Скованы судьбой

Вот увидишь, будет рассвет, Эта боль точно стоит наших побед!

Тэхён открывает глаза. Узнаёт комнату — белую, безликую, без примет времени. Пол из каменной плитки. Сияющие белизной стены. Платяной шкаф. Небольшой письменный стол. На окнах ставни, и сквозь них в комнату пробиваются лучи ослепительного света. Обстановка напоминает скорее удобный гостиничный номер, а не больничную палату. Тэ прекрасно знает, где находится: это палата номер 07 клиники Аджу. И он знает почему здесь находится. Он приподнимается на подушке и постепенно все-таки приходит в себя. Чувствует, что тело отдохнуло, что на голову ничего больше не давит. Он встаёт с постели, делает несколько шагов босиком, подходит к окну и распахивает его. В комнату врывается поток освежающего воздуха. — Доброе утро, господин Ким. Тэхён с удивлением оборачивается. В углу комнаты сидит миловидная кореянка, медсестра, и вот уже несколько минут молча наблюдает за ним. — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. Доктор Чон ждет вас возле озера. — Доктор Чон? — Он просил передать вам, что он здесь, как только вы проснетесь. Медсестра подходит к окну и показывает ему точку на горизонте. Тэхён прищуривается и видит Чонгука. Он копается в моторе «Шелби» и издали машет ему рукой, словно приглашает подойти. В шкафу Тэхён находит чемодан, который привез с собой. Натягивает джинсы, свитер, куртку и пару грубых кед. Оделся — и выпрыгнул из окна. Он бежит, завороженный удивительной синевой. В голове у него теперь все встало на свои места. Память выстроила картинки, словно папки в кабинете. Сначала ошеломляющий диагноз профессора Сона, потом Чимин рассказал о клинике Аджу и о том, что он предпринял, чтобы поместить его в эту клинику, потом отъезд в Сеул, первые дни в клинике, имплантация пейсмейкера, за которой последовал приступ паники, резкое обострение болезни, бегство из больницы, драка с охранником, дорога, скамейка в Большом Центральном парке… Там и произошла встреча с Чон Чонгуком, который был с ним рядом на всех крутых поворотах этих сумасшедших дней. Дней погони. Дней, на протяжении которого вышли наружу все мучившие Тэхёна в глубине души ужасы: призрак Ким Намджуна, боль от гибели Хосока, недоверие к отцу и Чимину. А главное, нежелание смириться с тем, что он серьезно болен. Тэхён до такой степени не хотел этого, что день за днем, просыпаясь, возвращался в день восьмого октября, а между тем с тех пор прошло уже больше недели... — Доброе утро, Тэ! Надеюсь, ты хорошо выспался, — этими словами встретил Тэ Гук, захлопывая капот. На нем были рабочие штаны с множеством карманов, широкий ремень и крупной вязки шерстяная куртка. Растрепанные волосы, под глазами синяки, но глаза сияют. Черные пятна от смазки на лице, похожие на боевую раскраску индейцев, делали его точь-в-точь похожим на автослесаря, а вовсе не на врача. Тэхён ничего не ответил на приветствие, и Чонгук попытался завязать с ним разговор: — Очень сожалею, что пришлось сделать тебе анестезирующий укол, но это была единственная возможность отправить тебя в объятия Морфея. Он достал из-за уха сигарету и зажег с помощью старенькой зажигалки. Теперь Тэхён точно знал, что этот человек не имеет ничего общего с Намом. «Но кто он такой на самом-то деле?» Словно прочитав мысли, он протянул Тэхёну руку, сияющую жирной черной смазкой. — Чон Чонгук, психиатр, — коротко представился он. — Музыкант, фокусник, спецагент ФБР, психиатр… Ты больше похож на сказочника, это будет вернее. Чонгук лучезарно усмехнулся. — Я понимаю, что ты на меня зол, Тэ. Прости, что злоупотребил твоим доверием, но на этот раз, клянусь, я говорю тебе чистую правду. Полицейский детектив взял в Тэхёне верх, и он забросал его вопросами. Таким образом он и узнал, что его бывший коллега и компаньон, Им Чжибом, главврач клиники, попросил его найти в Сеуле и привезти сюда. — Нахрена же ты назвался музыкантом? Зачем наручники, жетон и этот номер у меня на ладони? Зачем вся эта фигня? Собеседник выпустил длинную струю дыма. — Это все составляющие поспешно набросанного сценария. — Сценария? — Постановки. Что-то вроде психоаналитической ролевой игры, если так тебе больше нравится. По недоверчивому взгляду Кима, Гук понял, что должен разъяснить ему ситуацию более обстоятельно. — Нужно было вывести тебя из состояния патологического отрицания действительности. Познакомить с твоими химерами, чтобы ты от них освободился. Такова моя профессия — восстанавливать психическое здоровье людей, стараться навести порядок у них в мозгах. — И ты вот так, с нихуя, взял и набросал свой сценарий? — Нет, я постарался представить себе логику твоего мышления, войти в твой образ мыслей. Это самый эффективный метод, чтобы установить контакт. По мере необходимости я импровизировал, в зависимости от того, что ты мне рассказывал и каким образом поступал. Тэ недоверчиво покачал головой: — Нет, не верю. Такого не может быть. Все, что ты говоришь, — херня полная! Гук смотрел на Тэхёна прямо, искренне. — Почему же? Перед мысленным взором Кима торопливо побежали недавние события. Чем больше мелькало картинок, тем больше возникало вопросов. — Цифры, нацарапанные у тебя на руке? — Я сам их нацарапал с помощью перочинного ножа. Тэхёну трудно было поверить в то, что он услышал. — Данные камеры хранения гостиницы «Меркурий»? — В этой гостинице я ночевал после конгресса. — Кейс с сигнализацией? — Это мой собственный кейс. Сигнал тревоги и электрический разряд возникают автоматически, как только кейс отдаляется на двадцать пять метров от брелка с дисплеем. — GPS на моих кроссовках? — Все пациенты нашей клиники носят на своих подошвах GPS. Это обычная формальность, которая принята в клиниках Кореи для больных, имеющих проблемы с памятью. — Но у тебя тоже оказался на подошве «жучок»! — Но это же я сказал тебе, что нашел «жучок», а ты мне поверил, не проверяя. Ты его не видел. Чонгук обогнул машину, открыл багажник, достал оттуда домкрат и гаечный ключ, собираясь поменять колесо у «Шелби». Тэхён стоял в полной растерянности. — Хрен с ним… А вся история с Намом? — Я искал способ, как можно заставить тебя покинуть Сеул, — объяснил он и наклонился снять колпак с поврежденного колеса. — Я прочитал в твоей карте о трагедии, причиной которой был Намджун. И понял, что, стоит навести тебя на его след, и ты поедешь куда угодно. Волна гнева захлестнула Тэхёна. Он готов был наброситься на Гука и колотить его пока тот не отключится! — Отпечатки на шприце были, значит, твои. Так? А Нам мертв? — Да. Раз твой отец сказал, что Нам лежит глубоко в земле, нет никаких оснований подвергать сомнению его слова. Разумеется, я никому об этом не расскажу. Да и вообще, я не сторонник самосуда, но в данном случае кто стал бы его упрекать? — А Чимин? — Чжухон позвонил ему и попросил сотрудничать с нами. Потом я сам звонил ему, просил передавать тебе сведения, которые могли направить тебя в сторону клиники. — Когда же ты мог это сделать? Мы же все время были вместе. Чонгук посмотрел на него и, поджав губы, покачал головой: — Разве все время, Тэ? В китайском квартале я дождался, пока ты выйдешь, и попросил у тамошнего служащего разрешения позвонить. Потом у парка, ты сидел в машине, а я будто бы звонил своему другу из телефона-автомата. — Чон принялся отворачивать гаечным ключом гайки, не прерывая рассказа. — На вокзале, когда я покупал билеты, одна милейшая старушка дала мне позвонить со своего мобильника. Утром, после того, как мы...ну, ты понял, у меня было полно времени, чтобы звонить из кафе. И, наконец, когда мы ехали с тобой на машине, я оставил тебя с Барби минут на десять под предлогом покупки сигарет. — И всякий раз выходил на связь с Чимином? — Во всяком случае, именно он помог мне быть более или менее достоверным в роли спецагента ФБР. Не могу не признать, что он оказал мне просто неоценимую помощь. Идея с трупом, найденным на заброшенном заводе, куда, разумеется, он и не думал ездить, целиком и полностью принадлежит ему. — Айщ, какой кошмар! — Он очень дорожит тобой. Немногие на этом свете могут похвастаться столь преданным другом. Чонгук поставил домкрат и стал крутить ручку, приподнимая машину. Увидев, что он скривился от боли, Тэ вспомнил, что вчера вечером всадил в него нож и, вероятно, здорово поранил. Но растекаться от жалости у него и в мыслях не было. — А мой отец? — Вот из-за него пришлось поволноваться. Я совершенно не был уверен, что великий Ким согласится играть в наши игры. По счастью, Чимин очень своевременно взял его телефон под контроль. — Квартира? Твой друг? — Никакого друга не существует. Я придумал всю эту историю с музыкантами, потому что очень люблю музыку. А квартира — так это моя квартира. Кстати, ты должен мне бутылку «Ла Таш» тысяча девятьсот девяносто девятого года. Я берег это вино для какого-нибудь исключительного случая. — Той ночью и был твой особый случай, — пробурчал Ким. Чонгук хмыкнул и добавил: — Да. Ты прав... — Иди нахрен! А владелица дома, почему же она тебя не узнала? — Потому что я позвонил ей с вокзала и попросил сделать вид, будто она видит меня впервые. Он отвинтил все гайки, снял наконец пробитое колесо, и только тогда снова заговорил: — Ассистентка Чжухона, побывала в квартире незадолго до нашего появления и убрала все, что могло бы навести на мысль обо мне как о хозяине этого дома, — фотографии, папки, счета. У меня ужасно болит плечо. Не мог бы подать мне запаску? — А не пошёл бы ты с твоими просьбами ко всем чертям?! Теперь переходим к лесной лачуге! Чон отошел и поправил повязку, расстегнув куртку и рубашку. Как видно, от его усилий рана начала кровоточить, но он стиснул зубы и взялся за запасное колесо. — Лесная лачуга на самом деле принадлежит Ким Тиёну. Но я попросил ассистентку прикнопить к двери фотографию и твоё удостоверение, которые нашел в портмоне. — «Шелби», насколько я понимаю, тоже принадлежит тебе? — Я выиграл эту машину в покер, — сообщил психиатр, поднимаясь с корточек и вытирая руки. И представить невозможно, насколько невыносимо Тэхёну было его слушать. — Признаюсь, что мне очень повезло, — продолжал он свои откровения. — Два раза я рисковал погореть, и тогда бы ты меня раскусил. В первый раз, когда настоял, что отправишься вместе со мной в лабораторию, чтобы сдать на исследование лоскуток с кровавыми пятнами. Мы с Дуонг друзья, клиника постоянно сотрудничает с ее лабораторией, но у меня не было возможности ни о чем заранее ее предупредить. По счастью, она ни разу не назвала меня при тебе «доктор». — А второй? — Когда ты позвонил своему коллеге Джонхо. Тут я был в двух шагах от провала. Но мне повезло, он не был в курсе, что ты в отпуске по болезни. И повезло еще один раз: просматривая данные камеры наблюдения, он не придал никакого значения датам. Если бы он написал тебе, что это снято на прошлой неделе, все бы пропало. Тэхён почувствовал бешеную обиду. Яростную, с которой никак не мог совладать. Он наклонился, взял небольшой гаечный ключ, распрямился и саданул по животу Чона. Согнувшись пополам, он не в силах вздохнуть, повалился прямо в пыль. — Если говорить честно, то ты самый настоящий ублюдок! Он держался за живот обеими руками. — Твои душераздирающие рассказы о смерти сестры и племянника! Как не стыдно так мерзко врать?! Он попытался подняться, но потом сложил руки перед собой крестом, стараясь защититься от нового удара. — Но все это правда, Тэ! Что касается моей личной жизни, я был честен с тобой! Только я был не полицейским, а врачом и добровольно работал психиатром в ассоциации, которая помогает проституткам. Тэ отбросил в сторону ключ и не стал мешать ему встать. — Моя сестра и её сын действительно погибли, — продолжал он, немного отдышавшись. — И я ушел из клиники, чтобы поселиться подальше от матери. — Ты получал удовольствие от своего замечательного маскарада! Но мне-то от твоего издевательства какая польза? Какая польза мне?! Тэхён бросился к нему с кулаками, молотил и орал: — Мне-то какая польза?! Мне?! Мне?! Он крепко схватил Тэ за запястья большими сильными руками, затем крепко прижал к себе. — А теперь успокойся! — властно приказал он. — Мы проделали все это только для того, чтобы тебе помочь. Подул ветер. Тэхён вздрогнул. — Тебе необходимо пройти вторую часть операции, — так же твердо сказал Гук. — Пустая трата времени! Я не верю в эти трюки! Рекламная трескотня, чтобы ощипывать дурачков. Всем известно, что от Альцгеймера лекарства нет. Голос доктора немного смягчился: — И так, и не совсем так. Не знаю, что именно рассказали тебе об этой операции. Зато прекрасно знаю, что наша клиника специализируется на электростимуляции памяти, и найденный нами метод приносит великолепные результаты. Тэхён стал прислушиваться к его словам. А он тоном профессора стал разъяснять: — По тончайшим электродам постоянный сигнал в несколько вольт посылается в стратегические зоны мозга: в свод и лобные доли. Стимуляция производит микровибрацию, которая благотворно воздействует на гипоталамус. Спектр воздействия еще не выяснен до конца, но главная наша задача — улучшить деятельность нейронов — выполняется. — Это лечение не устраняет болезнь. — У многих пациентов наблюдается временное, но весьма значительное улучшение памяти и ориентации в пространстве. — Временное, Гук! — Тэхён! Я пытаюсь внушить тебе одну простую вещь: отступать некуда! Да, к сожалению, мы имеем дело вовсе не с точной наукой. У некоторых пациентов, прошедших наше лечение, утраченные воспоминания воскресают, с другими ничего не происходит, и они продолжают, к несчастью, все глубже погружаться в темноту… — Вот видишь! — Я вижу, что все непредсказуемо. Что болезнь может принять неожиданно бурный характер и повести к очень скорой смерти, а может стабилизироваться и тянуться годами. У молодого организма в случае, если болезнь захвачена на раннем этапе, есть возможности ее сдерживать. Это твой случай, Тэ! Тэхён повторил для самого себя: — Возможность сдерживать болезнь… — Тормозить развитие болезни — значит выигрывать время, блять!— резко бросал он. — Наука идет вперед, каждый день совершаются новые открытия. И можно надеяться, что… — Ага, лет через тридцать… — Может, через тридцать, а может, и завтра! Посмотри, что происходит со СПИДом. В начале восьмидесятых получить диагноз СПИД означало смертный приговор. А затем появились зидовудин и тритерапия. И люди живут с этой болезнью больше тридцати лет… Ким выпутался из его объятий, опустил голову и с усталым безразличием сказал: — У меня нет больше сил. Поэтому после первой операции у меня наступил кризис. Я решил вернуться в Пусан, чтобы в последний раз повидаться с отцом и… Он подошел к нему и посмотрел прямо в глаза. — И что? Пустить себе пулю в лоб? Тэ не отвёл глаз и насмешливо улыбнулся. — Да, что-то вроде того. И что? — Я считал тебе сильнее. — Кто ты такой, чтобы говорить мне о мужестве?! Гук стоял к нему совсем близко. Они почти касались друг друга лбами. Они были похожи на двух боксеров, которые начинают раунд. — Ты зациклился на своей беде и не понимаешь, какая великая удача выпала на твою долю. У тебе есть надежный друг, который оплатил твоё лечение, который использовал все свои связи, чтобы тебя срочно включили в нашу программу. Может быть, ты не в курсе, но список желающих лечиться именно здесь очень велик. Люди стоят в очереди. — Вот и шикарно! Я освобождаю нужное место! — Да, похоже, что ты этого места не заслуживаешь! Сам того не ожидая, Тэ вдруг посмотрел Гуку в глаза. И прочитал в них гнев, печаль, возмущение. — Ты молод. У тебя характер бойца. Ты самый целеустремленный, чокнутый и упорный парень из всех, каких я только встречал в жизни. Кому, как не тебе, вступить в борьбу с болезнью?! Ты можешь стать образцом, примером для других больных! — Плевал я на примеры, Гук! В этой игре мне не выиграть, так что оставим ненужную болтовню. Чон взвился: — И что!? Ты готов без боя сложить оружие? Ясен хер, так куда проще! Хочешь покончить, не медля? Дерзай! Твой рюкзак на переднем сиденье, и пистолет из него никто не доставал. Чонгук энергичным шагом направился к клинике. Тэхёна не нужно провоцировать, ведь Чонгук не знал, что не стоит подталкивать его к этой дорожке, он сам брел по ней вот уже много дней, едва удерживаясь, чтобы не сорваться в пропасть. Тэ открыл дверцу «Мустанга» и забрал рюкзак. Расстегнул. «Глок» лежал на месте, так же как и мобильник. Батарея у мобильника почти разрядилась. Он машинально сунул мобильник в карман, потом проверил зарядник пистолета и сунул его себе за пояс. Солнце медленно выползало на небо. Тэхён взглянул вдаль и зажмурился, ослепнув от серебристого сверканья озера. Что там делает Чон, он не смотрел, хоть и немного хотелось. Отошёл от машины и двинулся по дорожке вдоль озера. От озера веяло безмятежностью и покоем, оно было мощным и великолепным. Вблизи вода была прозрачной и казалась сине-бирюзовой. Тэхён все-таки обернулся. Чонгук уже виделся силуэтом в конце аллеи. Достаточно далеко, чтобы помешать. Ким взял «Глок» и глубоко вздохнул. Внутри себя он чувствовал только пустоту и усталость. Он направил холодный ствол себе в висок. Палец сгибается на спусковом крючке. Бездна открывается перед ним. Тэхён чувствует, как растет, как больно теснит неполноценность, которая поселилась в нём с самого детства. Его история — это печальная история одинокого мальчика, которому так и не нашлось места нигде. Человеческая бомба приготовилась взорваться. «Нажми. Нажми на курок. Боль и страх сразу же исчезнут. Сделай это сейчас. У тебя хватит мужества, трезвости и усталости. Сейчас самый подходящий момент». В кармане завибрировал мобильник. Он открывает глаза, опускает руку с пистолетом и с яростью нажимает клавишу. И слышит голос Чона. — Не делай этого, Тэ! Ким оборачивается. Чонгук в пятидесяти метрах от него, он подходит все ближе. — Разговор закончен, Гук. — Нет. Я так не считаю. В отчаянии он начинает орать: — Оставь меня в покое, слышишь?! Испугался за свою карьеру? Пациент раскроил себе голову на территории вашей великолепной клиники? Какой кошмар! Какое безобразие! Этого ты боишься? — Ты вовсе не мой пациент, Тэ. Тэхён смотрит, не понимая. — Как это? — Думаю, ты тоже знаешь это правило. Врач не имеет права влюбляться в того, кого лечит. — Последняя попытка, Чон? И весьма хуёвая! — А как ты думаешь, почему я ввязался в эту рискованную историю? — заговорил он, приближаясь к нему еще на шаг. — Меня словно что-то толкнуло, как только я увидел тебя лежащим на скамейке. — Чушь какая! — Я не играю, Тэхён-и. — Мы даже не знакомы толком. Мы тупо переспали один раз! — А мне кажется, наоборот. Мне кажется, мы с тобой хорошо узнали друг друга. — Ты, который клеишь парней без разбора, в меня влюбился? — Пустые слова вымышленного персонажа. — Да ты тянешься ручонками ко всему, что движется! — Я глаз не могу оторвать от тебя, истеричка. Мне по душе твой жуткий характер, твоя готовность всегда дать отпор. Мне ни с кем еще не было так круто, как с тобой. Тэхён уставился на него и не мог выговорить ни слова. Чонгук говорил подкупающе искренне, и он просто онемел. Вообще-то он и впрямь ради него рисковал своей шкурой. А вчера вечером он вполне мог его продырявить. А Гук все продолжал говорить: — Мне так хочется быть с тобой, рассказать о книгах, которые я люблю, показать квартал, где я вырос, приготовить тебе по моему собственному рецепту рамён с трюфелями... Слезы застилали глаза Тэхёна. В словах Чонгука звучала такая нежность, что ему захотелось довериться и согреться. Он вспомнил, как впервые увидел его на той самой скамейке в парке. Тогда они с ним стали напарниками. Вспомнил, как в магазине, завернувшись в плащ, он показывал фокусы, забавляя ребятишек… Но Ким оборвал его излияния: — Парень, которого, как тебе кажется, ты полюбил, Гук… Он через несколько месяцев, как тебе известно, исчезнет. Не будет тебя узнавать, станет обращаться к тебе безличным «господин», и его придется запереть в больничной палате. — Возможно, и так, но совсем не обязательно. И я готов пойти на этот риск. Тэхён отбросил телефон, все равно батарейка у него сдохла. Но Чонгук уже стоял перед ним, метрах в десяти. — Если кто-то и может начать эту борьбу, то только ты. Он стоял уже в нескольких сантиметрах. — В этой борьбе от меня ничего не зависит. — Мы будем бороться вдвоем, Тэ! Мы ведь неплохая команда, правда? — Мне страшно. Страшно, и все… Яростный порыв ветра поднял клуб пыли, и золотые иголки лиственниц задрожали. Холод обжег ему пальцы. Но спустя секунд, он уже был зажат в крепких и таких нужных объятиях. — Я знаю, что это трудно, но вот увидишь… УВИДИШЬ… Вот увидишь, будут ясные дни. И пасмурные, сплошь в тучах. Будут дни сомнения, дни страха, долгие безрадостные часы ожидания в больничных приемных, пропахших лекарствами. Будут минуты отдыха, весенние минуты, детские, юношеские, когда ты даже не вспомнишь о болезни. Как будто ее никогда и не было. Жизнь будет продолжаться. И ты будешь крепко держаться за нее. Будут прогулки по берегу моря, запах скошенной травы, краски закатного неба. Рыбная ловля в часы отлива. Теплый шарф, спасающий от ветра. Замки из песка, устоявшие против соленых волн. Будет дом на светлой улице. Рыжая кошка, прыгающая на колени. Большая добрая собака. Будет зимнее утро, когда я закопаюсь и буду опаздывать на работу. Скачусь по лестнице через три ступеньки. Поцелую тебя на лету. Подхвачу ключи от машины. Дверь, мостовая, заурчавший мотор. И только остановившись на первом светофоре, рассмотрю, что ты подбросил мне и завтрак. Вот увидишь, чего только не будет! Время будет лететь. И опять курсы лечения в больнице, осмотры, исследования, анализы, тревоги и новые методы лечения. И каждый раз ты снова будешь идти в битву с бьющимся сердцем, чувствуя сосущий страх под ложечкой, вооруженный единственным и самым надежным оружием — своим желанием жить. И каждый раз ты будешь повторять себе: что бы со мной на этот раз ни случилось, все минуты, отвоеванные у неизбежности, стоили моих усилий, я прожил их. И я обещаю тебе, мы справимся с ними. Вот увидишь.