Глаза демона.

Прошло около недели, как Чонгук набросал на мольберте черты чужого лица в деталях, прорисовывая каждый сантиметр и красивое, безусловно, чёрное, дорогущее пальто с однотонным серым шарфом. Чонгук думает, что не хватает сигареты, но считает, что не нужно портить образ красивого, молодого, богатого «папочки» в глазах горожан. На днях, когда стало скучно, Чонгук ставит у компьютерного стола пачку чипсов, миску с конфетами и кружку горячего какао, начиная пробивать имя блондина в поисковом запросе на начальной страничке браузера. На часах 3:46 и у Чонгука ни капли сна в глазах. Он только что испачкался в акварели, отпечатав розовые не засохшие полосы от руки на щеке и подбородке, съедая очередную конфету. Любимый гугл выдаёт на запрос «Ким Сокджин» совсем свежие новости. «Ким Сокджин недавно прилетел из Китая, подписав договор с популярным китайским брендом одежды…» «Ким Сокджин посетил детский дом в Сеуле» «Ким Сокджин в Германии, Дрезден встречает его» «Ким Сокджин посетил галерею безымянных художников в Пусане» Интересное что-то, кликаем. «Ким Сокджин — биография» Тоже кликаем. Первым делом Чонгук внимательно вычитывает биографию Кима: Ким Сокджин — фотомодель, директор фотомодельной компании SJ Enterprises, переводчик. Родился 4 декабря 1991 года. Знак зодиака: Стрелец. Чонгук закрывает вкладку, переходя на следующую. Ох, даже видео есть. Чонгук сразу его включает, пропуская первые кадры, а затем внимательно смотрит, как блондин шагает мимо картин, останавливаясь у творения Чонгука. Джин смотрит порядка десяти минут. — … все, что я здесь увидел, дает мне понять, что молодые художники современности почти понятия не имеют, что такое искусство, — отвечает Джин на вопрос репортеров после того, как поговорил с Чонгуком. В это время он, видимо, вышел. — За исключением той картины, что я собираюсь купить. На кадрах фото видно лицо Чонгука, но не полностью. Он тогда не особо горел желанием пиарить своё лицо, не хотел попадаться в свет софитов. Но этот чертов Ким Сокджин. Он ведь живёт в Сеуле, какого черта он делает в Пусане? *** У Чонгука выходной и он надеется на то, что отоспится сегодня до обеда. Но не отсыпается, чувствуя, как в руке у него лежит детская бутылочка, а сестра, предельно похожая на него, трех лет от роду, тихо просит налить чай. Чонгук не ленится встать, умывается и кормит детей простой яичницей. Родителей снова нет. Работа — это половина их жизни. Домой они приходят переночевать, а потом снова вкалывать. Чонгук все понимает: про кредиты, о которых они молчат, и о долгах, которые они отдают, а потом снова занимают. Это искренне удручает, и Чонгук старается лишний раз не есть, помогая деньгами с выставок, с проданных на заказ портретов и просто листовок на холоде. Все делают вид, что так и должно быть. Родители всегда о нем заботились, всегда его любили, но на троих этой любви не хватало, и Чонгук в свои четырнадцать это прекрасно понимал, взрослея намного раньше, чем все остальные подростки. Он старался не докучать, учил младшую сестру основам художества, отдавал свои краски, которые уже не нужны, учил собирать конструктор и старался вбить в голову маленькой, такой же наглой особы нормы морали. — Чонха, пожалуйста, давай приберем игрушки, а потом я куплю тебе мороженое? Сестренка его тоже любила. А братик. Братик был отличником в начальной школе и его волновал лишь компьютер. Чонгук даже не хотел лезть к Чонмину, дабы не портить отношения с ним, но бывало доходило и до атаки и самообороны. Чонгук сорвался только раз - и Чонмин это прекрасно запомнил на всю жизнь. Несмотря на своё отношение к родным, Чонгук хочет плакать от собственного бессилия, убивая тёплые надежды о счастливой жизни каждый раз, когда смотрит на улыбающуюся довольную сестренку с мороженым. Он не даёт себе быть счастливым, не хочет быть привязанным крыльями к земле. Он хочет взлететь и не жалеть ни о чем. Получается затруднительно. Краски застывают, кисть небрежно лежит на крохотной полочке под рисунком на мольберте, и Чон снова смотрит в окно, закрываясь в собственной комнате. Снег так же падает. А интерес брюнета к Джину все так же не угасает. На его холсте печальные глаза с опущенными вниз густыми ресницами. Пухлые губы отдавали красным, а кожа, которая не имеет ни одного изъяна, была такой же гладкой, как и в жизни. Масло застывает долго, а Чонгук снова берет кисть, начиная выводить ткань чёрного пальто, и, обмакивая кисть в белую краску, «топает» кистью по фону. Джин на картине не мерзнет. Джин на этой картине тот, кто согреет. И, как бы ни казалось,  Чонгук не желает, чтобы его грели. Он сам себе батарея, сам себе любовь, сам себе хозяин и слуга. Скоро на тренировку. Выходя из квартиры в момент, когда бабушка придёт проследить за детьми, Чонгук достаёт пачку сигарет и чиркает зажигалкой, подкурив. Возле подъезда останавливается знакомая машина, и Чонгук усмехается про себя. Джин выходит, негромко закрывая дорогущую тачку, а, когда он отходит от машины на два метра, она автоматически блокируется. — Здравствуй, Чонгук. — Зачем ты каждый день ездишь сюда, если ты живёшь в Сеуле? — спрашивает мальчишка в лоб, затягивая в лёгкие дым. — Нарыл обо мне информацию в гугле? — Я первым задал вопрос. — Занадом, — коротко и понятно. Джин берет чужую сигарету, затягивается и не брезгует, докурив до самого фильтра. — Понравился один мальчишка, на руках у которого выражена большая любовь к людям и миру. Чонгук усмехается. Пошёл он, чертов лис. Понравился? Хах, как бы ни так. — Ничего тебе не светит, песочный человек. Парень не видит смысла в его словах и стоит, смотря на свои тёплые ботинки. — Ты уверен? — Я уверен. — Ты будешь не прав. В этом уверен Джин, приглашающий младшего в машину. Чонгук садится. В машине тепло и коленки ныть не будут после мороза. — Не страшно? — Джин говорит после пяти минут молчания, заводя мотор машины, и выезжая со двора. — Нет, — Чонгук смотрит в окно и улыбается. Как ребёнок, которому отдали шоколад. За время знакомства с юным художником Ким осознал, что из всех его физиономий Джин видел либо волчий взгляд, либо усмешку. Яркую колкость каждый раз не брал всерьёз, пропуская мимо своих ушей. Чонгук не старается кольнуть больнее. — Вдруг, помимо того, что ты вычитал, я ещё и маньяк-насильник, — предполагает блондин, высматривая дорогу. Поднялась жуткая метель, и Чонгук подумал, что старший чертовски вовремя подъехал на своей красоте. — Скорее, педофил. Джин уже не видит ту улыбку, а смешок и сам подхватывает. Он везёт его к школе автоматически, ведь Чонгук занимается именно там, а младший тоже молчит. Всю дорогу брюнет вжимается спиной в подогрев сиденья, зарывается носом в куртку и напяливает капюшон на чёрную голову. Даже не смотрит на дорогу. Ким слишком публичная личность, слишком успешная и чистая, чтобы очернить себя связями с Чонгуком. Но маленький демон только и думает о том, чтобы остаться со стариком в машине и никуда не идти. — Ты ведь в выпускном классе, так? — спрашивает Джин, остановившись у ворот его школы с уклоном в спорт. — Да, — отвечает Гук, — а что? — Куда ты собираешься поступать? Чонгук темнеет в выражении лица, хоть блондин и не видит этого. Все, что нужно было Чонгуку,это кисть, мольберт, холст и краски. На худой конец — карандаш и лист А4, ведь все, чем он жил, это гребаное искусство. — На юриста, — отвечает тот. — Я пойду, хорошо? Спасибо тебе, что подвез. Молнией вылетает из машины, и Ким вылетает за ним с расстегнутым пальто, небрежно вложенным шарфиком. — Чонгук, подожди, дай мне хотя бы что-нибудь, чтобы я мог предупреждать тебя, когда заявлюсь в следующий раз. — Ким, ты совсем дурак? Чонгук искренне его не понимает. — Может быть. Я дождусь номера? Здесь чертовски холодно. — White snow. Найдешь на вейбо или твиттере. Джин обворожительно улыбнулся Чонгуку, и тот хмыкнул, с недовольным лицом уходя в школу, даже не обернувшись. А Ким вернулся в машину, отогревая успевшие продрогнуть пальцы, включая печку в машине. Откинувшись на спинку водительского кресла, Джин еще пару минут смотрит на закрытые двери школы мальчишки и трогает, возвращаясь в купленную недавно квартиру в центре города. Не такая уж он и знаменитость, как считает Чонгук, но на самом деле ошибается, когда входит в раздевалку, между прочим мужскую, и видит троицу популярных девчонок, которые терпеть его не могут. — Чонгук-ши! Ты знаком с Ким Сокджином? Серьезно??? Почему он довез тебя? Но парень лишь фыркает, берет девчонок за волосы и вышвыривает их из раздевалки, сказав пару лестных. — Тупые шалавы. Как я всех вас ненавижу. *** Последние минуты их мини-матча на игровой баскетбольной площадке выглядят как подработка у Сатаны, когда с уставших и массивных тел парней течет столько, сколько в год они не выпивают. Когда об их красные щеки можно обжечься, а суставы просто ломает, мышцы ноют, а сами они готовы свалиться где угодно и просто спать. Чонгук был таким: слишком отдавался этому бесполезному делу и не сказать, что он был лучшим. Он был незаменимым, скорее. Не самый крупный, зато баран целеустремленный и пока он не добьется, хоть будет ползти и умирать от боли, он сделает то, что он хочет сделать. И его не останавливает двухметровых чувак, который выше его на целых тридцать сантиметров. Он прыгает, выхватывая мяч, и, блокируя соперника, отдает мяч. «Распасовщик» или «центровой», тот, кто может поменять свою позицию, исходя от ситуации — это Чонгук. — Чон! Только Чонгук не может забивать намеренно, не может вести мяч. Он не бегает с мячом и не красуется на площадке, как модель на подиуме, он не умеет делать финтов. Чонгук не «ключ» в игре. Он — замочная, закрытая щелчком скважина, которая защищает. Но в любой другой ситуации Чонгук атакует. Мяч в руках слишком быстро попадает, неожиданно окружают со стороны все, кто может, и Чонгук вертится на одной ноге, повернувшись спиной к противнику. Не даром он прыгает выше всех; целью было получить штрафной бросок. И Чонгук его получает, закончив ежедневный матч с отрывом в два очка. Потные, все уставшие, разогретые парни обнимают младшего за плечи, тормошат мокрые волосы и валят на пыльный пол. Команда в восторге. А тренер — нет. У них вообще как-то с самого начала не заладилось, когда он только перешел в среднюю школу, только взял мяч и начал усиленно тренироваться. — Хэй, Заяц*, как твои коленки? — спрашивает Юнги, подходя к младшему в раздевалке и ожидая очередь в душ, откидывает голову назад. — Более-менее. Но все равно болят, — отвечает младший, смотря вниз. — Спасибо, что интересуешься мной. Юнги — это как раз «ключ» игры, которому Чонгук расчищает каждый раз дорогу. Схема такая, а команда из них отличная. За Юнги бегают толпы девчонок, каждая из них мечтает быть поцелованной им, погулять с ним или поговорить, это же прекрасно. С Чонгуком такого не было. Единственный, кто готов за ним бегать, это кот, и то, когда у Чонгука в руках офигенно дорогой корм. — Почему не едешь в больницу? Вдруг там травма. На лицо старшего падает взмокшая челка, а тот переводит взгляд снизу на Мина и смотрит так, легко улыбаясь и снова отводя глаза: — И что тогда? Кто будет постоянно прикрывать твою дряхлую старперскую задницу? — Ой, иди нахуй, пиздюк. *** Атмосфера говняная. Тонкая струя белого дыма от тлеющей сигареты неспешно тянется к потолку, не длинная, зато дохуя извилистая, и пропадает она, так и не дотянувшись до заветного верха. Все бы дерьмо это к чертовой матери бросить и забыть навсегда, но Ким не бросит и не забудет. Двадцать семь лет, есть куча бабла, много красивых телок в собственном агенстве, все, что наобещал маме в детстве, уже купил: от посудомоечной машины до красивого и милого автомобиля. Жизнь скучная. Он слишком молод для того, чтобы терять цель. Он бы давно руки на себя наложил, но нет, во-первых, мать расстроится, а во-вторых — смысл? Остается добивать свою жизнь этим: никотином, дорогим алкоголем, баловаться с жизнью в гонках, где люди насмерть разбиваются. Вот так, как-то. А еще на столе, за которым блондин сидит, кроме пепельницы и бокала со спиртным, есть еще и телефон. И Сокджин как-то вспоминает о своем Чонгуке незаметно, долго смотря на девушку со стены. — Точно, Чонгук.