Глаза демона.

— И кому я нужен в такое время, блять? Чонгук встает с постели и в сотый раз за минуту проклинает, что не включил вай-фай раз в жизни на смартфоне. На дисплее какие-то уведомления, в которые Чонгук, конечно, не вчитывается. Разблокировал лишь и вошел в твиттер. На некоторых записях стоят новые «лайки» и, наконец, смс, от которых до сих пор вибрирует телефон в руке.

— Привет, Чонгук. Это Ким Сокджин. У тебя прикольные записи. Маленький сатанист. — Хули тебе надо от меня сейчас? — Я укорочу тебе язык, я старше тебя! — Я сейчас спать уйду, старпер. — Окей, я молчу. — Поговорим завтра, Ким. Сладких кошмаров. — Да-да, тебе давно пора в люльку. — Пошел нахуй.

Чонгук кидает телефон на кровать рядом с подушкой и устало вздыхает, думая, что завтра он точно пересчитает кому-нибудь кости, а в идеале - тому самому Ким Сокджину, если увидит. Человек, смевший совершить такое преступление, должен нести за это тяжкое наказание. И Чонгук решает, что лучшим и справедливым наказанием будет смерть. *** Класс литературы. В нем, если честно, Чонгук чувствует себя лучше всего. Он думает, что здесь некая своя атмосфера. Мальчишка до ужаса любил здесь спать. В принципе, из всех классов школы он любил именно этот кабинет и не один больше. Это не солнечная сторона, хоть он и любил тепло, а не холод; кабинет был тёмный, не по классике, а можно сказать, мрачный, потому что стены были темно-синими, где-то были белые по черному рисунки и всегда закрытые красные шторы, длинные и тяжелые, до самого пола. Здесь всегда пахло книгами, хоть их заносил только учитель иногда, а в основном он рассказывал все наизусть. Чон видел его тягу к этому неповторимому искусству на протяжении девяти лет. К слову, о учителе. Ким Тэхен был очень спокойным. И у него был успокаивающий низкий голос, безумно красивое лицо. Сейчас ему где-то двадцать шесть–двадцать восемь лет. Чонгук у него даже спросонья мог пересказать целую книгу дословно, стоило только попробовать. Это был единственный любимый учитель в жизни Чона. Всегда опрятный, в какой-то мере, Чонгук считает его чертовски сексуальным, когда тот садится на край стола, надевает очки и оглядывает класс. Или же вальяжно сидит во время перемены в учительском кресле и релаксирует от назойливого класса, потирая переносицу с закрытыми глазами. - Ох, Чонгук, ты рано, - говорит Ким, листая журнал с успеваемостью. - Сегодня будет проверочный тест, поэтому я жду от тебя только плюсы напротив ответов. Брюнет же от себя вообще ничего не ждёт, думая, что ему легче без этого тяжкого груза чужих, и даже своих, надежд. Садясь за последнюю парту, мальчишка уставился в окно. На парте книга, листок, пенал со "Мстителями" . Все выдавало его ребёнком в глазах учителей, но только Тэхен знал, какие далеко не детские черти в голове у ребёнка. - Что-то произошло? Голос Кима, каким бы он ни был отвлекающим, сейчас был где-то на фоне, а на первом месте у него был лишь Ким Сокджин и его охуенные внешние данные, а также картина, лежащая у него дома. - А? - Чон обернулся и, взглянув на Ким Тэхена, облокатился на спинку стула. - Вроде бы в порядке. - Ты ни с кем не общаешься, меня это немного тревожит, - учитель глядел на него и словно ожидал откровений от Чонгука. - Много изгоев во всех школах мира. Я не единственный. Меня это не беспокоит. Возможно, что Вам просто кажется, учитель Ким. Класс со временем начинает заполнятся ненавистными одноклассниками, ржущими, словно кони, от каждой плоской шутки одного из таких же деградантов, как и они. Чонгуку их не жалко, он над ними откровенно смеётся. - Ха-ха. Какая смешная и тупая шутка, - говорит он, а весь класс стихает и мысленно поджигает его на костре. *** - У кого-то слишком длинный язык, так, Чон Чонгук? - В сантиметрах длиннее, чем сумма вашего интеллекта вместе взятых. Черноволосый лениво достаёт из школьного шкафчика свои вещи и сумку, поворачивается к парню лицом. Реджи - капитан баскетбольной команды, не блещет красотой, а также - умом. - .. И, даже если тебе удастся укоротить мне его, он все ещё будет длиннее вашего интеллекта. Реджи прижимает брюнета к шкафчику и, усмехнувшись, прописывает костяшками на большом кулаке в челюсть. Чонгук часто дрался. Не важно где. На его теле всегда есть синяки от нескольких "утырков" со двора или школы - не важно. Брюнет отвечает на удар в челюсть ударом в солнечное сплетение на чужом вдохе. Чужое дыхание срывается, и Реджи, не думая о последствиях, бьёт парня в живот. Сказать, о чем думал тогда Чонгук? Он смеялся в душе, ощущая дикую боль, но ни разу не пискнул. Кажется, если его представить персонажем видеоигр, то в углу монитора его линия жизни стремится от 100 до 30 процентов. И на этом все. Реджи спокоен. *** На снегу кровавые харчки Чонгука от школы ведут прямо к подъезду его дома. Мама должна быть на работе, а отец - смотреть телевизор и ничего не замечать вокруг себя. Дети купятся за пару шоколадных конфет в тайнике Чонгука. Ноги болят, раны на лице кровоточат, но мальчишка приложил холодный снег по пути домой к поврежденным участкам, так что гематом быть не должно. Все как по-старому: старший сын заходит домой, вешает куртку и незаметно прячет сигареты и зажигалку за резинку брюк, прикрывая это все широкой кофтой, а затем быстро и тихо пробирается в свою комнату, заныкав подальше в глубину своего творческого хаоса пачку сигарет. Смартфон оповещает его о Сокджине в нужный момент. Последние дни он часто напоминал о себе, но Чон старался не брать богача в голову. Мало ли он не такой добрый, как кажется. - Да, Ким? - пишет Чонгук. - Я жду тебя внизу, покатаемся. - С какой стати? - Не выебывайся, пожалуйста) Ну, раз его высочество говорит "волшебное" слово, Чонгук не против. Мальчишка осторожно выходит из квартиры, стараясь не хлопать дверью, не разбудить детей и родителей. Машина уже ждала его теплая и заведенная, около нее стоял Сокджин в своем пальто и неспешно потягивал сигарету. *** Свисток тренера прерывает игру. Чонгук входит на площадку чуть прихрамывая, на лице подсохшая кровь, которую сдирать достаточно проблематично, на руках множество синяков и ссадин. Бровь, нос, губы и немного на скулах - царапины, та самая подсохшая кровь, рассечение. Колени ноют как никогда раньше, но Чонгук старается идти не подав виду. Где-то на площадке с тренерским свистком останавливается Мин Юнги, смотря на виновника прикованных взглядов. Мяч в руках парня падает, а потом катится по полу, ударяясь о пыльную стену. - Ебаный пиздец. Заяц, что, блять, случилось? Игра приостановлена, и тренер не обращает внимания на чужие ссадины, гематомы и рассечение. Чонгук стоит около холодной стены и немного улыбается, когда Мин подходит вплотную, берет младшего под локоть и ведёт в раздевалку. Юнги хочется оставить на лице младшего хорошую вмятину, но он лишь развязывает на своём локте эластичный бинт и подзывает Чонгука к себе. Когда тот скалится при оказании неравнодушия и заботы, Юнги скалится в ответ и рычит. Чонгук подходит. Сейчас Чонгук видит только чужую серую макушку с черными отросшими корнями и шипит, когда Мин случайно задевает синяк, сидя и перематывая половину чужой ноги, закрепив бинт. Покопавшись в своей сумке ещё минуту, смотря на младшего исподлобья, понимая, вытаскивает перекись, мазь и пластыри, осторожно обрабатывает чужое лицо. Младший не дергается и даёт старшекласснику своё лицо в полное распоряжение. Чонгук тихо шипит, но ничего не говорит хену в ответ, а затем, как ни в чем не бывало, встаёт на ноги и чувствует запах предстоящей победы со вкусом крови. *** Вечер встречает холодными красками неба и колющим кожу лица ветром. Лоб и глаза еще немного сырые, и от этого становится еще более противно и гадко. Пара монет в кармане - наверное хватит добраться домой в целостности и невредимости. Где-то вдали горят холодные белые фары черного авто, тормозящего прямо около парня, и окно постепенно открывается. Джин как-то очень не в тему, а вроде и вовремя, заставляет посадить задницу в салон и отогреться, чтобы не сгинуть в сугробах. Чонгук взглянул без единого слова на Кима: на его лице читался некий ужас и страх, хотя, кто не дрался в этой жизни? Особенно в возрасте максимализма, капли романтики... Брюнет склоняет голову, блондин смотрит на дорогу. Снова мерцание фонарей: от теплого и приятного, нежного желтого света к режущему, холодному и колющему белому. Чонгук закрывает глаза. Они едут около часа, и Чонгук даже не спрашивает куда. Ему не важно, и единственное, что он бы сейчас хотел - это горячий душ, какао и лечь спать по-хорошему, а завтра проснуться с новыми силами и приятно осознать, что сейчас полдень и никуда не надо. Но сейчас, кроме боли и внезапной обиды на жизнь, Чонгук ничего не ощущает. Может быть, еще где-то подавленное и подозрительное чувство нужности какому-то там всего лишь богатому мужчине. Как бы Чонгук ни старался максимально атрофироваться от любого общества, заперевшись в собственной комнате от своей семьи, в классе сидя на задней парте и не говоря ничего, плывя тенью в любом пространстве, нацепив капюшон, и закуривая вечером одиночество, поглаживая бетонные стены, которые он сам воздвинул ладонью, всегда найдется тот человек, что будет тянуться к нему и стараться спустить ему веревку туда, вниз, между круглых стен его зоны комфорта в надежде, что тот ее схватит и поднимется. Но Чонгук никогда не вылезал, снова закуривал, снова натягивал капюшон и слушал тишину, игнорируя мир. И каждый раз в этих стенах куревный дым сдавливал легкие, заставлял краснеть и падать на колени в полусознании, а может, и полусмерти, сдыхая от всего, что он возвел, но потом вставать. И по новой. " Странно как-то получается, - думает Чон, приулыбнувшись в ткань одежды, и засыпает. - Он странный." А Джин не спасает его. Джин ставит лестницу, спускается по ней в безудержный холод Чонгука понемногу, осторожно и незаметно. Он сам не осознает, что больше тянет в этом черновласом мальчишке: его картины или он сам. " Он очень милый, - думает Джин, сворачивая к дому."