Письма из 49 психиатрии

Это здание находится на окраине города. К нему ведёт всего одна дорога, отходящая от основного шоссе, которая пряталась за густым хвойником, который даже зимой оставался густым и мрачно-зеленым, тёмным. И чем дальше едешь, тем мрачнее становится, будто именно в этом лесу, средь голых стволов, в болотах терялись сбежавшие дети и пропадали без вести. Был жаркий день августа, когда из больницы врачи переложили с себя всю ответственность, назвали меня неизлечимой и направили в этот дом. Его нельзя, наверное, назвать психушкой. Он был основан на деньги какой-то церкви, поэтому и заведовали там всем монахини. Там за такими, как я, обещали заботиться и "лечить силой Господа". Честно признаться, мне было довольно страшно ехать туда, ведь я панически боялась церквей и не любила всего этого, считая себя атеисткой. Я устроила тогда истерику, умоляя всех врачей отправлять куда угодно, но только не туда, на что мне вкололи очередное успокоительное и сделали пометку в справке "буйная, иногда не в себе". И вот я сижу в старой, белой машине, со связанными руками, что б не могла открыть дверь и убежать, видимо, наблюдаю, как мы приезжаем очередной поворот по этому лесу. Паника, граничащая с очередным приступом шизофрении, подавлено этими таблетками, живёт во мне. В машине так тихо, ведь тем, кто возит нас, запрещено разговаривать. Я просто наблюдаю за дорогой, ловя на коже лица редкие лучи тёплого солнца. Голова как будто обвита туманом, но я способна трезво мыслить, как мне кажется. Очередной поворот, солнце совсем скрылось за этими тенистыми деревьями, а перед глазами я иногда вижу её... Ради неё я и попала сюда. О, как я её любила! Моя М, она была чудесна. Вся её красота отражена в моих красных, незаживающих шрамах на руках, в моей шизофрении и моих снах. Я плачу, но от того, насколько она красива... - Выходи! - дверь открылась, на меня подул ветер из леса, будто что-то шепчя. Меня насильно, очень грубо выволокли на улицу, где стояла старая женщина, лет 50, я думаю. Хотя, как только она так лживо улыбнулась мне, я подумала, что ей гораздо больше. Она была в каком-то платке, что покрывал её голову, бледно-зелёном платье и кофте. Рядом стоял низкий, слегка пузатый мужчина в клетчатом костюме, читая какие-то бумаги. - Как ты доехала, милая? - её голос, обращённый ко мне, был пропитан этой неприкрытой лживостью и... Усталостью. Да, это была уставшая женщина, теребящая в руках старый крестик. "Ведьма", - подумала я, но промолчала, лишь окинув взглядом здание за ними. Старое здание, пережившое Ленинскую эпоху, войны и современное время, когда-то принадлежало знатному помещику, владельцу этих лесов вокруг. Оно настолько "хорошо" сохранились, что государство решило его не реконструировать и оставить весь этот ужас для ночных прогулок душевнобольных детей. Рональд Пляскский, или просто мистер Пляскский, получил место директора этого заведения 20 лет назад и с тех пор ничего не поменялось. Он не сильно интересовался детьми или ещё чем-либо, кроме своего эго, поэтому нанимал на работу этих старых монашек, которые так же не хотят ничего делать, кроме как лупасить детей указками для послушания и обучения их церковным песням. Само здание представляло из себя 4 этажа с множеством комнат и больших окон, на которые были приварены старые, облезлые решётки. Напоминало тюрьму слегка, если бы не общая стилистика здания под конкретную историческую эпоху. Колонны, фасады, красивое оформление окон зелёной краской и множество других деталей напоминали Питерские произведения искусства. Вокруг стоял кованый забор с острыми наконечниками, которые, казалось, с лёгкостью разрежут плоть. Ворота были огромны, но их редко открывали, ведь гости тут - редкое исключение. За зданием виднелся старый вишневый сад. Деревья от старости и болезней там уже не плодоносили, но каждый год, в конце апреля - начале мая, они цвели, скрашивая серые муки детей. Сад цвёл просто удивительно, поэтому там так же стояло большое количество скамеек и одна небольшая беседка, по стилистике похожая на дом. Единственное, что смотрелось во всём этом слегка грустном и старом величии - крест, прибитый над центральным входом, а рядом с ним еле видное название, на котором можно было разобрать только "49 психиатрия-интернат имени святого..." Увидев этот крест, я моментально вздрогнула и захотела как можно быстрее убежать от этого места в те болота. Утонуть, но не поддаться этой ненужной мне вере. Стоило мне только обернуться, посмотреть на тропу, ведущую в эту тьму, мне на плечи легли ужасно холодные, сморщенные руки той женщины. - Меня зовут Анастасия и теперь я буду тебя наставлять, - она наловила рукой, сжала моё плечо, от чего я прогнулась, и заставила меня повернуться. - Ну же, скажи хоть слово, - она повела меня к воротам. - Мне тут не нравится, - выдохнула я и, оказавшись перед самыми воротами, я остановилась, оглянулась назад и тихо добавила: - Я здесь погибну. В ответ мне ничего не сказали, лишь насильно пихнули вперёд, закрыв ворота на огромный замок. Эти щелчки поворота ключа я воспринила как начало обратного отсчёта, как начало конца. Придётся принять свою обречённость, мирно пить таблетки и встречаться с тобой, моя любовь, моя М, только во сне. Меня провели по старой, невероятно скрипучей лестнице на второй этаж, где располагались маленькие одиночные комнатки. Тихо, ни звука не слышно, хоть в этом доме полно детей самых разных возрастов. Хотя, чего шуметь тем, у кого в карточке прописаны столбиком даты попыток суицида, а рядом целая куча диагнозов. В этом доме почти все такие, как я. Я вошла. Комната обсалютно белая, лишь розовый, старый, выцветший шкаф и тумбочка как-то придавали красок. На стуле аккуратно сложенной лежала стопка одежды и мой рюкзак рядом. Всё, что осталось от прошлой жизни в моём синем рюкзаке. Нужно будет его разложить. - Одёжа у всех одинаковая. Вот твоя, - Анастасия указала на стопку одежды. Я увидела что-то бледно-розовоё и чуть покривилась. - Переодевайся, - она смотрела на меня. - Сейчас? - Конечно. - Вы можете уйти? - Милочка, я делаю то, что мне положено, поэтому будь добра выполняй приказы и не будет проблем, - она уже не улыбалась, как на улице. Анастасия стояла в углу комнаты, сжимая руки в кулаки и ожидая, что я моментально начну выполнять её приказы. - Я не могу. Мне не уютно, - голос мой я ещё не контролировала из-за таблеток, которыми меня накачали, что б я была смирной в поездке. - Ещё раз крикнешь на меня - пожалеешь. Тут есть одно правило, которое обеспечит твоё существование, - слушать меня. - Я не кричала, я попросила вас выйти, что б я могла спокойно переодеться, - мои руки были уже свободна, поэтому, отходя от этого тумана в голове, я пыталась жестикулировать. Непонятно откуда в руках Анастасии появилась указка. Тонкая, гибкая, еле видная. Подойдя ко мне чуть ближе, она прошлась ей по моим ладоням, оставив на них красный след. Я дёрнулась от боли, с глаза потекла слёза, но я смолчала. - Переодевайся. Живо. Мне ничего не оставалось делать, как принять тот факт, что теперь я обязана слушать её. Быстро и слегка шатаясь, я переоделась, пока она пристально наблюдала за каждым моим движением. Розовое платье с длинными рукавами, на удивление, село нормально и в нем было достаточно удобно. Надев на верх белую кофту, что-то типо колгот и балеток, я села на стул и смотрела в окно. - Распорядок дня и всё остальное ты найдёшь на столе. Из комнаты не выходить, пока тебя не позовут, окна даже не пробовать открывать. Она вышла, захлопнув старую деревянную дверь. Наступила тишина. Жуткая тишина, леденящая душу. - Теперь я живу так, - прошептала я сете, подошла к окну и начала всматриваться в лесные дорожки. Кажется, я даже видела, как среди стволов елей кружишься ты, моя любовь. Я действительно больна. Тобой. Полностью и бесповоротно.