Запишись на вечер пятницы

       Как и ожидалось, на вечер пятницы никого не было. Спокойно, даже очень как для их специальности. Благодаря этому Накахара смог большее количество персонала, если даже не весь, отпустить домой. Тем более перед выходными, в скором времени будет праздник цветения Сакуры. Его коллектив точно не хочет это прекрасное явление пропустить, сидя в душных кабинетах.        Бумажную работу, из ординаторской Чуя взял в медицинский кабинет. Ему бы не хотелось отвлекаться походами туда-сюда, и время тратить тоже. Пустыми посиделками в ожидании. Но даже такое смелое решение, все равно ничего не дало: ни разумных мыслей, ни сосредоточенности, ни уверенности.        Вся голова была забита тем, что он, наверное, должен сделать. Мысли в голову не шли, а писать, что-либо в документах, лучше бы вообще не брал ручку в руку. Утыкаясь головой ровно по курсу в стол Чуя, не мог не сдержать протяжного, усталого стона. Но от увлекательного занятия его отвлёк учтивый кашель и стук о дверной косяк, у которого стоял Дазай.        — Тяжёлый день или тяжёлый случай? — с лёгкой улыбкой спросил шатен, проходя на привычное место.        — Считай, и то, и другое. — устало протянул Чуя, поднимаясь на ноги.        По привычке взял маску и одноразовые перчатки. Делал это с такой неохотой, что хотелось обсудить с ним все на свете: начиная с приёма пищи, и заканчивая о делах в странах третьего мира. Лишь бы не начинать лечение, последнее лечение. Но на данный момент Чуя был только врачом, поэтому слабости были непозволительной роскошью.        Дазай с той же неохотой, понимал, это последний сеанс. Осаму был искренне уверен, что после него, ничего больше не будет. Накахара показался ему не таким человеком, который будет заводить знакомства с теми, кого лечил. По крайней мере, последнее время он держал его на таком расстоянии. Не мог позволить от себя: ни лишней улыбки, ни лишнего прикосновения.        Закончив короткую беседу, они приступили к работе. Видимо сегодня единственный день, когда не произошло воспоминаний. Ведь Чуя не исчез во время последнего сеанса. Он, конечно, не был так прост, как просто удалить черные точки, но тоже мог повлечь за собой тяжёлые последствия, если оставить без внимания.        Все произошло в гробовой тишине, только звук неприятной бормашины разрезал тишину. Впервые Накахара не отвлекался от работы как бы сам этого не хотел. От чего лицо было неприятно сумбурным, и мрачным. Если бы не чувства, что тихими волнами отображались в его глазах, рыжеволосый был бы точно таким же, как и шесть лет назад. Холодными, расчётливым и равнодушным.        Осаму тоже это чувствовал. Те прикосновения, которые якобы проскальзывали во время процедуры, и те стали холодными. Словно он стал скульптором, а не врачом, и лишь исправлял изъяны, которые были на его творении, а под пальцами не было теплой кожи, только холодный камень, или же глина.        Не секрет, что этот сеанс произошёл даже сложнее чем самый первый. Оба были как на иголках, при этом молчали, каждый о своём. Или же об одном и том же? Все произошло неприлично быстро. Казалось бы, Дазай только-только садился в кресло, стоило один раз моргнуть, как Чуя уже снимает перчатки, кидая их в урну.        Молчание все также громко кричало в уши, крича о том, что стоит прекратить. Этот немой крик продолжался минут пять, и первым сдался Дазай. Он уже перестал надеяться на что-либо, и на кого-либо. Но стоило ему сделать одну попытку встать, чужая рука накрыла его собственную, заставляя сесть на место, оцепенев.        — Дазай.        Это было сказано, так спокойно, но так громко для обоих. Ведь это был не крик связок, а крик души, и впервые сознания. Которое отчаянно начало понимать, что это вполне вероятно их последняя встреча. Стоило действовать наверняка, не обращая внимания на исход.        — Да.        Ровно так же, ответил Дазай. Чувствуя наконец не холод и расчётливость, а мелкий проблеск искренности и чувств. От чего сердце впервые, привычно затрепетало, грозясь своей громкостью перебить, или же спугнуть.        — Слушай. Я тут… Это… Умм… Не знаю, как выразиться! — жуя собственные слова, немного губы, не сдержался Накахара, накрывая своё лицо собственными руками, опуская голову.        — Чуя-сан?        — П-помолчи! Я, это… Люблю тебя?        Вот так резко и без предупреждения выпалил Накахара. Тишина вновь не задержалась. Но она была другой, совсем другой, не долгой. Ведь после этого комнату заполнил заливистый смех Осаму.        Накахара не знал, что думать в честь чего был этот смех. Скорее всего он не предвещал чего-то хорошего. Так размышлял рыжеволосый, от чего уже хотел удалиться, как его самого схватили за руку. Но отличие было в том, что было продолжение.        — Чуя-сан, ну и кто из нас несмышлёный ребёнок?        При этих словах он дёрнул его на себя, так сказать, поменял их местами, подмяв уже окончательно своего любимого врача, под себя. Который сейчас смотрел на него растерянными глазами, упираясь тонкими пальцами в плечи.        — Ты чего творишь?!        Проговорил рыжеволосый, стараясь хоть как-то рационально оценивать ситуацию, но в душе искренне хотел, чтоб это не заканчивалось и не останавливалось. Неожиданно одну из его рук взял в свою Дазай, сплетая между собой пальцами, прижав её к кушетке над уровнем его головы.        — Так скажем, пора поменяться местами. Моя очередь нависать над вами. — опасно заурчал Осаму на ушко Накахары, вызывая тем самым не малый табун мурашек.        На этом ближайшие пояснения, вопросы и диалоги были окончены. По крайней мере потому что неудобно вести конструктивный диалог, когда твои губы были заняты чужими. Чуя не ожидал, что в страхе прикоснуться к чужим губам, они сами будут его целовать с остервенелым желанием.        У Дазая же была самая настоящая, детская радость. Будто твое письмо прочитал сам Санта и исполнил самое заветное желание. Невозможно было передать те ощущения, когда касаешься того, что ранее для тебя было под запретом. Проходиться по тонким изгибам, как они становились словно пластилин, мягкими и податливыми под чужим теплом, хотя нет уже не чужим.        Дальнейшие действия происходили за закрытой дверью, и хорошей звукоизоляцией. Которая так была необходима, особенно при такой деятельности работы. Если кратко сказать, несколько часов подряд она действовала за назначением. Искусно поглощая громкие звуки.

***

       — Я надеюсь, ты больше не пропадёшь?        Тихо с надеждой произнес Дазай держа на своих коленях Чую, которого прикрывал единственно, что халат, а по голым участкам тела гулял вечерний закат, что проглядывал сквозь шторы.        — Прекрати мне задавать такие глупые вопросы. Особенно после того, что произошло, иначе я заставлю тебя замолчать. — угрожающе поднял руку рыжеволосый, но из-за обессиленного состояния смог только водрузить её на плечо шатена.        — В таком состоянии ты сможешь заткнуть меня только одним способом. И то, я должен буду тебе ещё помочь. — ехидно заметил Дазай, взяв эту же руку в свою, поцеловав тыльную сторону. — Кстати, меня все волновал вопрос. Почему ты с меня не брал платы все это время? Вроде бы я не заметил, чтоб твоя поликлиника занималась самаритянством.        — Считай, что я все взял одним платежом. А если серьёзно, я в принципе не хотел с тебя брать платы. Не знаю почему.        — Может, потому что уже тогда в меня влюбился. Точно, как только я вошёл в кабинет, так ты сразу в меня влюбился. Такого стройного, подтянутого.        — Не льстили себе, Нарцисс мой ходячий. Как только ты вошёл я скорее влюбился в твою надутую щеку, из-за инфекции, а после уже, честно говоря, в твою выдержку.        — Так не нужно подробностей! — воскликнул шатен — Главное, что ты уже тогда в меня влюбился!        — Ну допустим, только не кричи. — устраивая голову более удобно, голубые глаза были томно прикрыты, а дыхание становилось более ровным, и спокойным.