Длинноногий дядюшка

Юнги не знает, что же так изменилось за последние несколько месяцев. Он не может разобраться в тех новых чувствах, что наполняют его все больше день ото дня, что как воздух, которым дышишь полной грудью и задыхаешься в тот же момент, получая кислородное отравление. Прошлый Юнги покрутил бы пальцем у виска, а еще, для правдоподобности, обматерил и повернулся спиной, сдерживая рвотные позывы, наблюдая за скачками настроения Юнги нынешнего, от одного жалкого смс, от, как гром появившегося в его жизни, Чонгука. Мин старается не изменять себе, не подпускает паренька ближе допустимого, но все чаще замечает, что просто воображает, и сам бежит навстречу. Ему хочется улыбаться, что он, собственно, и делает. Юнги доезжает до парка довольно быстро. Немного из-за удачи и свободных дорог в предпраздничные дни, когда все прячутся по домам и квартирам, пытаются создать ту атмосферу праздника, то состояние семейного быта, которое заставит их забыть все то, что до конца дней уничтожает нервные клетки. Стоит оставить машину на парковке, как уже слышен гул уличных артистов и приглушенную музыку, доносящуюся отовсюду. Новая проблема настигает сразу же. Не зная, где в этом огромном сквере найти Чонгука, он прикуривает сигарету, желая прикончить ее прежде, чем начнет натыкаться на отдыхающих. «Как дела на свободе?» Он отправляет смс и, не докуривая и половины, движется в гущу событий. «Шумно, но весело. Сонсенним очень волнуется?» «Конечно.» «Ты сказал ей, что это по твоей вине?» «У тебя своя голова на плечах. Я ни при чем.» Юнги слабо прищуривается, чтобы не пропустить ни одной осветленной макушки. Так он доходит до небольшой площади, где в круг сомкнулась целая толпа, явно наблюдая за тем, что происходит в центре. И Мин, кажется, находит того, кого нужно. Паренек растягивает руками карман сплошь черной толстовки, пряча их от холодного ветра, спортивная куртка в тон и нараспашку, бесформенные штаны и беленькие кроссовки, совсем не вписывающиеся в образ. Мин остается в стороне, решая совсем немного понаблюдать, ведь он видит Гука только второй раз, следующий с тех самых пор. В стороне от массы стоят передвижные лавки с быстрой едой и напитками, и так получается, что Гук сейчас смотрит в том же направлении. Юнги, так же держа руки в карманах, смыкает полы кожаной куртки, все равно не желая застегиваться, и поднимается с места. Он помнит, что в кошельке должно быть немного наличности, поэтому подходит к ближайшей торговке и просит продать пару баночек горячего шоколада. Расплатившись с зашивающейся из-за толпы голодных студентов женщиной, Мин чувствует, как вибрирует телефон, но руки заняты. Он игнорирует это оповещение и делает несколько последних шагов до Чонгука, который прячет руки с мобильным обратно в карман и снова увлекается представлением, вытягивая шею над толпой. Юнги стоит почти в одну линию с парнем, который точно еще ничего не подозревает. Мин даже не старается рассмотреть то, что вообще происходит впереди, размышляя, как стоит начать разговор. В итоге, просто протягивает руку с напитком и едва касается локтя Чонгука. Тот лишь в сторонку отходит, переступая и думая, что кому-то мешает, но старший, цокая языком, пытается снова. Чонгук, наконец, опускает свои большие глаза на банку шоколада и длинные пальцы, что ее обхватывают, а когда Юнги трясет ею, предлагая взять, взгляд недоумевающий поднимает. — Что? Нет, спасибо, — немного смущенно и недоверчиво тянет, неосознанно рассматривая нашивку NY на черной кепке незнакомца. — Держи. А то трясешься, как лист, — настаивает Юнги, наконец открыв рот. Гук дергает головой, но подачку все же принимает и отвешивает легкий поклон, тихо благодаря. — Ага, не за что. Они еще минуту стоят молча, якобы наблюдая за умело движущимися танцорами, а потом Гук начинает откровенно пялиться на старшего, скребя ногтем по горячей жестянке в руках. — Что? — с легкой усмешкой интересуется Мин, делая пару глотков своего напитка. Он не любит сильно сладкое, из-за чего тут же морщится и жалеет, что не оставил его в качестве грелки в кармане. — Просто показалось, что мы встречались уже. Извините… — бормочет Гук и опять отводит взгляд, пока Юнги снова не вступает. — Правда? Ну, это точно второй раз. Слова старшего тут же вьются в молодой голове, а чужая подозрительная улыбка путает, заставляя перебирать все возможные варианты. —Ты тогда хорошенько в меня врезался… Юнги продолжает кидать подсказки младшему, наблюдая за его эмоциями и мыслительным процессом. Чонгук шарахается и, как ребенок, тыкая в Мина пальцем, ликует, будто сам догадался. Только немного не о том, о чем нужно. — Точно! Вы были… Чонгук не заканчивает мысль, потому что понимает, что свое присутствие за территорией интерната стоит объяснений. А Мину это быстро надоедает. Он поднимает на парня свой вымученный, но с долей теплоты, взгляд и слегка улыбается. — Чонгук, не тупи. Юнги по-хозяйски забирает у Чонгука еще не открытую банку себе в качестве грелки и отдает ему свою, чтобы тот уже наконец сделал хоть глоток. — Хен..? — неожиданно тихо спрашивает младший, даже не сопротивляясь. — Хен. — Хен! Юнги даже не успевает понять, что оказывается в чужих объятиях. Таких теплых и искренних, что под ногами не чувствует опоры. — Блять, Чонгук! Шоколад… Он что-то пытается высказать, но младшему абсолютно все равно. Он не может расцепить руки за спиной Мина, потому что слишком счастлив, хотя причину этому пока даже не осознает. Юнги видит, как из толпы на их неуместный шум косятся отдыхающие, и тянет Гука в сторону. — Если ты выльешь его на меня, то я тебя прикончу… Старший продолжает причитать, при этом понимая, что сам не может перестать улыбаться. Это именно та реакция, которую он и хотел вызвать в этом надоеде. Хотя вопрос остается открытым, кто еще из них кто. — Ну, может, хватит уже? Юнги наиграно фырчит и упирается ладонью в грудь младшего, который, наконец, поддается и делает шаг назад, ослепляя той самой улыбкой с фотографии. — Но как? Почему? Что ты здесь..? Младший заикается, обрушивая шквал оправданных вопросов и цепляясь свободной рукой за собственную куртку. — Все эти прятки порядком надоели, знаешь? — Знаю. И Чонгук правда знает это, как никто другой. Он всю жизнь хотел хоть раз встретиться с дядей и, по иронии, лишь недавно похоронил мысли об этом. Но они снова поглотили его, когда появился хен. Гук терпеливо ждал подходящего момента, когда сможет, когда найдет способ, но момент наступил сам и так скоро и неожиданно, благодаря старшему, что все это кажется каким-то сном. Чонгук уже иначе смотрит на хена, быстро взглядом пробегаясь от макушки до пят, но запоминая абсолютно все. От него пахнет сигаретами и немного сладким, из-за шоколада, и в этих запахах младшего абсолютно все устраивает. — Не пялься. Чувствую себя экспонатом каким-то. Гук не слушается, чему Юнги совсем не удивляется. Парня, которого всю жизнь скрывают и от которого прячутся, можно понять. Любопытство съедает его. И на самом деле их обоих. Мин понимает, что сюрприз удался, что Чонгук счастлив. А еще понимает и то, что безмерно рад сам. Но вот совпадают ли их причины? — Так и будем стоять? — Ага… — Так, ну все. Шагай давай, — возникает старший и за локоть разворачивает Гука лицом к пешеходной дорожке, но взгляд последнего не поспевает и лишь медленно соскальзывает. Между ними снова правит безмолвие. Целых две неполных минуты, пока Чонгук не разбавляет остающийся позади них гам своим голосом. — Значит, тогда ты встречался с учителем? Юнги совсем не против, что это первое, что хочет спросить парень сейчас. — Да, приезжал знакомиться. — А меня как узнал? — Понял, когда там все забили тревогу из-за твоего побега. Старший умалчивает о похищенной фотографии. — Ясно… Гук звучит немного скованно и, кажется, даже забывает, что держит в руке стремительно остывающий напиток. — Ничего больше не хочешь спросить? — Полно всего, но… — В голове каша? — Точно. И ведь у Юнги точно так же, хоть и пытается казаться осознающим случившееся, что в итоге сложно дается, когда рядом топает излучающий счастье огонек. — А ты ответишь на все? — Вряд ли. — А как зовут? Старшему определенно не стоит это делать, как и то, что уже успел натворить, но это всего лишь имя. — Юнги. — Юнги-хен. Из уст Гука это звучит как-то иначе, так, как Мин не привык, но очень хочет слышать почаще. — И надеюсь, ты понимаешь, что о нашей встрече никто не должен знать. — Не понимаю. Юнги резко останавливается, потому что совсем не готовился к серьезному разговору, но Гук оказывается на пару шагов впереди и так же опережает панику старшего, с новой улыбкой, наконец, отпивая немного сладкого напитка. — Не понимаю, но обещаю, что никто не узнает. Чонгук столько раз думал о том, почему все столько лет таится под грифом «секретно». Он не сын большой шишки и, по сути, вообще никто. А значит, причина в других людях, в дяде и в Юнги, которые не спешат делиться правдой. Сколько Гук думал обо всем этом, столько и мирился, пока вообще не оставил попыток что-то понять. Они не желают ему зла, они действительно, пусть и удаленно, но безвозмездно оберегают его. Все это не затянулось бы на столько лет. Да и не сказать, что парня это вообще как-то тяготит, потому что свободнее он бы без всей этой таинственности не стал. А Юнги прямо сейчас раздирает эту брешь, сквозь которую в белом сиянии виден его мир, к которому Чонгуку хочется прикоснуться.