Тремор

Бизону казалось, он только что покинул ад. В переговорной КТЦ на этот раз было чрезмерно душно. Однако обращать внимание на такие мелочи как неработающий кондиционер генерал-майор не собирался, а бойцы усердно терпели. Правда, мозг плавился. С другой стороны, в таком состоянии оказалось немного проще возвращаться к событиям последних часов. На большом экране был спутниковый снимок места, где произошел взрыв, а «Смерч» два или три раза в подробностях рассказали и показали Пригову, как все произошло. Сам Владимир Викторович был непривычно бледным и словно в миг постарел лет на пять. От Бизона и Физика не укрылось – пару раз прикладывал руку к сердцу и морщился. Всем было нелегко, но к утру, Пригов знал, в стенах КТЦ следует ждать комиссии из разных ведомств, поэтому следовало подготовиться. Когда генерал наконец сумел уяснить для себя все детали, отпустил измученных бойцов по домам. Васька и Серега, едва перебирая ногами, двинулись в сторону комнаты отдыха. А Боря собирался найти Батю и Русалку, которых не было у Пригова. В ИВЦ на месте Кошкиной обнаружился один только Булатов, который лицом походил под цвет стен. Сотрудники суетились вокруг, мигали различные индикаторы, менялась картинка на экране, но Батю, кажется, это не интересовало. Он сидел, прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла. - Бать? – Боря аккуратно тронул друга за плечо. – Где Русалка? - В медблоке, - выдохнул Иван. Но, заметив, как переменился в лице Тарасов, поспешно добавил: - Спит. Пришлось успокоительное вколоть. - Сильно она… переживает? - Пока сложно сказать. Давление скакнуло, сознание потеряла. - Понятно, - Боря кивнул. – Я пойду проверю, как она. - Добро. А я пока здесь подежурю, - Булатов окинул ИВЦ полным безысходности взглядом…. Тарасову удалось незамеченным просочиться в палату, минуя расспросы врачей и медсестер. Рита спала неспокойно: на лбу проступили морщинки, зрачки заметно дергались под закрытым веком, с губ то и дело срывались тяжелые вздохи или переменчивое бормотание. Боря не знал, сколько успокоительного ей вкололи, но, прикинув время, понял, что действие умеренной дозы уже должно ослабевать. - Русалка? – Бизон осторожно взял женщину за руку. Она была ледяной, поэтому Борис принялся осторожно отогревать подругу. – Рита? Ресницы чуть дернулись, складочки на лбу разгладились, но почти тут же вернулись на место, стоило Багире открыть глаза. - Бизончик? - Он самый, - Боря несмело улыбнулся. Говорить что-либо он не спешил. Ждал, пока Рита окончательно вернется в реальность. Кошкина действительно на пару мгновений смолкла. Сначала непонимающе смотрела на Борю, потом окинула взглядом палату, остановила взор на потолке и нахмурилась еще сильнее. - Вернулись, - она постаралась улыбнуться, но не получилось. – Борька, забери меня домой. Пожалуйста! - Рит, - Тарасов обернулся на дверь. Он не мог разобраться: хочется ему, чтобы его обнаружили и выпроводили, или напротив – как можно дольше не замечали присутствия. Не знал Бизон и того, какое решение в данной ситуации будет верным. С одной стороны, Багира выглядела измотанной и смотрела жалобно, что случалось крайне редко, почти никогда. С другой стороны, Боря боялся дать подруге шанс проявить ту слабину, которую она дала по абсолютно понятным причинам. Он не слишком хорошо помнил нюансы произошедшего с Борисовым пару лет назад, но Рита сама не раз говорила, что если бы не «деликатный, как граната» Пригов, то она гарантировано переживала бы все это в разы сложнее. А так, втянулась в работу… Вот только как сработает такой способ на этот раз? Бизон пока предположить не мог. - Пожалуйста, поехали домой! Борь, одна я не смогу здесь. У тебя останусь, только забери меня! После этого Тарасов уже не мог колебаться. В данный момент было действительно проще забрать Риту, чем убедить ее остаться в медблоке. Последнее Русалка на эмоциях могла бы счесть предательством, и никто не знал, каким эмоциональным эквилибриумом все закончится. Ко всему прочему, Боря уже ощущал, как медленно его настигает чувство вины за случившееся с Олесей. И если на месте взрыва, в вертолете, в кабинете Пригова все выглядело, отбрасывая эмоции, результатом общего недочета, то при взгляде на Риту тяжесть случившегося опустилась куда-то в самое сердце. - Хорошо. Пойду тебя у Петровича отпрошу. По пути до дома практически не говорили. На Питер опускались густые сумерки – завтра обещали первый за неделю дождь, что грозился нарушить очарование «бабьего лета». Рита спала на пассажирском сидении, а Бизон старался поскорее добраться до дома, минуя оставшиеся от вечерних пробок заторы. Боре хотелось поговорить с подругой о случившемся, но Багира словно выпустила колючки – подступиться к ней с вопросом или рассказом казалось неправильным. Она ничего не сказала и не сделала, но Бизон понял – лучше эту тему сейчас не поднимать. И плевать, что ему самому надо было выговориться. Они даже не выпили, оказавшись в квартире. Рита только по-хозяйски залезла в шкаф за гостевым халатом и направилась в ванную комнату, бросив на ходу, что ужинать не будет. Борьке кусок в горло тоже не лез, но умом он понимал, что надо хотя бы бутерброд в себя засунуть, поскольку через десять часов его ждали на службе в полной боевой готовности. Багира змейкой выскользнула из душа и, не успел Бизон опомниться, устроилась на диване и, кажется, уснула. Тарасов тоже сходил в душ после ужина, вот только уснуть не получалось. Дыхание помогало ненадолго задремать, но ему снился этот злосчастный взрыв – и снова приходилось открывать глаза. Поэтому не удивительно, что Боря услышал, как среди ночи Рита встала, пошла на кухню… По характерному позвякиванию он догадался, что Багира достала бутылку и пьет в одного. Первым порывом было подняться и составить ей компанию, помянуть Лесю, но вторая мысль не дала этого сделать. Бизон вдруг понял, что к нему не поступало предложения разделить эту бутылку. Хотя Рита могла разбудить его, невзирая на то, что им обоим утром на работу. После многих лет дружбы у них оказались настолько стерты личные границы, что разбудить среди ночи с предложением выпить не было чем-то … запредельным. Минуты две Боря промучился, так и не зная, что ему делать. Получилось как-то непривычно: горе у них одно на двоих, а переживают они его по-разному. Обычно все было иначе – на одной волне. Нет, Бизон и сейчас понимал Риту без слов, чувствовал… И это его пугало – отстраненность подруги, которая появилась сразу, стоило ей еще в палате вспомнить, что произошло. Тарасов лежал в темноте и отказывался верить, что потеря Умки способна их разъединить, а не сплотить еще сильнее. Нет же! Они должны вместе со всем этим справиться. В-М-Е-С-Т-Е! Однако поведение Багиры говорило об обратном – она хотела пережить эту потерю сама, одна. Не дожидаясь их сочувствия, пустых разговоров, оправданий… И Бизон оказался не в силах это подруге запретить. Проснувшись утром, Боря, к своему удивлению, не обнаружил никаких следов Ритиного ночного «заседания». Ни пустой бутылки в мусорном ведре, ни ополовиненной в шкафу или холодильнике… Он бы даже поверил, что ему это все приснилось, если бы не легкий, едва уловимый запах спирта на кухне и от самой Русалки. «Неужели думала, я не замечу?» - подумал про себя Бизон. Ведь все указывало на то, что он не просто не был приглашен на поминки, но и что Рита всячески пыталась их скрыть. И это было странно, даже пугающе. Окончательно из колеи Борю выбило последующее после приглашения на завтрак заявление подруги: - Я не поеду на работу сегодня. - То есть? – Бизон опешил, глядя на то, как Рита сильнее заворачивается в одеяло. - Имею я право не пойти на работу? Отпуск у меня, больничный. Я не знаю… - А ну вставай! – не выдержал Тарасов и сорвал одеяло с подруги. Он понимал, что нельзя, нельзя давать слабину – надо вытаскивать подругу, запихивать силой в привычный ритм. Лишь бы у нее не было времени каждой клеточкой своего тела ощутить боль потери. - Бизон! – Кошкина смотрела почти гневно. Уж точно возмущенно. Но быстро смягчилась. - Бизончик, я обещаю, всего один день! Мне надо передохнуть от КТЦ, от всего этого… Давай я тебя дождусь, ужин приготовлю? Хочешь? - Ладно, - Борис не без труда выдавил из себя согласие. Ох, видит Бог, не хотел он оставлять Риту! Но и не явиться в КТЦ себе позволить не мог. А тащить упирающуюся Русалку на службу рука не поднялась. Может, ей и правда нужен этот день? – Но с Приговым будешь объясняться сама. О том, что оставил Риту одну, Боря пожалел тем же вечером, когда нашел пьяную, но еще в сознании Русалку на полу в собственной кухне. Сдержав первый порыв наорать, сказать, что так делать нельзя, Бизон с тяжелым вздохом опустился рядом и забрал почти пустую бутылку из рук подруги, сделал пару обжигающих глотков и закинул тару в сторону мусорного ведра. - Поговорить об этом хочешь? – все-таки рискнул предложить Боря. Однако Рита в ответ только отрицательно замотала опущенной головой. Они какое-то время сидели молча, пока Багира резко не встрепенулась: - Борь, скажи, что мне это все снится, что все это сон. Дурацкий сон! Рита смотрела умоляюще, не давая Бизону возможности ответить что-то отличное от того, что собиралась услышать. Ей не нужна была правда – хотелось еще какое-то время пребывать в том забытье, где можно отрицать то, что не видела собственными глазами – лишь на экране монитора. - Не могу, Русалка, прости. Не могу… Боря очень хотел добавить, что лучше будет и Рите это принять и научиться с этим жить, но оставил эти слова при себе. Он и сам, кажется, только сейчас окончательно сумел принять тот факт, что все это не сон, а суровая реальность. Бизон не искал справедливости в их работе, но потерять Олесю – это было и выше его сил. Поэтому он прекрасно понимал Риту и не мог судить ее. Щелчок выключателя – и прихожую залил теплый приглушенный свет. Багира тщательно заперла дверь изнутри и осторожно поставила на пол пакеты с продуктами. Рита стянула сапоги и всерьез подумала остаться сидеть прямо здесь, на пуфике у входа. Сил подняться и дойти до кухни не было. Моральных, в первую очередь, сил. Кошкина усмехнулась собственному отражению в зеркале и подумала, что выглядит жалко. Внутри тихонько подначивали самообладание и гордость – надо взять себя в руки. Багира со вздохом поднялась и, подхватив пакеты, все-таки добралась до кухни. Она не пила около двух недель. Вот только легче не становилось. В здравом уме и трезвой памяти она чувствовала себя весьма и весьма паршиво. Багира буквально каждой клеточкой чувствовала тот «раздрай», который случился в ее семье после ухода Олеси. Ей не раз предлагали выговориться, лишь бы не топить горе в алкоголе. Но Рита молчала не потому, что ей нечего было сказать. Все и так прекрасно понимали, что ей больно, что эта потеря для нее – удар в самое сердце. Рита молчала потому, что никому не хотела показывать ту пустоту, что образовалась внутри. Лесю, которая заменила ей дочь, она потеряла. И отчасти была сама в этом виновата. А часть вины лежала на тех, кто был ее, их семьей – на группе, на тех, кому она не раз доверяла свою жизнь и на кого рассчитывала, когда дело касалось Олеси. Раз за разом ребята оправдывали доверие, вытаскивая Уму (да и не только ее) из безнадежных, казалось бы, передряг, а тут… Не уберегли. Как бы не хотелось Рите этого признавать, пошатнулось доверие. Словно в результате землетрясения под железобетонной стеной образовалась маленькая щель, которую облюбовали сточные воды и превратили небольшую трещинку в едва заметный ручеек. Нет, разлад начался немного раньше, с расформированием «Тайфуна» - когда все близкие люди практически в один миг испарились из ее жизни. Отчасти поэтому она позже и согласилась на предложение Булатова сменить берцы на каблуки – в попытке вновь обрести семью. Сначала жалела. Однако после тяжелого первого года в КТЦ, группа «оперилась», притерлась… да и сбоев вроде исчезающего сигнала спутника стало меньше. И старые, и новые раны затянулись, потому что «Смерч» во многом стал смыслом ее жизни. А сейчас Рита оглядывалась вокруг и не понимала, ради чего жила все это время? Чтобы потерять своего не рожденного ребенка? Борисова? Олеську? Чтобы смотреть, как разваливается по кусочкам ее семья? Обнаружить себя, по сути, одинокой? Она пока не смогла оправдать Бизона за тот приказ, Муру – за то, что «украла» Кота, Физика… просто за то, что был там и ничего не сделал. Себя она и не пыталась оправдать. Ко всему прочему появилась аллергия на Пригова – он постоянно пытался ее лечить. Постоянно! Ни один их разговор не обходился без нотаций. Шли в ход угрозы трибуналом, но… Багире вдруг стало плевать. Она столько жертв принесла на этот алтарь, а оказалась в итоге морально уничтожена и понятия не имела, где найти силы жить дальше. Единственный, чье присутствие она могла переносить, оказался Булатов. Он был рядом даже в те дни, когда она не хотела никого видеть и слышать. А Ваня молчал и ждал. Не читал нотаций, как Пригов, не срывался, как Бизон. Бати не было в центре, когда они принимали роковое решение, не он привел Уманову в КТЦ – на нем не было никакой вины. А теперь Рита получала от него поддержку, не требующую никакого ответного действия. Он не просил ее остановиться, когда она пила. И именно поэтому рядом с Булатовым просыпалась совесть, которая хоть как-то помогла взять себя в руки. - Товарищ контр-адмирал, у нас «красный»! - Всю информацию в переговорную. Срочно! – Булатов мгновенно сорвался с места и быстрым шагом направился к Пригову. Уже спустя минуту они слушали доклад аналитиков. Когда те закончили, мужчины переглянулись. - Что будем делать? - Давай, вызывай «Смерч» и Мурашову. Если до Багиры дозвонишься – тоже вызывай. - А может…? - Не может, Бать, не может. Тут только наши справятся.