Проблемы юности

Сколько этот хрен мог вопить о своей депрессии даже самому Богу известно не было. Единственное, что в его почти перманентном состоянии напрягало ее, так то, что её коварные мошеннические планы могли накрыться медным тазом с говном, и ей бы пришлось не то что доплачивать, а и всё в общем делать самой. Впрочем ее приятельнице, не менее искусной аферистке, но не такой редкой язве, тоже сложившаяся ситуация не была по душе. Они бы создали целую преступную империю, но какой-то черт вечно всё на корню убивал своими психическими расстройствами. Иногда и коварным дамам казалось, что у них крыша поехала. У одной появлялось неопределённое желание повеситься или утопиться, другая периодически просыпалась среди ночи от грохота в собственной голове, проявляя при этом в дневное время агрессивность к окружающим и жутчайшую вспыльчивость. Казалось, что эти двое скоро обзаведутся маниакальными наклонностями и тогда уже всем точно будет хана. Собственно из-за маниакальных наклонностей это все и началось. Никто и подумать не мог, что тот чувак в черной кофте может ожесточенно избить жертву всех афер дамочек вышеописанных. Но, как не прискорбно, он это сделал, что ставило под угрозу все планы. Если бы им было чуть больше чем шестнадцать, это бы было делом посерьезнее, но им всё же было по шестнадцать, а значит, что вся перипетия и белорусского рубля не стояла. Ну и вот теперь, а это спустя неделю после перепалки с кровавыми последствиями, коварные на всю голову шестнадцатилетние девочки и парень в черной кофте сидели в подъезде и смотрели, как по новому пластиковому окну стекает сплошной водопад дождя. Стена промокла и с нее кусками отваливалась штукатурка, лестница была холодной, а пахло вокруг мокрым бетоном и сыростью. Такого дождя не было уже давно. Погода не радовала всю весну, но сейчас почти окончательно испоганилась и решила потопить маленький городок с пост-советскими постройками ну и, может, парочкой новых ЖК на периферии. «Сраная гроза» — как выразился парниша в толстовке — длилась уже несколько часов, не выпуская всю тройку из подъезда. Там по узкой улочке текла бурлящая река с пластиковыми бутылками, покрышками, ветками, котами и собаками, а ещё с детьми, что видимо были менее предусмотрительными и остались на улице, когда ливень начался. Трое подростков восседали на лестнице парой этажей выше квартиры их общей жертвы. — Если бы ты не накостылял ему, могли бы пить чай у него дома, — высказалась девчонка со светлыми волосами, стриженными под каре. — Он бы нас не пустил, не тупи пожалуйста, ты мало в этой жизни накосячила? — фыркнула девчушка с небрежной прической. — Это еще я накосячила? — блондинка не хотела успокаиваться. — Бабы, не орите, башка сейчас на части расколется, — возмутился парень, на что обе закатили глаза. — А вот я сейчас спущусь и поговорю с ним, — светловолосая поднялась, отряхнула модные синие штаны и поскакала по ступенькам вниз. — Она пошла молить прощения? — парень вскинул брови, глядя на подругу. — У них это общее. Слабохарактерность, — фыркнула та и, поднявшись, поплелась следом за белобрысой. — Блядская душа, за что мне этот педик на голову свалился? — он тоже поднялся и, попутно высказывая все маты, которые только знал, спустился на два этажа вниз, где уже узрел распахнутую дверь и двух барышень, пытающихся восстановить контакт с пострадавшим от его рук парнем. — А этот что здесь забыл? — почти заикаясь, проговорил потерпевший. — Пришел поцеловать твой зад, — он сложил губы уточкой и чмокнул воздух. — Придурок, — парень, что стоял у двери, оробел и залился краской. — Может пустишь друзей перекантоваться, пока эта дрянь не утихнет. Если что у меня есть бутылка «Балтики», — «придурок», однако, придурком не был и как вести переговоры знал на отлично. — Ладно, заходите, только не устраивайте дебош, пожалуйста, — обладатель черной толстовки отслоился от стены и забежал в тёплую квартирку, попутно растрепав шоколадные волосы её хозяина. Собственно он то был выше этого негодяя с выкрашенными перекисью волосами, но тот был однозначно хитрее и сильнее худощавой швабры. — Кость, ты бы хоть разулся, — возмутился парень, глядя, как незваный гость оставляет следы грязи на выдраенном им паркетном полу. — Если тебе угодно называть меня по имени, то используй Константин, я тебе не кость, да и ты не собака, хотя я бы усомнился в последнем, — язвить — его некая особенность в общении, а ещё оскорблять и избивать, но это только забавляло всех, кроме шатена, имеющего острое желание врезать наглецу. — Если не хочешь называть меня Константином, зови по погонялу, — он засмеялся. — Ладно, Мастер, сними ботинки и одень тапки, ради Бога, умоляю тебя, — протараторил тот, вручая гостю синие тапочки. — Другое дело, только правильно говорить "надень", — он усмехнулся. Вся четверка прошла на кухню. Тоха помнил, каким Костя был в детстве. Он всегда был нервным, подорванным, но невероятно умным. Он любил смотреть, как кому-то больно. Бывало летом нарвёт листьев с какого-то ядовитого куста, разотрёт их между потрескавшимися ладонями, а потом обхватит ими лицо друга, втирая в нежную кожу щёк ядовитый сок, держит крепко и наблюдает, как слёзы набегают на глаза, как краснеет лицо, как мучается его жертва. От его взгляда в такие моменты мурашки по спине табунами бегали, но Тоха родителям и не заикался. Костя был гением в своем роде. Он учился на отлично, выигрывал олимпиады, писал научно-исследовательские работы, был членом Малой Академии Наук и в то же время бегал по району с самодельными пистолетами с оравой поклоняющихся ему ПТУшников. Бабушки во дворе говорили, что он умный мальчик, попавший в плохую компанию, но им бы и в голову не пришло, что он этой компанией командует. Из-за невысокого роста и общей его не спортивности авторитет он заработал умом и хитростью. За его лидерские способности и умение чинить всё, что под руку попадёт, его нарекли кличкой Мастер, хотя это он скорее сам её придумал, а все уже охотно подхватили прозвище, прицепившееся настолько, что его имени уже никто и не помнил. Костя спал всегда катастрофически мало, имел перманентно пониженное давление, за-за чего в голове его вечно стучало нечто, что он именовал барабанами. Тоха часто вспоминал, как придя на первую в его жизни лекцию в Академии, а это было в девятом классе — ровно два года назад, он увидел там Костю, одетого в форменную жилетку с красной эмблемой и костюм. Они учились вместе в начальной школе, потом их пути разошлись. Он уже думал, что тот с пятого класса форму не носит. Ошибался. Оказалось, что в школе он ходит, как с иголочки. Начищенные туфли, черный костюм, выглаженная рубашка и галстук, а возвращаясь домой, облачается в потрёпанные спортивки и идёт куролесить с тупоголовыми друзьями. Не смотря на всю его маньячность и странность, Тоха всегда испытывал к нему только тёплые чувства. Он готов был простить негоднику все его гадкие делишки. Даже когда тот в прошлую пятницу избил его на свалке. Тогда он в подранной рубашке, весь в крови, что сочилась с разбитой губы и носа, с порезанной рукой и одеждой, пропитавшейся зловонием мусора, плёлся домой, глотая горькие слёзы, кусая губы и сжимая кулаки, но всё так же совсем на него не обижаясь. Из-за своей бесконечной доброты он получил кличку Доктор — человек, который помогает даже тем, кого ненавидит. Но он ведь его даже не ненавидел. Он его любил, причем совершенно всепрощающей и всепоглощающей любовью. Последний их конфликт должен был поставить точку в бесконечных издевках, но он не мог просто так отпустить его, просто не мог. Они сидели на кухне и пили чай. Мастер никогда не скрывал своего в некой степени пренебрежительного отношения к людям, особенно к тем, кто был помладше. Тем не менее в обществе этом он чувствовал себя хорошо, хотя и ловил на себе мимолётные и неуверенные взгляды со стороны друга. — Ну чего ты палишь на меня? Дыру прожжёшь, скотина, скоро, — он фыркнул и поднялся из-за стола. Дамочкам, обсуждающим какие-то маски для лица и возмущающимся по поводу цены косметики, было не до их разборок, потому они совершенно не обратили внимания, когда Мастер вышел из квартиры, хлопнув дверью. Тоха вскочил на ноги и помчался за ним, будто действительно был в чем-то виноват. Он застал его на лестничной клетке, жадно затягивающимся сигаретой. От картины, что он узрел чуть не помутнело в глазах. Гормоны, и так бьющие в голову подростка, видимо совсем сбрендили, и он просто, как завороженный, не мог отвести взгляд от мрачного лица. Доктор спустился по ступенькам, чувствуя, что может получить за такие выходки, но Мастер не сдвинулся с места. Он или не заметил его или не хотел замечать, но парнишка уже оказался с ним на одном уровне. — Я… — Завались, ладно, — Костя перебил его, устремляя взгляд в окно, за которым всё еще лило, как с ведра. Молчание затянулось так, что Мастер успел достать вторую сигарету и прикурить. — Курить вредно, тебе всего шестнадцать, — Тоха взглянул на него обеспокоено. — Семнадцать почти, — он отмахнулся, — не пялься! — Хочу и пялюсь. — Я трахну тебя в зад, обещаю, — Мастер сплюнул. — Надеюсь ты выполнишь своё обещание, — Доктор и сам не понял, как у него это вырвалось, но в ту же секунду поймал на себе удивленный взгляд ореховых глаз собеседника. Тот хитро усмехнулся, а затем просто навалился на него, прижимая к стенке. — Почувствуй себя на месте восьмиклассниц, которых ты зажимаешь в школьных коридорах, блядь, — он выглядел совершенно безумно, но Доктору даже и не хотелось вырываться с его хватки, — я всё прекрасно знаю, чертов педик. После этих слов он жадно впился ему в губы, кусая до крови, целуя глубоко и страстно. Где этот придурок научился так целоваться, Тоха даже не мог предположить, но то, что еще ни с кем ему не было так хорошо, он знал точно. Мастер отстранился, когда перестало хватать воздуха, и встретился глазами с растерянным взглядом друга. Он свёл брови домиком и засмеялся. — Чувак, у тебя стояк что ли? — лицо напротив залилось ярко-красным румянцем. — Ты только что прижал меня к стенке. — И поцеловал, — он подмигнул. — И поцеловал. — Ты сам напросился. Я совершенно не при чём, — он присел рядом с приятелем, сползшим по стене вниз. — Всё ещё хочешь, что бы я трахнул тебя в зад? — Мастер засмеялся, взгляд его внезапно показался добрым и совершенно невинным, не смотря на только что сказанное. — Очень хочу, — взвыл Доктор, притягивая к себе любовь всей своей недолгой жизни, что наконец чуток поддалась. — Тогда я сделаю это очень грубо, — он максимально сладким голосом протянул гласные, а затем навалился на новоиспечённого любовника всем телом, вызывая тем самым у него весьма бурную реакцию в области паха. — Ну не здесь же, — он чувствовал как ему в зад упирается нечто весьма внушительное. — Это ещё кто кого трахнет, — фыркнул Док, слегка толкая, усевшегося у него на коленях совершенно раскрепощённого Мастера. — Ну уж нет. Я не дам тебе сделать это! — он хотел подняться, но его крепко зажали в объятьях. — Твоя очередь быть восьмиклассницей. И я надеру этот красивый зад, — он шлёпнул его, — в отмщение за все твои издевательства. Мастер хотел что-то возразить по поводу, что он вроде как одиннадцатиклассник и что он совершенно не хочет быть нижним в этих отношениях, но был втянут в нежный и до чертиков сладкий поцелуй. Теперь он хотя бы знал, что в этом чудике привлекает тех малолеток, что бегают за ним табунами и сейчас ему абсолютно плевать, что друзья-ПТУшники его засмеют и, возможно, изобьют, ему просто хорошо с ним и точка. Девочки, видимо заметившие пропажу, вяло вышли из квартиры и были повергнуты в шок. Из-за лестницы выглядывали ноги их друзей переплетенные между собой и доносились реплики по типу: «Ты мой гадкий забияка, я люблю тебя». Блондинка негромко захихикала, глядя на эту картину и на перекошенное в удивлении лицо подруги. — Голубки, в подъезде камеры стоят. Если Рассилон, — так называли управдома местные, — увидит ваши проделки, то сами знаете, что будет. — Даш, могла бы раньше предупредить, — Костя вскочил на ноги, отряхиваясь. — Слушайте, любовнички, пойдите и уединитесь в спальне — брюнетка закатила глаза. — А не пошла бы ты к своему Петеньке, милая моя, — Мастер отмахнулся. — Петенька бы тебя за такое кастрировал, — она улыбнулась ещё шире. — Мисси! — Что? — она кивнула в сторону Дока. — Просто давайте зайдём в квартиру и подождём, пока закончится дождь.