Regrets

Началось это тогда, когда происходило переселение в их общежитии. В комнату Чанбина и Феликса заселили Хёнджина. И Чанбин, честное слово, не имел ничего против него: убирается, спать ложится рано - не человек, а золото. Примерно такого мнения о Хёнджине был Чанбин. Так было. На настенных часах - два тридцать ночи. Просыпается он от чьего-то тихого скулежа и тотчас же обращает внимание, что Хёнджина нет в его кровати. Его глаза расширяются, и он не сразу замечает, что не дышит, когда Хван тягуче медленно выходит из Феликса, а затем заполняет его одним мощным толчком. И Феликс стонет так, что Чанбин буквально задыхается. - Если не хочешь, чтобы твой драгоценный Чанбин-и проснулся, ты должен вести себя тише, - чужой хриплый шёпот он слышит будто в прострации. Феликс смаргивает выступающие слёзы и цепляется тонкими пальцами за покрывало. Это продолжается около месяца. Чанбин не пытается заговорить с Феликсом, потому что боится, да и вообще неловко. Что он скажет? В одну из таких ночей он встречается взглядом с Феликсом. Тот распахивает глаза в ужасе, заводя руку за спину, чтобы оттолкнуть Хёнджина, и просит дрожащим голосом: - С-стой, достаточно. Хёнджин рычит, заламывая чужую руку, вызывая у Ли болезненный скулёж. - Достаточно будет, когда я так скажу. Феликс корит себя за собственную слабость. Он не смог признаться Чанбину в своих чувствах, не смог отказать Хёнджину, когда тот застал его за дрочкой на Чанбина и начал шантажировать. Хёнджин берёт сразу быстрый темп, вжимая тело Феликса в постель, и в голос стонет от его тесноты. Яйца бьются о ягодицы, издавая совершенно очевидные звуки. Феликс смущается этих звуков, его лицо вспыхивает ярко-ярко, и он утыкается в подушку, зубами намертво впиваясь в наволочку. - Не, - толчок, - сдерживай, - ещё один, - свои, - грубее обычного. Глаза Феликса начинают слезиться, - стоны, сука, - Хёнджин резко входит до упора, задерживаясь в таком положении, и Феликс издаёт громкий стон - такой, что звенит в ушах. Хёнджин заносит свободную руку под Феликса и понимает, что он только что кончил. Не прикасаясь к себе. На публике Феликс улыбается всё так же. Нелепо, широко, белозубо. Будто ничего не изменилось. И Чанбин, честно, уже и не знает, верить ли этой улыбке. Но одно он знает точно: его глаза, нежная карамель, выцвели. - Феликс, - Чанбин мягко зовёт его по имени - Феликс вздрагивает и резко оборачивается. - Феликс, нам нужно поговорить. - Хён? - голос сломанный, севший. - Пока мы одни, расскажи мне, что происходит, - Чанбин укладывает тёплые ладони на его плечи. На секунду ему кажется, что Феликс не дышит. - Ты можешь мне довериться. Феликс устало улыбается. - Я правда в порядке, хён.