Protect me from what I want

      В покоях Судьи царит полумрак, нарушаемый холодным тусклым серебряным и синим светом волшебных кристаллов. Здесь царит прохлада, забирающаяся под кожу и заставляющая зябко ёжиться, обхватывая себя за плечи. Но Гертин не ощущает её, ощущает лишь как холод вливается и дополняет внутренний жар, остужая его и делая вывереннее. Словно штрих ледяного пламени, соединяющий вместе два противоположных элемента.       Он был здесь единожды, и то случайно, когда Неф прямолинейно приволок его, неудачно упившегося на их чисто мальчишеской гулянке. Нергал откуда-то достал крепкое домашнее вино, а Герти уже и не помнил, когда пил в последний раз. Вот его и вынесло, и заботливый негласный вожак их маленькой стаи решил, что самое время налаживать другу личную жизнь. Герти тогда по пробуждении чуть не умер на месте от стыда, а по Суду, вон, кажется, до сих пор ходили всякие разные интересные сплетни.       Теперь же он был в этих покоях осознанно. Смазанный взгляд лишь скользнул по аскетичной полупустой обстановке, на самом деле мало интересующей новопровозглашённого Архонта Шпилей. Ведь всё внимание было приковано к величественной фигуре напротив, и у Гертина до сих пор перехватывало дыхание. Пока взгляд с жадным восторгом скользил по сглаженным чёрным линиям мантии, покрывающего голову капюшона и скрывающей лицо маски. И он до сих пор не верил, что всё это происходит в действительности, а не бесконечно смелый и прекрасный сон. — Каким ты желаешь видеть меня? — глубокий голос растёкся негромким шелестом, мягко разбивая молчание, когда подрагивающие холодные от волнения пальцы невесомо прикоснулись к фарфоровым краям маски. — Любым, — Герти выдохнул, словно зачарованный, скользя подушечками по твёрдым линиям скул, под прорезями глаз, всматриваясь во тьму, но различая едва заметные росчерки морщин на бледной коже. — Я хочу, чтобы ты был собой. Тем, кто позволяет любить себя. — Тогда тебе предстоит научить меня, — Судья вздохнул, и узкие ладони легко скользнули по пояснице юного Архонта Шпилей, в то время как его пальцы поддели маску и потянули, откладывая её куда-то в сторону.       Тьма заклубилась, полупрозрачным дымом расходясь в стороны, растворяясь во мраке комнаты. Языками бестелесного пламени вспыхивала вдоль линии рассыпавшихся по плечам волос, стоило капюшону опасть вместе с маской. Укрывала линии острых скул и челюсти, худых вытянутых черт, вспыхивая в парадоксально светлых глазах, клубясь на дне бездны зрачка. Таясь в линиях редких, но заметных морщин, оттеняющих бледное, привлекательное выдержанной взрослой красотой лицо. Немолодой уставший мужчина предстал перед Герти, и дыхание в его груди сбилось, заставляя скользить взглядом, запоминая каждую мельчайшую деталь.       Внешность Архонта Правосудия обретала целостность, и прикоснувшись кончиками пальцев, Гертин провёл по манящей скуле, ощущая прохладу кожи. Вторая рука упёрлась в твёрдое плечо, и он не моргал и не дышал, запоминая это мгновение. Тени стелились и распадались, будто Тунон всё ещё не мог определиться, как ему быть, и Герти улыбнулся с большой нежностью, легко качнувшись вперёд, коснувшись губами губ.       Он надавил мягко, и Тунон впустил его, разомкнув губы. Ответил, когда Гертин повёл. Отдал инициативу, следуя, но не навязывая свой путь. И ладони осторожно, одновременно несколько неловко и неуверенно оглаживали поясницу, пока тьма клубилась и стелилась, окутывая чужую фигуру. Но юноша лишь льнул ближе, и с плеча рука скользнула по ключице к шее, с едва различимым вопросом потянув мантию в сторону.       Чёрный шёлк с тихим шорохом плавными волнами опадал на пол. Тени вились в стороны, вздымаясь вверх, продолжая острые изгибы и сливаясь с кожей. Тело будто бы сомневалось, быть ему целостным или распадаться тёмным дымом, но пылкая искренность Герти удерживала его вместе. И он льнул, приникая кожей к коже, отдавая своё тепло и свой жар, разделяя удивительную искренность, пред ликом которой Судья оказался безоружен. Когда в последний раз кто-то целовал его? Прикасался к нему? Желал его? И было ли это вообще, или осталось миражом, разбившимся вместе с Неназванным Ликом, растоптанным безжалостной ногой Кайрос?       Герти тепло и негромко выдохнул в поцелуй, когда холодные длинные пальцы пробежались вдоль обнажённого позвоночника. Вторая рука бездумно оглаживала поясницу, и светлые глаза внимательно наблюдали за чужими реакциями. Равнодушное выражение само по себе застыло как маска, но Гертин смотрел глубже, отмечая во взгляде внимание и осторожность, и легчайшую тень растерянности, тенями пробегающую по лицу. Поэтому он улыбался, мягко прикасаясь к щеке, целуя с огромной нежностью и обожанием.       Прильнул телом ближе, кожей вжимаясь в кожу. Потираясь грудью и бёдрами, скользя свободной ладонью по плечу, по изгибу бока, лаская живот и худую грудь. Тени ластились к прикосновениям, следовали за ними, и он уловил, как бесшумно Судья вздохнул, в тени удовольствия на мгновение прикрыв веки.       Они опустились на кровать, не размыкая объятий. Герти плавно качнулся, притираясь бёдрами, показывая собственное желание и ощущая чужой ответ. Поцеловал, прежде чем поцелуи спустились к шее, а затем к ключицам, жадно сцеловывая ощущения твёрдости и осязаемости чужого тела. И от искреннего восторга, смешанного с желанием, Гертина пробивала мелкая дрожь, и он не мог оторваться, оглаживая острые линии худой фигуры. Весь Адъюдикатор был острым, твёрдым, но парадоксально хрупким, рассыпающимся чёрным дымом, сливающимся со мраком комнаты. И Герти прикасался, силясь запомнить каждое ощущение, навсегда запечатлеть его в памяти.       Холодные длинные пальцы перебирали волосы на затылке, мягко оттягивая. Вторая рука неспешно гладила Герти по плечам и лопаткам. Тунон позволял изучать и ласкать себя, не препятствуя, но юный Архонт Шпилей чувствовал на себе внимательный взгляд. Адъюдикатор следил, наблюдал и запоминал науку без слов, какой его обучал талантливый ученик. Пробуждал внутри что-то давным-давно забытое, но странным образом не утратившее возможности возродиться из разбитых осколков.       Поэтому Судья качнулся навстречу, когда чувственные тёплые губы коснулись его живота. Повернулся набок, и Герти залюбовался, как рассыпались по лопаткам и подушкам шёлковые чёрные пряди, сливающиеся с тенями. Холодные пальцы накрыли его грудь, и Тунон сам поцеловал его. Настойчиво и уверенно — Герти поддался мгновенно, доверчиво расслабляясь и открывая самого себя, перекатившись на спину и раскрывшись.       Они поменялись местами, и теперь Судья изучал горячее гибкое тело юноши перед собой. Гертин дышал жизнью и молодостью, перед ним была ещё целая жизнь. Талантливое дарование, оказавшееся достаточно умелым и сильным, чтобы бросить вызов Владыке, держать удар и ответ за собственные решения и действия. Энергия кипела в нём, и ему бы находить утешение в ком-нибудь схожем, но нет, чувственно и искренне он отдаёт себя и вверяет в руки Судьи. — Почему? — спокойный вопрос коснулся кожи вместе с поцелуем. — Неужели тебя совсем не смущает разница в возрасте в несколько сотен лет? — Нет, — Герти выдохнул совершенно искренне, подставляясь и выгибаясь, шире разводя колени, открывая себя, позволяя холодным рукам прикасаться везде, где Тунон хотел познать и изучить его. — Я полюбил бессмертную великую душу и блестящий разум, а у них нет возраста. Никто не заменит мне тебя, и никто в моём сердце не будет так, как ты, — он улыбнулся, поймав внимательный взгляд, и притянул к себе за шею, находя губы в поцелуе.       Они поцеловались глубоко и медленно, наслаждаясь друг другом, впитывая и запоминая друг друга. Тени ластились, нежно оглаживали горячую чувствительную кожу, и Герти плавился, подставляясь им. Каждой выверенной ласке, прикосновению и поцелую, силясь стать ближе, слиться в единое целое. Разделить свой жар и наполнить им опустошённый сосуд, согреть чужой холод и разбавить красками чёрно-белую серость. Дать название Неназванному Лику и наполнить его новым смыслом, вдохнув в него нежность, любовь и милосердие.       Тени и ладони мягко подхватили Герти под бёдрами, и он выгнулся, не сдержав стон. Твёрдое тепло вошло мягко и легко, так естественно и правильно, приятно распирая и надавливая, наполняя собой. Качнулось, вливаясь, будто волна, и Герти снова не сдержал стон, обхватывая и принимая. Ведя бёдрами и насаживаясь, обнимая коленями, силясь притянуть к себе ближе, когда Судья склонился, и чёрные шёлковые волны волос опали на плечо и грудь. Тунон поцеловал его, качнувшись глубоким размеренным движением, скользя по всей длине, растягивая.       Он надавил на тонкие запястья основанием ладони, кончики пальцев переплетая с пальцами Герти. Ритмично двигался выверенными глубокими толчками, ощущая, как Гертин плотно сжимает, силясь прочувствовать каждый сантиметр твёрдой длины, запомнить до мельчайших подробностей это ощущение наполненности. Раствориться в нём без остатка, отдать всё своё удовольствие, не оставляя ничего для себя. Ведь в этом сакральном мгновении близости Герти отпустил себя, посвящая полностью своему любимому и желанному партнёру.       Он чувствовал его каждой клеткой тела. Как он плавно двигался, как наполнял собой тёплый влажный член. Как ластились тени, лаская разгорячённую кожу, и как прохладная кожа прикасалась к нему. Как целовали снова и снова сухие губы, выверенной лаской покрывая пылающее раскрасневшееся лицо, впитывая негромкие искренние стоны и сцеловывая незамутнённое удовольствие. И не нужно было больше ничего, и истинное блаженство было в этом моменте, и горячие слёзы скатились от уголков глаз к взмокшим вискам. — Тебе больно? — в негромком голосе мелькнуло что-то похожее на заботу, прежде чем губы сцеловали одну из солёных дорожек. Тунон замедлился, замерев внутри, и Герти поёрзал бёдрами на его члене. — Нет… — выдохнул жарко, распалённо подавшись навстречу. — Нет, мне так хорошо… Так хорошо… — блестящим взглядом искристо посмотрел в нависающее над ним лицо, улавливая пробегающую по нему дрожь сдержанного удовольствия. А потому подался, и когда Судья отпустил его руки, обхватил его лицо, прошептав в губы: — Тунон, пожалуйста.       Судья подчинился, целуя, скользя и втекая, качая будто волна. Насаживая на себя и отпуская, лишь за тем, чтобы снова вжаться в бёдра и прижать к себе, животом к животу потирая напряжённый член. Чувствуя, как отчаянно Герти сжимает его плечи, отпуская и бездумно поглаживая, подставляя шею, всхлипывая стоны чистого незамутнённого удовольствия.       Слёзы беззвучно катились к вискам, тело дрожало с каждой новой лаской всё сильнее. Горело и не сгорало, заставляя плавиться и растворяться в накатывающем блаженстве. Прежде чем яркий экстаз взорвался внутри, горячей кровью растекаясь по мельчайшим сосудам, заставляя громко протяжно простонать, медленно расслабляясь. Задрожать в объятиях Адъюдикатора, прижимающих надёжно и бережно, прячущих мгновения сладостно эйфории, принадлежащие лишь им двоим и никому более.       Гертин слабо встрепенулся, когда волна оргазма откатилась, проясняя разум, но Тунон опустился рядом, по-собственнически прижимая его к себе. Тени заклубились, полуплотным пологом скрывая их тела, укрывая собой, и прежде чем юный Архонт Шпилей начал беспокоиться и задавать вопросы, Судья негромко прошелестел: — Мне было приятно разделить с тобой эту близость. — Я бы хотел доставить удовольствие и тебе, — Герти осторожно коснулся губами ключицы, нежно ненавязчиво поглаживая по худой груди и спускаясь к животу. Как кончил партнёр (и кончил ли), он не увидел, и теперь переживал, не оказался ли эгоистичен. — Ты уже доставил мне его, — в ровном голосе послышалось что-то тёплое, и Герти почувствовал поцелуй на своей макушке. — Полагаю, я ещё научусь показывать его тебе более… очевидно.       Гертин глупо улыбнулся, ткнувшись носом в сгиб шеи, обвивая руками чужую фигуру, чувствуя мягкие поглаживания теней на своей спине. Тунон обнимал его в ответ, успокаивая собой, и в этом сакральном интимном моменте он был абсолютно, совершенно счастлив.