но почему он не просыпается? – Ему ввели обезболивающие, но не стоит недооценивать влияние шока и общего нервного истощения. Обморок уже перешёл в глубокий сон, так что просто позвольте ему поспать. – И всё? – Всё. Когда проснётся, можете забрать молодого человека домой или оставить у нас ещё на денёк – полное выздоровление займет не меньше месяца, но сейчас ему нужен только покой и уход… Голоса всё зудят и зудят. Хочется отвернуться, натянуть одеяло на голову, но что-то мешает. Что-то держит. Приоткрыв один глаз, Алекс обнаруживает перед собой спину Максима и руку, крепко сжимающую его запястье. Стоящий перед Максимом врач первым замечает, что пациент проснулся. – Ну вот, мы его разбудили… – это сухонький старичок с клиновидной бородкой, очень похожей на козлиную. Его маленькие круглые очки еле-еле держатся на кончике носа, а глаза улыбаются десятком тонких морщинок. – Как вы себя чувствуете, молодой человек? – Как будто попал под поезд… Пальцы на его запястье сжимаются ещё сильнее, но только на миг – Максим явно заставляет себя разжать их и медленно обернуться. В чёрных глазах легко читается укор. Но Максим ничего не говорит Алексу, вместо этого снова обращается к врачу: – Усыпим его снова? – Не стоит, – мягко улыбается старичок в белом халате. – Скоро придёт медсестра, чтобы сменить повязки… Молодой человек, если пожелаете вызвать её пораньше, просто нажмите вон на ту кнопочку у вас под рукой… да, сбоку кровати. Так же, сделайте это, если ваш посетитель вам надоест и вы решите выгнать его. – Понял. Кивнув, врач выходит из палаты, предварительно щёлкнув по переключателю у двери и тем самым сменив яркий верхний свет на приглушённый. Но даже при таком скудном освещении Алекс способен заметить забавные розовые занавески на окне рядом с собой. Кстати, за окном так темно… – Который час? – Одиннадцать, – отзывается Максим, всё ещё глядя на закрывшуюся за врачом дверь. – Мама? – Скоро приедет. Алекс отводит взгляд от кучерявой макушки и предпринимает попытку устроиться на подушке удобней, но выходит как-то не очень – всё тело словно обмотали в колючий целлофан, из которого тут и там пробивается стекловата, в голову накачали горячего пара, а мышцы заменили поролоном. В последний раз он чувствовал что-то похожее, когда свалился с температурой под сорок в двенадцать лет… но даже тогда ему не было так жарко и тесно. Максим наконец оборачивается. Но снова лишь смотрит на Алекса сверху вниз. Помнится, когда он забежал в лесной домик, на его голове была приличная укладка (почти как с обложки модного журнала), сейчас же волосы заметно растрепались… а вот лицо осталось по-прежнему бледным и даже слегка желтоватым. Или это игра света и тени? А пахнет приятно. Какой-то парфюм? Не слишком сладкий, не слишком терпкий, не слишком свежий… с нотками цитруса. Втянув воздух носом, Алекс тянется и сминает в пальцах край выбившийся из-под пояса чёрной рубашки. – Ты приехал. Это не вопрос, а утверждение, но Максим кивает: – Конечно. – Надолго? – М-м… Хоть Алекс до сих и не в курсе, что именно происходило в Москве все эти три недели, кое-о-чём догадаться он всё же способен: если старик «сдался», то Максим вступил в наследство, и у него сейчас куча дел с этим его фондом… И именно поэтому Алекс попросил его лишь помочь разобраться с семейкой бывшего мэра. Таким образом, они слили информацию о времени прилёта самолёта и внедрили к ним человека, который и сообщил, что несмотря на запрет отца, Павел Голова отказывается успокаиваться. И именно этот засланец должен был вроде как зафиксировать на камеру похищение Алекса, а так же обеспечить ему поддержку, если всё зайдёт слишком далеко… Но похоже, Максим решил подстраховаться и заслать к Голове частное охранное агентство целиком. И в результате они вместе с мальком, кажется, поймали и крупную рыбу. – На этот раз ведь всё точно закончилось? Максим снова кивает, накрывая пальцы Алекса ладонью, мягко заставляя отпустить рубашку и перемещая себе на колено. – Теперь всем займётся областная прокуратура. Я попросил кое-кого выслать сюда своих людей для расследования, так что прикормленные следователи и судьи больше никому не помогут. – Что, стал большой шишкой? – Алекс щурится, пытаясь скрыть проскользнувшую в голосе горечь. – Так ты не ответил: надолго вырвался? И как часто я теперь смогу тебя видеть? – М-м, – Максим опять выдаёт задумчивое мычание, но вдруг хитро подмигивает. – Как насчёт «каждый день»? – В смысле? От удивления и странного чувства дежавю Алекс приподнимается на локте, но локоть этот приделан к сильно обожжённому плечу, и резкое движение отзывается острой болью, словно из тела только что вырвали кусок мяса – сцепив зубы, Алекс падает обратно на подушку. Ни слова не говоря, Максим тут же нажимает на кнопку вызова медсестры – та появляется меньше, чем через минуту. Сквозь белесую дымку в глазах Алексу чудится розовый халат… «Я что, в той частной клинике, куда отвезли словившего бэдтрип Максима?» С него скидывают одеяло. Распыляют на плечо что-то приятно-холодненькое. Потом накрывают новой повязкой. Когда медсестра спускается ниже, до Алекса вдруг доходит, что на нём нет трусов! Но дёргаться уже поздно. И больно. Впрочем – как и просто смотреть на своё опухшее тело. Кажется, в лесу он выглядел поприличней… – Я похож на варёного рака. Максим почему-то не оценивает его шутку. Он стоит у двери, хмуря брови и сцепив руки на груди. «Не смотри…» Наконец девушка заканчивает и уходит. Алекс же разрешает себе снова дышать нормально – хоть повязки и лёгкие, а движения медсестры были очень ловкими, но всё равно у него пару раз сбивалось дыхание, к горлу подкатывал комок, а из глаз пытались брызнуть слезы. «Ну что же я за слабак-то такой?!» – Лучше? – снова приглушив свет, Максим возвращается к кровати, но на этот раз не садится, а остаётся стоять рядом. – Может, попросить сделать тебе ещё укол обезболивающего? – Не… не надо… и так туман в голове. Кажется, ты там сказал что-то про «каждый день»? Краткий всплеск игривого настроения не повторяется. Максим по-прежнему хмурится и отвечает тоже угрюмо: – Я не вернусь. – Что? Куда? Судя по ощущениям, обезболивающего в Алекса влили не так уж и много, но почему же он тогда так тупит? – В Москву. – А как же фонд? – Иринка разберётся. – Ирина? Твоя сестра? А причём тут… – глупо хлопая глазами, Алекс заставляется себя сосредоточиться. – Она тоже была указана в завещании? – Конечно. Но своё она уже давно получила. А что касается «Семейного фонда»… знаешь, я подумал, что если она смогла управлять своим садиком, то и с ролью председателя акционерного общества тоже как-нибудь справится. Наконец-то по губам Максима проскальзывает тень от улыбки. Расплетя руки, он вздыхает полной грудью и обходит кровать. Упирается в пластиковую спинку руками и снова прищуривается. Алекс молча смотрит на него, боясь снова задать глупый вопрос – но всё-таки не выдерживает: – Председателем? А как же ты? – Ну… я оставил себе приличный кусок акций, так что если она не разрушит кормушку, в накладе не останется никто. – Правда? – М-м… в смысле? – Всё правда так хорошо? И тебе ничем не пришлось ради этого поступиться? – Ну… не то чтобы ничем… – оттолкнувшись от спинки кровати, Максим проводит по ней указательным пальцем, будто проверяя на наличие пыли, и опускает взгляд. – Например, я согласился «забыть» о заключении, которое видел в больнице, потому что вместо него откуда-то взялось новое, со свежей датой смерти. Так что по документам моя мама умерла всего месяц назад. – И ты это так оставил? – А что мне следовало сделать?! – Максим резко вскидывает голову. – Её не вернёшь… Да, эти хрыщи договорились скрыть её смерть… поддержали отца… но знаешь, я могу их понять: этим директорам совсем не улыбалось получить в председатели сопливого юнца, да ещё и психа. Зато теперь они готовы ходить передо мной по струнке. И дело не только в маме… я потратил достаточно времени на изучение истории фонда и обнаружил кучу скрытых операций – но большая их доля относится к тому времени, когда дед уже осел в Штатах, а отец ещё не взял власть в свои руки. Эти индюки вовсю растаскивали фонд по кусочкам – но вдруг совет директоров неожиданно в едином порыве принялся снова работать на всеобщее благо… полагаю, это заслуга моего отца. Так что, если бы не он, в конечном счёте я не получил бы ничего, кроме долгов. – Так ты… простил его? – Нет, – Максим взъерошивает волосы, внося в распавшуюся укладку ещё больший беспорядок. – Но теперь нас ничего не связывает. Он занимается своей адвокатской конторой, Ирина – фондом, я же… хочу заняться кое-чем другим. И ты мне в этом поможешь. – Я? – Алекс осторожно вытаскивает руки из-под одеяла и, прислушиваясь к ощущениям, сцепляет пальцы на груди. – Почему я? Я же ничего не умею… – Ну, во-первых: разве тебе никогда не хотелось заняться вместе со мной чем-то, кроме секса?.. А во-вторых, ты ведь не забыл, что всё ещё у меня в долгу? Я же обещал, что заставлю тебя отработать. Алексу становится стыдно. Максим постоянно сводит всё к пошлостям, вот и то обещание Алекс тоже воспринял как что-то, относящееся исключительно к постели. – И что же это «кое-что другое»? – Частная юридическая консультация. – Э? Тут трудно сдержать удивление. С одной стороны Алекс немного разочарован – он ожидал услышать что-то действительно необычное. А с другой – озадачен. – Разве ты не отказался идти по стопам отца? – Отказался, – длинные пальцы снова падают на спинку кровати и сжимают перекладину до побелевших костяшек. – И не пойду. Моя фирма будет не совсем стандартной. Во-первых, я хочу консультировать исключительно представителей ЛГБТ. В нашей стране нет ни одного по-настоящему годного закона, защищающего их права и честь, а обычные зачастую не работают. Когда оскорбляют чиновника или мента – виновный наказывается штрафами, иногда даже сроком, а когда гея или лесбиянку – их заявления могут даже не принять. Ты знаешь, сколько людей теряют работу, когда начальство узнаёт об их нетрадиционной ориентации? У матерей отнимают детей из-за сожительства с другой женщиной, в то время, как родителям-алкоголикам детей оставляют, потому что это якобы «полноценные» семьи? Я уж молчу о запрете посещать больного не родственниками, если тот, например, в коме, и не может сам дать согласие… – Но ты ведь не можешь заставить наше правительство принять новые законы? Максим говорил так увлечённо, что его эмоции захлестнули и Алекса. Но перебил он не поэтому. Просто… не слишком ли всё утопично? – Новые не могу, – хлопает по спинке кровати Максим. – Но придумать, как обойти старые, мне по силам. И не смотри так – я не заболел западной истерией. Многие их законы, касающиеся меньшинств, мне даже кажутся спорными… Но законы мертвы, а люди – живые. И мне бы хотелось им помочь. Алекс вздыхает. Прикрывает глаза. Слова Максима находят отклик в его душе, но он всё ещё не понимает, чем может ему помочь. Впрочем, надо ли волноваться об этом? Он просто сделает всё, что сможет. В конце концов, Алекс же работал продавцом-консультантом? Запоминал товары на полках? Если в законах есть логика и порядок – с их изучением проблем не возникнет, да и опыт общения с людьми у него уже есть. – А как же фирма по созданию сайтов? Помнишь, ты ведь даже кучу компов уже заказал? – Ох, – теперь Максим пару раз глупо моргает. Закусывает губу. – Ну, посадим кого-нибудь за них… организуем call-центр, будем принимать звонки со всей России, найдём ещё юристов, командировки… Скромный стук в дверь прерывает его полёт мысли. И этот стук действительно скромный. Помнится, медсестра недавно вошла без всяких предупреждающих знаков… Переглянувшись с Максимом, Алекс подаёт голос: – Войдите. И только после этого дверь в палату приоткрывается, и в щель просовывается светлая женская голова. – Мама?! – Ну как ты? – Нормально. Просто… немного обжёгся. – Ой, не надо! – распахнув дверь, женщина кивает Максиму и втаскивает за собой огромный баул. – Мне врач всё рассказал! Два ожога третьей степени, несколько второй! И почти тридцать процентов тела в ожогах первой степени! «Что? Разве тот Витёк не сказал, что ничего страшного??? "Третьей степени" – звучит не очень хорошо…» – Ну ничего, главное – хорошее питание! Я тебе тут кое-что принесла… Максимочка, ты тоже давай, не стесняйся, угощайся. Подавившись глотком воздуха, Алекс косится на «Максимочку», застывшего истуканом. И сжав зубы, садится. Повязки сдвигаются, в плечо будто снова что-то втыкается… Но в конце-то концов – сколько можно быть размазнёй?! Да и этот божественный запах свежепожаренных котлет поднимает кого угодно! Когда мама достаёт из баула свёрток из фольги и газет, и начинает его разворачивать, едва заметный аромат начинает наполнять палату, и это волшебство действует даже на Максима, расколдовывая каменную статую и заставляя сделать пару шагов. Алекс хмыкает. Кажется, теперь всё будет хорошо.