Оптимист и Пессимист.

Спанч Боб был полным беспорядком и это был неоспоримый факт. Вообще, Сквидвард даже не знает, почему возится с этим придурком. Возможно — только возможно — он и принял чувства своего соседа, даже ответил на них, но это не меняло того, что этот наивный идиот очень часто доставал и вредил ему, хоть и не осознавал этого. Конечно, он хотел помочь и прочее, но как же это иногда бесит его, кто бы знал! Порой кажется, что его чересчур много на квадратный метр. Будто всё пространство заполняется этими нелепыми веснушками, гнездом блондинистых, запутанных волос и глазами, смотрящими на него, как на полубога. Это правда приятно, (иногда), но скрытной, любящей одиночество душе Сквидварда непременно был необходим некоторый покой от его активно-нежно-игривого любовника, который в любую секунду был готов предаться плотским утехам либо играм с щекоткой, (которые ни в коем разе не нравились ему) никогда не уставая. Но кларнетист, в отличие от некоторых, любил больше отдыхать и заниматься музыкой или искусством. И мало кто оставался спокойным, когда их отрывали от любимого дела. Какая ему вообще разница, что чувствует… ладно, это могло сработать до того, как они начали встречаться. Теперь он так сказать не имеет права, самому противно становится. Может он и был слегка жестковат, когда грубо отмахивался от своего парня с оскорблениями, но это же Спанч Боб! Он просто впитывает их, как губка, а потом забывает. Ему это ни капли не вредит. Он надеется… Даже если эти слова вредят ему, он всё равно остаётся рядом, что порядком удивляет Сквидварда, а иногда по непонятной причине злит до красной пелены перед глазами. Он никогда не уходит, просто выслушивает, извиняется, а потом удаляется только для того, чтобы сделать ему очередную чашку его любимого чая. И не просит извинений, а просто сидит рядом, под боком и улыбается, смотря с такой нежностью, что Сквидварда разрывает между двумя гранями: такой же нежности и его типичного раздражения. Первая грань ещё ни разу не побеждала. Почему-то намного сложнее сказать те три слова, что так легко выходят изо рта его оптимистичного любовника, нежели очередное оскорбление. Какая, впрочем, разница? Он знает, что я не это имел ввиду. Спанч Боб знает, что это не так. Он знает мои чувства к нему. Вряд ли это так важно. Наверное. Он не может не признать, что что-то противно сжимается, когда наполненные надеждой и игривой любовью глаза его любовника гаснут после грубого отказа на просмотр глупой любовной комедии вместе, но право, это же Спанч Боб! Погрустит да забудет, это же фильм, а не вопрос жизни и смерти. И всё же… Не сейчас, дурень. Не мешай, придурок. Займись своими дурацкими делами и не трогай меня. Мне какое дело до твоего идиотского укулеле? … Хорошо, Сквидвард. Я понял, Сквидвард. Прости, Сквидвард. Извини, не хотел мешать, дорогой. Мне жаль. … … пожалуй, он тот ещё осёл.

***

— Хорошо, Сквид, увидимся позже. — грустно улыбнувшийся Спанч Боб пожурил голову от очередного грубого отказа и развернулся, чтобы выйти из комнаты. Неуверенно пожевав губу, Сквидвард вздохнул и отложил кисточку. — Нет, подожди, Спанч Боб. Знаешь, я не это имел ввиду. Какой фильм ты предлагал, дорогой? — и сверкающие счастьем и любовью, яркие, словно весеннее небо, глаза, нравились ему намного больше. Первая грань, наконец-то, отпраздновала победу.