«Над головой созвездия мигают»

Они встречались раз в неделю на маленькой поляне в лесу за городом. Всегда в сумерках, потому что воздух свежий, а ещё людей мало, они могли наслаждаться тишиной друг с другом. Хёнджин нашёл это место пару лет назад совершенно случайно, когда пытался придумать, где бы можно было организовать пикник для группы. Но так и не сумел им поделиться, потому что здесь хотелось прятаться, а не открываться. Маленькое убежище от большого мира, там, где точно никто не найдёт. Да даже и не подумает искать всегда такого весёлого и улыбчивого Хвана. Для других он не умел грустить, потому что был вечным источником энергии и зарядом позитива. Конечно, Чанбин иногда подозревал, что что-то не чисто, но не лез в душу без лишних просьб. Всё, что он когда-то позволил себе, так это «ты либо травку куришь 24 на 7, либо всех нас пытаешься наебать, мелкий». Чанбин всегда читал людей, как открытую книгу, никто не был исключением. И Чанбин же был первым, кто понял, что вряд ли у Хвана каждую субботу стабильно возникают неотложные дела. Всё было просто. Эти дела звали Феликс Ли, у них были красивые веснушки и ярко-рыжие волосы. Хёнджин, конечно, жалел, что не так часто видел россыпь солнечных звёзд на лице Ликса, но позволял воображению дорисовывать детали, что размывала темнота. Он знал про него катастрофически мало: имя, номер телефона и любимую песню. И почему-то этого было достаточно. Хёнджин не лелеял ложных надежд. Он понимал, что с Ли точно ничего не получится, они оба осознавали, что не для друг друга. Потому что встретились, когда пытались забыть, залечить раны прошлого. Прижигали их огоньком того костерка, который разводили, чтобы согреться. Хван был музыкант, юный и наивный, которому разбили сердце и поломали душу. А Феликс. Он просто был рядом. Каждый субботний вечер внимательно слушал, как Хёнджин любовно перебирает струны своей гитары, играя одному ему известную мелодию. — А слова у песни есть? — Ли нарушил музыкальную тишину своим глубоким голосом. — Нет, — Хёнджин даже не дрогнул, продолжая наигрывать. — Мне кажется, я их никогда не напишу. — Почему? — Феликс потянулся в карман за пачкой синих «Lucky Strike». — Потому что тогда отпущу прошлое, — Хван остановился и в молчаливой просьбе протянул руку в сторону Ли, тот так же молча протянул ему сигарету. — Но в этом же и есть смысл? — Феликс закурил и передал зажигалку. — Может быть, и нет. Феликс не ответил, просто внимательно взглянул на Хёнджина, который почувствовал его взгляд кожей. Он пришёл спрятаться, а в итоге выставил свою душу на показ. Ему нравилось, что Ли никогда его не осуждал, по крайней мере, до этого момента. Он всегда принимал все дурацкие истории, слёзы и истерики, выслушивал, поддерживал и долго-долго обнимал, нашёптывая, что всё обязательно наладиться. А теперь же встал и ушёл. Не попрощавшись, растворился в темноте весеннего леса, оставив после себя недосказанность и тонкий сигаретный дымок. «И какой смысл в мелодиях, если те, кому они предназначены, всё равно уходят?» Они встретились на том же месте спустя неделю. Хван внезапно осознал, что эта встреча будет их последней. Он не понимал, почему, но что-то внутри подсказывало, что Феликс пришёл поставить точку в их печальных посиделках на поляне в лесу. Видимо, в прошлый раз он сделал для себя те выводы, которые говорили, что от таких, как Хёнджин, лучше убегать. От тех, кто помешан на прошлом. Ликс осторожно присел рядом, разглядывая Хвана, который уже наигрывал свою избитую мелодию. — Знаешь, я тут слова написал, — Ли достал из кармана скомканный листок и протянул. — Мне кажется, они подойдут. — Ты пишешь песни? — Хван бы соврал, если бы сказал, что не удивился. Ему казалось, что Феликс скорее танцор, чем музыкант. — Иногда балуюсь, — Ликс всё также протягивал ему листок. — Прочитай, вдруг понравится. — А давай ты сам споёшь, а я сыграю? — Давай. «Я не стану спрашивать, откуда ты, И ты не задашь мне этот вопрос. Просто накрой мои губы своими губами, Давай целоваться, как все настоящие люди».