Еще одна весна

Джейме не думал, что ему на своем веку посчастливится встретить еще одну весну. Он был готов к смерти. Он видел ее лик, глотал его горстями в стылые, зимние дни, что обвивали ледяными лозами легкие, мешая пить морозный воздух. Он мечтал о смерти на ратном поле – но ждал ее, кутаясь в меховые плащи и силясь сделать хоть вдох. И все же – сейчас Джейме здесь. До него не добрались ни костлявые пальцы упырей и ледяные клинки Иных, ни холод, что танцевал под кожей каждую секунду дней без солнца. Даже ненависть драконьей королевы, ненависть сестры, ненависть едва ли ни целого мира оказалась бессильна. Зато до него добралась Бриенна. Особенно удачный выпад – и турнирный меч выскальзывает из его левой руки, а сам он оказывается на земле. Высоко в небе плывут мягкие на вид облака, а солнце приветливо смеется в лицо и хочется рассмеяться ему в ответ. Джейме проиграл. Вот только отчего-то чувствует себя победителем. Вид на небо ему перекрывает веснушчатое лицо. Светлые брови сведены к переносице, толстые губы поджаты в праведном возмущении и недовольстве. – Вы даже не стараетесь, сир. – О, я прилагаю все возможные усилия, миледи. Просто вы беспощадны к старому калеке. – Не называй меня миледи. – Не называй меня сир. Еще несколько секунд Бриенна сверлит его упрямым взглядом своих удивительно ясных, чистых глаз, после вздыхает как-то по-особому обреченно и отходит на шаг. – Ты не меняешься. Джейме лишь широко улыбается в ответ, и начинает подниматься, кряхтя при этом преувеличенно горестно и болезненно. – Ты измотала меня, женщина. Оказавшись на ногах, он оглядывается вокруг себя. Снег продолжает белеть на многие лиги вперед, но весна поет для них теплыми порывами ветра. Весна – в шелесте листьев, что алеют на чардревах Богорощи; в легком, веселом топоте пробегающих мимо детских ног; в багряно пылающих лучах солнца, что продолжает по утрам подниматься из-за горизонта. Хотя каждый из выживших – Джейме знает, что каждый, даже если никто не говорит этого вслух, – все еще боится, что однажды поутру ночь останется знакомо нависать над ними беспроглядным мраком. А потом он поворачивает голову и вновь смотрит на Бриенну. Весна – в сапфировых глазах самой упрямой, глупой, несносно-благородной женщины, которую Джейме встречал когда-либо в своей жизни. Ему вдруг хочется увезти ее подальше от Винтерфелла и зимы, подальше от сражений и крови, от кошмаров, что продолжают терзать нутро ночами и днями. Они сражались бок о бок, они столько раз спасали друг друга, они видели много больше, чем полагается на одну людскую жизнь. И может, Джейме как никто другой знает, что на деле от кошмаров теперь никуда не сбежать – они вдвоем могли бы попытаться. Все, что ему нужно сейчас – это увидеть, как лето наконец расцелует Бриенну в ее веснушчатые щеки и притянет в объятия, заставляя оттаять то, что замерзло внутри нее еще задолго до начала зимы. Под градом насмешек и презрения их насквозь прогнившего мира. Ему потребовалось неоправданно много времени, чтобы понять, насколько этот мир не прав. Но теперь, когда зачем-то дан шанс, которого не ждал и не просил, когда подарена еще одна весна – тратить время впустую Джейме больше не намерен. В те редкие минуты, когда Бриенна несмело улыбается своим большегубым ртом – слишком большие резцы ее неровных зубов выпирают вперед и уродливый шрам на щеке острее впивается в память. А Джейме кажется, что улыбки краше он никогда в своей жизни не знал. Он хотел бы видеть эту улыбку так часто, как это возможно – кажется, хотел бы сильнее, чем в былые дни жаждал улыбок Серсеи. Все сложнее ему вспомнить, как это – Серсею любить, и сожалений об этом найти в себе совсем не выходит. Джейме глупо надеется, что о ней однажды вовсе удастся забыть. Но стоит посмотреть на упрямицу перед собой – и эта надежда начинает пылать так ярко, что почти превращается в веру. Быть может, наступит день, когда «почти» все же сотрется в пыль. – Хотя я бы предпочел, чтобы вы измотали меня на другом поле боя, леди Бриенна, – Джейме улыбается еще нахальнее, подмигивает – и стоит Бриенне понять, о чем он, как алые пятна тут же загораются на бледной коже, стекают на подбородок и массивную шею. Это ее совсем не красит. Джейме не может налюбоваться. Он вдруг чувствует себя всесильным. Таким свободным, каким в последний раз чувствовал, пожалуй, в далекие шестнадцать, когда весь мир лежал у его ног, и не было ничего, ему неподвластного. А может, и вовсе не чувствовал никогда. Потому что никогда до этого дня не был по-настоящему свободен. Проворчав что-то себе под нос, Бриенна, смущенная и разозленная, разворачивается на пятках и ее широкая спина вскоре исчезает за поворотом. Улыбка все не желает покидать его губ. Джейме не думал, что ему на своем веку посчастливится встретить еще одну весну – и все же он сейчас здесь. Джейме не думал, что ему на своем веку посчастливится встретить еще одну любовь. И все же. Все же.