О том, как Санта Клаус Чон Чонгука крал... 2 часть

       – Я не общаюсь с остальными мемберами… Эти слова крутились около минуты в её голове, после чего, осмелевшись и переведя дыхание, спрашивает:       – В смысле? – недоумевала Сыльга.       – Вот так. Мы больше не общаемся, я не знаю, может, они между собой – да. Но, по определённым причинам, я с ними не поддерживаю контакты, – пауза. – Как я могу помочь тебе? – Ким подумала, что он это предложил лишь для того, чтоб она от него отстала. Однако Сыльга решила проигнорировать это, предлагая:       – Давай обговорим у меня дома, хорошо? – она видит, как Хосок кивает на её предложение, и они отправляются к её дому.       – Привет, ба. Я пришла, только не одна, – заходя в квартиру, Ким кричит.       Бабуля выходит из коридора, сталкиваясь со взглядом Хосока, добро улыбаясь, спрашивает:       – Кто это, Сы?       – Это мой друг – Хосок. Нам надо поговорить в моей комнате.       Сыльга, беря за руку Чона, тащит того в свою комнату, не обращая внимания на бабушку, которая немного озадачена поведением внучки.       Они чуть ли не забегают в комнату, в которой творится хаос, ведь она так и не убралась: одеяло не застелено, а подушка почти что свисает с края кровати, чуть не падая на пол.        И только лишь рамка покоилась на своём месте.       Вокруг этой «святыни» всегда было убрано. А что надо сделать, чтоб там появился мусор? Нужно лишь пройти «простую» охрану Ким, подразумевающую её саму.       Наспех застилая кровать и приводя комнату в порядок, приглашает Чона присесть на её «обитель снов», как выражался старший брат Ким.       Ким Сыльга заметила, как Хосок странно и «незаметно» косился на записку.       Решив опровергнуть его сомнения, взяла её в руки, начиная свой рассказ:       – Ты говорил, что он думал – те мгновения были сном? Хах. Как же он тогда написал это письмо? Как же Джин ни с того ни с сего стал прекрасно готовить борщи? Знаешь, было больно услышать, что он «думал». На протяжении восьми лет: я хранила её, берегла, постоянно задаваясь вопросами: «Он вспоминает обо мне?», – или, наподобие: «А как он там?», – последний вопрос я особенно часто задавала после вашего расформирования. Но вы так и ничего толкового не сказали, в чём была причина… Помню, как тогда переживала за него, за вас всех. Но одновременно это дало мне сил сделать рывок и улететь из Киева, устроившись здесь на свою специальность, живя рядом с родной бабушкой, что любит меня, но при этом оставив друзей, родителей, брата...       Любовь жестока, не правда?       Хосок затаил дыхание, а Ким продолжает:       – Думала, нет, надеялась, что встречу его где-нибудь, гуляя. Но в таком городе искать его – как иголку в стоге сена. Однако, я не теряла надежды и благодаря ба, с её рекомендацией выйти погулять, я нашла тебя. Наверное, я была слишком отчаянной, ведь могла спутать тебя с каким-то мужчиной и огрести по полной. Однако, какая же я Арми, если не смогу вас узнать по глазам, носу, да хоть волоскам на руке? – я понадеялась на это, чему я и рада, – она замолкает и переводит взгляд на Хосока, который лишь казался скалой, хотя у самого блестели глаза.       Ким передаёт рамку ему, наблюдая, как его глаза бегают по строчкам и увеличиваются в несколько раз.       – То есть, это был не сон? – переводя взгляд на неё, спрашивает риторический вопрос Хосок.       – Да, – заставляя Чона впадать в ещё большее удивление, отвечает. А через секундную паузу дополняет:       – Так что будем делать? – задаётся вопросом Ким.       – Давай, для начала, запишем кого-нибудь из нас на приём... – Сыльга вмиг замолкла, лишь глотая воздух от такого предложения.        Страхи внутри неё не давали ей покоя, тормозя время до их с Чонгуком встречи.       Хосок, увидев такую перемену, сказал:       – Если ты боишься быть отвергнутой – вряд ли, ты бы знала, как он нам проедал мозги, последующие несколько недель...       – Ладно, что уж там. Оформляй на меня, – вздохнув, с героическим видом сказала Сыльга.       Хосок, доставая телефон из кармана, что-то быстро печатает, а после резко, чуть ли не вскрикивая, говорит:       – Всё! Я записал! – а затем Чон Хосок сказал дату. – Двадцать седьмое апреля.       А Сыльга понимает, что на моральную подготовку и «приведения себя в порядок» ей остаётся неделя...