Тремор

До ИВЦ Боря так и не дошел. То ли слова Сереги возымели эффект, то ли просто не хотелось в очередной раз видеть Русалку в таком состоянии и давить себе и ей на больную мозоль. Поэтому, на все плюнув, Тарасов скидал в сумку вещи и уже через десять минут был на выезде с режимного объекта. Моросящий «снег» неплохо отвлекал от собственных проблем, поскольку дворники давно требовали замены, но руки никак не доходили, а сдать машину в сервис возможности не представлялось. Поэтому Боря упорно всматривался в дорогу – угодить в аварию в его планы не входило. Строго говоря, в его планы в последнее время вообще ничего не входило: работа, работа, иногда дом, если ведомственную квартирку с комнатой три на три метра так вообще можно назвать. И, собственно, почему только последнее время? Нет, погружаться в эти дебри не хотелось. И без того на душе было погано: убитая горем Русалка, Пригов и Батя в состоянии какого-то транса с попытками сделать вид, что все в норме, отстраненный Физик и сблизившиеся в последнее время «кошаки», которых изредка хотелось придушить голыми руками. Все как-то не «чинилось». Ни походами к психотерапевту, ни работой в сложных условиях, ни приказами сверху. Это напоминало жалкие попытки привести группу в норму, но не более того. Кое-как, соблюдая все меры предосторожности, Боря все-таки добрался до дома. Квартира оглушила тишиной. Атмосфера не то, чтобы давила, просто выбила его из колеи ударом под дых. Пришлось прислониться к прохладной стене и напрячь слух, чтобы уловить, как двумя этажами выше лает собачонка, как в комнате за стенкой бубнит соседский телевизор. Жизнь, будни. Или у всех выходной? Боря даже не представлял, какой сегодня день недели. Какая разница, если все они слились в череду серых, смазанных рабочих будней? И все-таки на глаза попался календарь, который презентовало Минобороны на Новый год. «Бегунок» на нем мужчина машинально передвигал каждое утро. Иногда сбивался, если из-за работы несколько суток не добирался до обители, но восстанавливал справедливость. В последнее время длительных командировок не было, поэтому пришлось поверить, что на дворе второе декабря. Ровно три месяца… Микроавтобус СОБРа, который им отправили в подкрепление, прибыл одновременно с «вертушкой». Пока Ионов и Мыцик помогали загрузить в вертолет раненную Муру и боевиков, Бизон с Умой посвящали коллег в курс дела и согласовывали детали операции с центром. К тому моменту, как Физик и Кот вернулись к группе, план действий был в общих чертах готов. Обсудили детали, решив, что лучше двигаться двумя группами. СОБР отвлечет внимание на себя, а «Смерч» тихо зайдут с другой стороны, благо болтливый террорист достаточно рассказал о новом месте дислокации банды. - Уманова – с СОБРами. Прикрываешь, - коротко приказал Бизон. - Есть, товарищ капитан третьего ранга! – Леся, обрадованная перспективой относительной свободы действий, почти вприпрыжку двинулась к темному микроавтобусу, перехватив на ходу винтовку. Боря же настроения подопечной не разделял. Ничего хорошего в том, что группа на решающей стадии операции осталась с одним снайпером, не было. Бизон окинул взглядом стоящих рядом с ним Кота и Физика. Оба понурые, уставшие… Васька явно еще перенервничал из-за Жени, да и Серега недалеко ушел от него. Ранение у Мурашовой было… Мерзкое. Вроде, ничего серьезного, но даже на первый взгляд ясно, что будут последствия. И парни это прекрасно понимали. Но думать сейчас о будущем группы, боевого товарища было рано – следовало закончить дело и… и вернуться самим. - Выдвигаемся, - сухо приказал Боря и первым двинулся в нужном направлении. Им, в отличие от СОБРа, предстоял небольшой марш-бросок по лесополосе. Двигались молча нестройным рядом. Боря пытался отогнать от себя нехорошее предчувствие. Его словно подташнивало – такого давно не было. Наверно, с дела Шамиля, когда их взяли в плен. Сейчас же на сердце снова осел неприятный осадочек, заставляя внутренности ворочаться, как клубок змей. Тарасов прокручивал в голове рассказ боевика, разговор с Багирой, их план операции – и не находил причины для такого состояния. - Серега, - он только обернулся к Физику, который бежал сразу за ним, чтобы просто отвлечься. Но тут в разговор вступил центр – Рита уточняла вводные. Да, Бизон точно помнил голос Багиры в наушнике ровно в ту секунду, когда в паре километров от них раздался взрыв. Облако огненной пыли поднялось над деревьями – там, где дорога делала крутой поворот. «Смерч» замерли, не в силах даже обернуться друг на друга. - Бизон, что там у вас происходит? – раздался голос Русалки – тревожный, почти злой. И Бизон, и Физик, и Кот понимали, что Рита хочет услышать. Но сказать это, обмануть ее язык не повернулся. - Автобус с СОБРами подорвался. На противотанковой, наверно, - Вася свой голос не узнал. Ошарашено смотрел на облако пыли в воздухе, перевел взгляд на парней рядом. Он уже понял, что случилось, но не поверил. Отказывался верить. - Что с Умой? Почему она не выходит на связь? – в интонациях Кошкиной прослеживалась явная истерика. - Не знаем, Багира, - на этот раз с центром говорил уже Физик. Бизон же словно потерял дар речи. Выражение лица, сначала ошеломленное, теперь принимало вид воинственный, но обреченный. Нет, он сам называл Олесю солдатом удачи, но… Тряхнул головой, отбрасывая мысли. Надо было что-то делать. - Так узнайте, черт вас дери! – в такт его мыслям отдала приказ кап-три. - Уже выдвигаемся на место взрыва, - максимально ровным и бодрым голосом отозвался Бизон. Зря обнадеживать Русалку не хотелось, но что еще он мог сделать? Лампочка на кухне сдохла, кажется, еще в августе. И снова пресловутое – руки не дошли. Да что там, после случившегося они у Борьки иногда откровенно дрожали. В те моменты, когда накрывало с головой. Так, что даже сделать первый вдох было трудно. Конечно, он терял. Ему даже казалось, что выработался иммунитет. Сначала мать, потом два закадычных друга разбились на мопеде. Затем, уже на службе… Однополчане, земляки. Конечно, счет их смертей не шел на десятки. Но тех, которые были, хватило, чтобы четко зарубить себе на носу – она, костлявая, всегда рядом. Боря часто видел, как умирают. Иногда сам был тому причиной. И даже научился стирать из памяти лица тех, в кого всадил нож или пулю. Может, конечно, просто убеждал себя, что научился… В любом случае, сейчас наработанного иммунитета банально не хватало, чтобы понять, принять и простить. Себя. В первые дни все виделось как в замедленной съемке, словно со стороны. Бизон решал вопросы по работе, даже провел пару тренировок с группой, но все казалось таким незначительным. А еще случились первые истерики Риты, свидетелем которых стал он один. Наверно только тогда, когда Русалка умоляла сказать ей, что это все один дурацкий плохой сон, Боря понял наконец, что Леси больше нет. Присматривать за Багирой становилось сложнее: она закрылась, поняла, что впервые, наверно, за всю историю знакомства он ей не поможет. Нет у него волшебной таблетки, магического заклинания. И даже крепкого плеча не было. Все, в чем она была уверена, оказалось таким зыбким… Глядя на то, как угасает Рита, Боря начинал злиться на Уманову. За то, что бросила их всех. Понимал, что это глупо, что она не выбирала себе такой судьбы. Однако возвращал в памяти те моменты, когда упрямая девчонка шутила со смертью. И думал, что вот, доигралась. Впрочем, и эта попытка переложить ответственность на чужие плечи не сработала. Ведь на этот раз приказ был его! И он не подумал обо всех рисках, не предусмотрел… Только он – командир. Не Багира, которая сидела в штабе, не ребята… И вот тут стало совсем хреново. Потому что казалось – он что-то не успел, не додал, не учел. Осознание того, что его вечная заноза никогда больше не выкинет пусть даже и самый отвратительный фортель, медленно выжигало изнутри, мешая жить и работать. Из всех важных женщин в его жизни за последнее время одну он безвозвратно потерял, а на его глазах медленно угасала вторая… Боря уставился на полный стакан водки, что стоял перед ним. Он не заметил, как за такими мыслями руки сами потянулись сегодня к спиртному. Поднес уже ко рту, представляя, как внутри все на мгновение обожжет… И вылил содержимое в раковину. Хватит. Надоело. Скорбеть всю жизнь точно не хорошая идея. В конце концов, не дремлет мировое зло, а группа, в пример ему, в разобранном состоянии. И если пока еще есть внутренний ресурс доверия и опыта, то скоро он может иссякнуть. Тогда все рассыплется в один миг. И последствия могут изничтожить не то, что пару судеб… И лампочку, в конце концов, надо уже ввернуть новую. И дворники на машине поменять. А там, глядишь, и остальные проблемы покажутся не такими безнадежными. К месту взрыва, очнувшись после приказа, побежали со всех ног, что даже сбилось дыхание. Но потом переглянулись и без слов друг друга поняли. Шансы, что Олеси в этом автобусе не было, ничтожно малы. Катастрофически. Немного сбросили скорость, но тут же в голову полезли ненужные мысли – прибавили ходу. Через несколько минут они уже видели очертания микроавтобуса – дотлевающий корпус. Вокруг на десятки метров – обгоревшие обломки того, что ранее было транспортным средством. Коту показалось, что он среди прочего различил чью-то руку, которая теперь валялась отдельно от тела. Вася покачал головой, моргнул и перевел взгляд. К горлу подступила тошнота. Ведь если бы не ранение, с высокой долей вероятности прикрывать СОБР поехала бы Женя, до этого на одно очко обошедшая Уму в тире. И тогда… Ноги подкосились – он облокотился на дерево, пропустив вперед Физика и Бизона. Мурашова была последним человеком, о котором сейчас думали Боря и Серега. Куда важнее было другое – как сказать Рите? Мелькала призрачная надежда, что все обошлось, что Леся в очередной раз учудила что-то такое… Да хоть телепортировалась! Но только не оказалась в этом автобусе. И все-таки разумнее было принять происходящее – не ждали они такой подлянки. Не могли даже предположить, что к их приходу подготовились настолько тщательно. В конце концов, они же не в лесах Амазонки – на несколько градусов севернее Питера… А если бы проехала другая машина? Но проехал именно он – автобус с СОБРом… и с Олесей. - Бизон, - Физик остановился метрах в десяти от догорающих обломков. Они с Борей обменялись понимающими взглядами. Нечему там было остаться. - Может… она выпрыгнула? За спинами товарищей возник Ионов. От абсурдности Васиного предположения и Боря, и Серега нервно хмыкнули и тут же, как по команде, замолчали и удостоили Ионова укорительным взглядом. - Значит так, к машине пока не подходим. Тушить все равно нечем. В центре, я думаю, уже вызвали кого надо, - Бизон постарался взять себя в руки, хотя внутри все дрожало, особенно когда он представил, что творится сейчас в ИВЦ. – Осмотримся. Кот, вернись по дороге назад – сообщай обо всем, что заинтересует. Физик – идешь вперед. Я тут по обочинам проверю. И осторожно – могли еще «подарочки» оставить. Кот с Физиком сухо кивнули и двинулись в заданном направлении. Они цеплялись за эту мистическую надежду на то, что все обошлось. Потому что… Просто потому что настолько привыкли, что теряют людей где-то там, в других группах, ведомствах, не в «Смерче». Судьба их очевидно избаловала за последние годы – из любой, даже самой непросветной жо… ситуации они выбирались живыми. Покалеченными, дырявыми насквозь, но живыми, черт их всех побери. И не хотелось верить в то, что эта череда девяти не только кошачьих, а их общих жизней прервалась так неожиданно, нелепо. Однако спустя десять минут, когда все трое снова встретились, когда было невозможно больше игнорировать запросы центра, потому что на связь выходил уже сам генерал-майор, пришлось констатировать: - Автобус СОБРа подорвался на противотанковой мине. Выживших нет, - об этом по связи сообщил Бизон, впервые за долгое время жалея, что на его командирские плечи ложится такая неприятная обязанность. - Возвращайтесь на базу. Группа «Смерч» отстраняется от участия в операции, - стальные нотки в голосе Пригова заставили бойцов синхронно вздрогнуть. - Товарищ генерал-майор, - попробовал что-то возразить или спросить Серега, но его грубо перебили. - Это не мое решение. Это приказ высшего руководства, - утверждение снова прозвучало безапелляционно. Но после Владимир Викторович словно дал волю эмоциям: - Возвращайтесь, ребят… Физик устроился на диване с книжкой – удалось по знакомству достать труд по единому закономерному мировому процессу – очень занятную вещицу, за которой старлей и планировал скоротать вечер. Он как раз дошел до гипотезы о субфизической форме материи, когда в двери, позвякивая, повернулся ключ, послышалась возня в прихожей, а затем тишину квартиры нарушил звонкий голосок: - Сережка, я дома! - Привет! Мужчина вышел в прихожую, облокотился на косяк и с легкой улыбкой наблюдал за тем, как Алинка смахивает с шубки из искусственного меха снег, улыбается, как ее глаза горят явно в предвкушении, что сейчас, за поздним ужином, она расскажет своему мужчине обо всех событиях ее длинного, насыщенного дня… Вместе с Алиной в жизнь Физика ворвалось свежее дыхание. До этого романы были краткосрочные и какие-то нелепые, начинавшиеся жутко неправильно, зачастую где-то на передовой. Сначала они напоминали попытку «отлюбиться» от Мурашовой, а потом просто вошли в привычку. С Алиной все было по-другому с самого начала. Познакомились они, когда девушка перепутала зал в новом арт-пространстве Санкт-Петербурга и вместо лекции по творчеству Рериха оказалась на вебинаре по теории струн. Опоздавший Физик опустился на последний свободный стул в заднем ряду – аккурат рядом с Алиной. Разговор завязался сам собой и затянулся на долгих четыре часа. Алина тогда показалась Сереже пришельцем из параллельной Вселенной. Внучка профессора истории, дочка музыкантов, в прошлом балерина, а сегодня перспективный архитектор, она оставалась чужестранкой в его нынешнем мире бесконечной войны. Но именно Алина стала настоящей отдушиной и лучиком света. С ней было легко, спокойно. Как человек с тонкой душевной организацией и стальным стержнем, закаленным в хореографическом училище, она оказалась целебной пилюлей после трагических событий. В группе словно ввели мораторий на обсуждение произошедшего. Нет, сначала они были вынуждены кучу раз мыслями вернуться обратно, детально воспроизводя в памяти происходящее – велось расследование, КТЦ «прессовали» проверками. Пригов злился, Багира отказывалась выходить на работу, Батю разрывало на части, но все новые и новые очаги террористической угрозы не давали группе «Смерч» скорбеть о своей потере по-человечески. Встречаясь, Кот, Физик и Бизон обсуждали что угодно, но только не этот случай. Оказалось, намного проще работать, если делать вид, что все в порядке и в душе нет дыры, от которой внутри пусто и холодно. Линка же выслушивала Физика сначала по телефону, потом завела привычку оставаться ночевать у него и слушать, глядя в глаза. Сначала их разговоры сводились к тому, что Серега не ощущает реальности потери, хотя и видел все своими глазами. Потом Физик злился. На себя – за то, что не предусмотрел, на террористов – за то, что оставили эти чертовы мины, на судьбу – за то, что именно Леся была в том автобусе. Хотелось ведь даже предложить всевышнему себя вместо молодой, веселой, бойкой Умки, но… Алина была рядом. Она убаюкивала Сережу своим тихим распевным голосом, говоря о том, что у каждого своя судьба и не всегда мы в состоянии ее изменить. И Физик смирился. Перестал ждать, что Леся войдет в тир и залихватски выбьет кучную серию «в яблочко», что прикроет его спину на очередном задании. Съездил, в конце концов, поговорить обо всем и ни о чем с холодной мраморной плитой. И нет, легче не стало. Наоборот, заболело еще сильнее. С той только разницей, что теперь было совершенно ясно, почему так больно. Постепенно потребность в ночных разговорах с Алиной отпала, а в самой девушке, в ее присутствии рядом – только усилилась. И пусть Сережа до сих пор вздрагивал, когда в размеренную жизнь врывалась, обычно поздним вечером, его «кареглазая лань» и начинала лепетать что-то про заказчиков, проекты, выставки и концерты, на которых побывала за то время, что его не было в городе, своей жизни без Алинки он уже не представлял. День оказался щедрым на «вертушки» для группы «Смерч». Пока стояли и ждали совершенно точно последнюю на сегодня, курили. Бизон достал из недр своего рюкзака целую пачку чего-то терпкого, горького, что очень отдаленно напоминало нормальные сигареты. Но именно такая гадость и была им нужна. Кажется, не разговаривали. Во всяком случае, в голове звенела тишина, а каждый стук сердца отдавался во всем теле. Да и что тут сказать? Ругать судьбу? Гневить всевышнего? Вертеть головой в попытке отмотать все назад, словно ничего не было? А просто говорить про погоду явно был не их вариант. Можно было, конечно, ругаться на боевиков. А еще можно было послушаться первого порыва и пойти раскрошить их к чертовой бабушке! Боря, Серега и Вася переглядывались и понимали, что такие мысли посещали всех. Но… У всех словно сработал стоп-кран. Хватит. Отбегались. Они наверняка не признались бы сами себе, но стало страшно. За себя, за тех, кто остался в КТЦ… Особенно за Багиру. А еще Женьке надо будет как-то сказать… Нет, Боря, может быть, и погнал бы парней на передовую. В конце концов, не в бирюльки же они играют. Однако произошедшее затронуло тонкую ниточку, заставляя сомневаться в себе как в командире. Вроде, и ошибки его, как таковой, не было. И в то же время… Нет, не мог он поступить так с Ритой, Батей, Приговым – не мог ослушаться приказа, отомстить, но иметь все шансы не вернуться в полном составе. - Что, опять? Пригов застал Булатова за привычным в последнее время занятием – контр-адмирал укладывал находящуюся в бессознательном состоянии Кошкину на диван в своем кабинете, заботливо укрывая пледом. - Снова, - Батя вздохнул. – Ты бы ей приказал, что ли, Володь… Весь вид Ивана Михайловича свидетельствовал о том, что ему, как и Бизону, до чертиков надоели Ритины попытки справиться при помощи алкоголя и успокоительных. Нет, поначалу он закрывал глаза – прекрасно знал, сколько для Багиры значила Умка, но когда Рита позволяла себе не просыхать неделю и с похмелья являться на работу… Терпение подходило к критической отметке. Иван понимал: еще немного – и он не сдержится, решит проблему привычным (но не в отношении Багиры) силовым способом, задавив подругу морально и, если потребуется, физически. Но этого не хотелось. Впервые в жизни, наверно, хотелось переложить ответственность на кого-то. Вот, хотя бы, на генерал-майора. - Да приказывал я, трибуналом грозил. А толку? Мурашова трое суток из ИВЦ не вылезала, зеленая вся была. Взмолились допустить Кошкину к работе. А что я могу сделать, если она – профессионал? Еще бы на терапию ходила – цены бы ей не было! - Не ходит? – Батя с удивлением взглянул на Пригова. Не думал, что рациональность Русалки дала такую серьезную трещину. - Не ходит. Сегодня как раз с нашим «мозгоправом» обсуждали состояние группы. - И что? - Ну, что… Говорит, по-хорошему, отстранить их всех. В первую очередь – Тарасова. Надо внутренние резервы подключать, потому что мозгами Бизон все понимает, но сомневается в себе, переживает из-за Риты, да и из-за случившегося старье под шумок полезло. Физик получше, но связь с группой на критической отметке. Еще немного – и может быть опасно на задания выпускать в таком составе. У Кота неосознанная повышенная тревожность, из-за чего Ионов излишне склонен к выверенным действиям и аккуратности. Нам, это, может, и на руку, но все равно не есть хорошо, потому что для него это далеко от нормы. Мура… тут сложнее. Сам понимаешь. Но в целом – ничего. Невроз легкий. Она на терапию согласилась еще два месяца назад, когда я ее окончательно в штаб определил, так что… Можно сказать, она в порядке. Во время рассказа Пригов смотрел на спящую Кошкину. Он не узнавал Риту и чувствовал, что о чем-то подобном думает сейчас Булатов. Оба хотели помочь подруге, но понятия не имели, что именно делать. К огромному сожалению, воскрешение усопших было не в их власти.