Глаза демона.

Среди загустевших и застывших акварельных красок на ненужной и богом забытой полке Чон рыщет в поисках одной самой новой, еще не открытой упаковки с жидким акрилом в маленьких баночках, которая далась ему нелегко. Он находит ее спустя минут десять, после лихорадки, которая напустила на него пылища, что он не удосужится убрать назло своей матери. Хотя, вечный беспорядок бесил и его самого, но один взгляд на этот «хаос» –и мальчишка уже был обессилен. Хотелось хныкать и бежать подальше отсюда, до плача, детского и заливистого. Но дальше стен дома Чонгук никогда не ступал в целях спрятаться от внешнего мира, что давит на его и так порядком затухшее сердце. Новый лист бумаги он раздобыл чуть позже, после того, как очистил баночку от въевшейся грязи на стеклянных стенках. Как обычно его стакан наполовину полон, а сам он  наполовину пуст. Мальчишечий взгляд падает на окно, за которым летят снежинки, медленно спускаясь вниз. «Красота», — думает Чонгук, слабо улыбается и, ловя возможность рисовать при дневном свете, садится за стол, приоткрывая шторы. Он так и сидел, час-полтора точно, просто воткнув свои глаза только в лист, и раздумывал над чем-то своим. — Черт, — далеко не единственное слово, сходящее с губ пятнадцатилетнего мальчугана, за ним следуют высокая брань практически на всю комнату. *** Чёрные словно смоль глаза, пропитанные скукой, болью, смотрели куда-то в сторону, словно оглядываясь, шептали: «Прошу тебя, останови меня и прижми к себе». Волосы, такие же черные, напоминавшие перья воронов, гладко ложились на ее худые плечи, закрывая костлявые ключицы, от них словно веяло шелком, самым искусным; кожа бледная, как у трупа, не красавица, с мешками под глазами фиолетового оттенка и бледно-розовый нос. Она продрогла, но одета легко, как бы не по погоде. Длинные, прямые, густые ресницы добавляли к той фразе: «мне очень холодно». Она не азиатка, скорее испанка или итальянка, напоминающая древнегреческих дев с вытянутым овалом лица и маленькими, красными, пухлыми губами. — Она идеальна, — говорит мужчина в строгом, официальном костюме.— Сколько она стоит? Мальчишка следит за каждым движением этого мужчины, отмечая про себя его черты лица: он настоящий красавец, выкрашенный в блонд, красивая прическа, пухлые губы, широкие плечи и спина. Брюнет невольно облизывает свои обветренные губы, замечая на нем черный галстук, который определенно добавляет во всю эту холодность лица и строгости, и определенный разврат. Правда, видит это только Чонгук и его больная фантазия. — Она не продается, сэр, — отвечает организатор выставки, попивающий шампанское. — Я могу увидеть автора? — спрашивает он, переводя взгляд на организатора, и молчит, выжидая ответа. На пару секунд парень напротив забывает, кто автор этого «творения», и, когда вспоминает, мечется то в одну, то в другую сторону, наконец-то схватив под руку мальчугана, что скрытно стоял в толпе и рассматривал картины. — Оставьте нас, — выговаривает мужчина. Организатор стремительно удаляется. Мужчина переводит взгляд на Чонгука, чуть прищуриваясь. Взгляд прямо в глаза. Чонгук его выдерживает абсолютно спокойно и отвечает на него стойко. — Сколько тебе лет? — спрашивает мужчина. — Это не важно, — отвечает Гук. И вправду, знать возраст Чона было отчасти не важно. Он не выглядел так, как выглядят подростки в пятнадцать лет. Он выглядел на все восемнадцать при росте сто семьдесят сантиметров и серьезных чертах усталой гримасы на его юном лице. Всматриваясь, Джин не нашел на бледной коже ни одного изъяна. Кожа мальчишки была так же бледна, как и девушка на его холсте. — И вправду, извини, — улыбается старший. — Меня зовут Сокджин. Ким Сокджин. — Чонгук, — коротко отвечает младший и переводит взгляд на девушку в рамке. — Калафина не продается. — Калафина? И всем ли ты картинам даешь имя? Но Чонгук промолчал, краем губ своих улыбнувшись, а затем вышел на улицу в одной кофте, достав из кармана пачку сигарет и зажигалку. Дым и никотин наполняют его легкие постепенно, медленно. От этого он морально чувствует угнетение. Если бы он действовал как его друг Хосок, то скорее всего уже был бы рекордсменом или даже золотым медалистом на олимпиаде. Но так сложилось, что нервозность в его теле умиляет только дым сигарет с применением внутрь. С чего бы, но образ того мужчины привлек парня. *** По дороге домой Чонгук покупает дешевую жвачку с отвратительным вкусом. Используя ее, выплевывает в урну и ждет свой автобус с картиной в руках. Последний день выставки, а его милая Калафина расположилась на втором месте по популярности у посетителей, да и прибыль, что ему дали, позволяла держаться звания «самостоятельность». Волосы колышутся на порывистом, колющем ветру. Уши покраснели от этого зимнего мороза, благо перевязал свои колени эластичным бинтом, чтобы они не пострадали. По ту и другую стороны улиц перед глазами снуют люди, кто-то толкает Чона в спину, а он падает, роняя картину на дорогу лицом вверх. Незамедлительно бросаясь к ней, мальчишка успевает схватить ее, как удушающее действие над его горлом не дает вздохнуть вовремя. Он сидит на снегу, хватаясь рукой за горло, тщетно пытается надышаться холодным воздухом. — Ты придурок, Чонгук, — говорит знакомый голос. — Можешь не говорить "спасибо" . Джин стоял перед ним без шапки, в черном длинном пальто, с сигаретой, дымящейся струей вверх, смотрел абсолютно спокойно, а потом подал руку, чтобы брюнет встал и не морозил зад. Но Чонгук встает сам, вручая Киму картину с коротким «подержи» и удирает куда-то вперед, резко разворачивая лицом к себе какого-то парня. Джин слышит дикие маты с пары метров от них, а когда Чонгук ударил обидчика, срывается с места и идет вперед, успевая к началу драки, где Чон уже отхватил свою долю. — Ты идиот, Чон, — цыкает блондин, отряхивая младшего от снега, беря за подбородок и рассматривая окровавленную губу, пару ссадин на лице. — Успокоил свое либидо? — Чонгук жмет запястье Джина, резко отрывая его от своего лица. Взгляд бешеного пса встречается со совершенно спокойным взглядом. Чонгук скалит зубы, выкинуть старшему что-то резкое в лицо не получится. Чон понимает, что в этом случае он  «капитан Америка», без которого, возможно, он бы лежал на лопатках, перееханный машиной. Звериный взгляд смиряется, когда Джин легко улыбается, трепля взъерошенные волосы брюнета. — Пойдем, представитель лиги справедливости. Теплый воздух заставляет Чонгука с наслаждением закрыть глаза, щеки начали краснеть, а руки, до этого представлявшие из себя высеченное из камня подобие человеческих кистей, начали постепенно отмерзать и сгибаться. Младший не смущен такой подачкой старшего: младшему вообще, что в рот не клади — съест, да еще и палец укусит в придачу ко всему, поэтому расслабленный теплом и удобством Чон ни в чем себе не отказывает. На водительском сидении сидит Джин, наблюдает за мелким и отмечает уже первую черту его характера — наглый. И дерзкий. Как пуля резкий. Этот засранец не знал никаких манер. Блондин в его сторону неоднократно косится, но Чонгуку, похоже, совсем на Джина насрать. Сидит, закинув лапы на сиденье под себя, и тихо сопит. *** Он открывает глаза, как только чувствует, как картина оказывается в чужих руках. Тогда Чон натягивает на себя ботинки, выходит из машины, тихо поблагодарив блондина за облегченный путь. Он принципиально не берет картину и считает голос Джина позади лишь фоновым шумом, когда надевает наушники и скрывается в дверях многоэтажки. Джин остается с приятным впечатлением, смотрит на картину и аккуратно кладет ее обратно, трогая машину с места.