Другие мечты

Вместо эпиграфа: ...так близко - тонкие губы кривятся, не в силах сдерживать поцелуи, глаза прикрыты... но как противиться полету вошедшей под ребра пули? еще дрожит частота дыхания последней стенкою между нами, но сила сдвоенного желания сминает лица, как оригами, не оставляя надежды раненым, и вдох обрывается тихим стоном... взгляд, не сумевший остаться каменным, вскоре оказывается бездонным - и поглощает в себя неистово линии, звуки, оттенки дрожи, всё - что случается после выстрела... всё, что наши тела умножит - на бесконечности наших душ. Оно все еще того стоило. Всегда. Каждый раз. Ложь и хаос, в которые они сами превратили свою жизнь, игра в прятки, в которой никто никого не ищет, перелеты, города, снятые и купленные дома и квартиры, понимающе ухмыляющиеся папарацци в аэропортах, конвенции, жены, дети. Дети. …но когда лицо Дженсена оказывается близко-близко, так, что зрачки беспомощно и пьяно косят к переносице, а дыхание смешивается с его собственным, и он чувствует, как оно дрожит и срывается, - в эти мгновения перед поцелуем Джаред точно знает: оно того стоило. Роскошный (давно они не позволяли себе такого наплевательства на всякую конспирацию!) номер отеля медленно тонет в городских сумерках, сотканных из разноцветья разгорающихся рекламных вывесок, желтых оконных огней, фонарных гирлянд вдоль дорог и тротуаров – это Лос-Анджелес, город-вампир, оживающий к ночи. Почему-то, ни одному из них не пришло в голову зажечь свет – и вот теперь Дженсен сидит на краю огромной кровати, склоняясь к лицу откинувшегося на гору подушек Джея, и в дрожащем свете уличных витрин Джаред видит, как беспокойно темнеют желтые крапинки в его глазах. - Ты в порядке, точно? - Просто устал… не волнуйся, - Джаред успокаивающе накрывает вздрагивающие пальцы Дженсена на своей груди большой и теплой ладонью, и некоторое время они просто сидят вот так, руками слушая, как гулко бьется сердце в тесной реберной клетке. Сломанной клетке – под тонкой тканью рубашки Джареда все еще прощупывается край повязки, плотно стягивающей ребра, мешающей как следует вдохнуть этот воздух, этот вечер… украденный у всех, доставшийся им будто бы в довесок к стоящему на тумбочке трофею – «Выбор народа», да, - но по правде говоря, ставший им куда большей наградой, чем эта статуэтка. Джареду больно врезается в спину резная спинка кровати, проступившая из-под разъехавшихся в стороны атласных подушек, но шевелиться не хочется, и говорить тоже, и он молчит, замерев, прижимая ладонь Дженсена к груди, и смотрит, как причудливо ложатся кружевные тени ресниц на его скулы… делая его еще старше, и еще роднее почему-то. Дженсен сутулится, неудобно примостившись с краю, раз в минуту подтягивает повыше подвернутую под себя ногу, соскальзывающую с покрывала, но тоже не торопится ничего менять – и только молча вглядывается в уставшее, худое лицо Джея, странно выбеленное сумерками. Ближе не бывает. Лучше не бывает. Это даже не мысль, не слова – голый смысл, сжимающий виски, щекочущий, скребущий изнутри переносицу, - так, что нет никакой возможности спрятать закипающие слезы… и Дженсен не прячет, наоборот, тянется вперед, прижимаясь горячей влагой на щеках к острым скулам Джареда, и тот потрясенно охает, будто из него весь воздух выбило… - Дженс… ну что ты, ну… я рядом, и мы.. все равно, видишь? Все равно ведь… вместе, и сейчас, и потом… и потом будет еще… еще лучше, Дженс!.. Обещаю.., - Джаред сбивается, задыхается в жаркой тесноте их лиц, их рук, жадно ищущих друг друга под слоями этих издевательски точно подобранных в тон одежд, этих чертовых будней, этих дней, превратившихся в года. Джареду кажется, это не он говорит – это его нелепое, не умеющее смиряться сердце выталкивает из себя всю его боль, всю его нежность, всю его веру. И Дженсен слышит, откликается, соглашается – тоже сердцем, напрямую, без посредников. И соленое, горькое, теплое, колющее им губы – одно на двоих, общее. Джаред ведет языком изнутри по горячей гладкости дженсенова рта, трогает кончиком знакомую острую щербинку между зубами, и отчаянно хочет еще – еще глубже, еще ближе, еще сильнее!.. Стать из двоих – одним. Дженсен откидывается назад, чтобы набрать воздуха в горящие легкие, и замирает так на мгновение, – чтобы тут же стянуть через голову скользкую прохладу черного шелка, и нырнуть обратно в их горячечное, ласковое безумие… и только вздрагивает, как в ознобе, когда влажные ладони Джареда ложатся ему на лопатки. Они целуются, возятся в этом разноцветном сумраке и тишине номера, слыша только собственные вдохи и выдохи, не различить – где чьи, и Джаред со стоном трется щекой о колючий подбородок Дженсена, царапая тонкую кожу, ища этой знакомой боли, как неотъемлемой части счастья. Дженсен путается в собственных пальцах, расстегивая упрямые мелкие пуговки джеевой рубашки, и когда те, наконец, поддаются, распахивает полы, жадно трогая, ощупывая взмокшими ладонями рельефную гладкость обнаженного тела – и натыкаясь на шершавую ткань повязки. Джаред протестующее мычит ему в рот, когда Дженсен отнимает руки, и тянет, заваливает его на себя, чертов придурок, чтобы тут же охнуть от боли. Дженсен решительно отстраняется, и стаскивает его пониже, укладывая едва ли не поперек кровати – взмокшего, растрепанного, с разметавшимися по покрывалу волосами, ждущего, тянущегося навстречу, с тяжело вздымающейся грудью, перечеркнутой белой лентой бинта. - Дженс… - Я сам, ладно? Пожалуйста. Я так хочу.. - Дженсен не лукавит, сейчас хочется именно так, все сделать самому, не просто отдаваться – но по-настоящему отдавать, дарить себя, делать его счастливым. Он тянется к пряжке ремня в узких черных джинсах, и, расстегивая, задевает холодным металлом живот Джея, отчего тот охает и мгновенно каменеет – но Дженсен уже тут, уже выцеловывает пупок, трется колючими щеками о твердую плиту мышц, чувствуя, как Джаред снова расслабляется, плавится, дрожит от накатывающего возбуждения, остро замешанного на нежности… и беспомощности, не позволяющей ему делать, что хочется – перекатиться, очутившись сверху, подмять Дженсена под себя, притиснуться так, чтоб еле хватало места для дыхания… но сегодня все по-другому, и Дженсен сам поражается тому, как ему нравится вот так, самому. Он тянет вниз эти пижонские узкие джинсы, сосредоточенно скатывает их с длиннющих ног, цепляя и дергая волоски, и Джаред вздрагивает всем телом, охает, ерзает по нагретому покрывалу, - но позволяет себя раздевать, словно соглашаясь ненадолго поменяться ролями. Когда из одежды на нем остается только контрастно белеющая на смуглой коже повязка, Дженсен сидит на коленях возле него и загнанно дышит, слепо и жадно шаря руками по всему телу – большому, жесткому, длинному, с проступившей вдруг из-под мощных очертаний последних лет трогательной худобой… Чтобы снять с себя брюки и плавки, приходится неловко перекатываться вперед-назад, но это плевать, и когда он наконец вытягивается рядом, вжимаясь каждым сантиметром своей обнаженной кожи в горячую джеевскую, мучительно пытаясь увеличить площадь соприкосновения, соединения – дыхание коротит у обоих разом. Джаред гортанно и длинно стонет, запрокидывая голову так, что излом шеи кажется невозможным, и Дженсен скользит ладонью под этот мостик, зарываясь пальцами в горячую медь волос на затылке, и целует, лижет, лижет, как мороженое, нежно-молочное, сладкое, под подбородком. Джаред нетерпеливо вскидывает бедра, и Дженсен встречает его гладкий, тяжелый член другой рукой, сжимая по всей длине, втираясь подушечкой большого пальца под уздечку… Мокро. Горячо. Так хорошо, Господи, так хорошо!.. Дженсен приподнимается, выжимая себя вверх на предплечьях, и перекидывает одну ногу через бедра Джея, усаживаясь на них так, чтобы их члены оказались зажаты, притиснуты друг к другу между животами – и задушено стонет от невыносимого, острого наслаждения, пробивающего электрическим разрядом вдоль позвоночника. Джаред щурит свои длинные, причудливо вырезанные глаза, всматриваясь снизу в запрокинутое лицо Дженсена, ищет и находит на нем ответы собственным чувствам и желаниям, нетерпеливо мнет пальцами тугие мышцы на бедрах, подхватывает под ягодицы: - Дже-е-енс.. пожалуйста, ну же!.. Соскучился, так хочу… так люблю тебя, Дженни… Дженсену не хватало, кажется, только вот этих слов, чтобы окончательно отпустить себя, перестать наблюдать за собой со стороны – за красотой и правильностью ракурсов, за плавностью движений. Это нежное и бесстыжее «Дженни» отзывается горячей тягучей волной от макушки до пяток, проступает лихорадочным румянцем на скулах, заставляет прикрыть глаза, ускользая от восхищенного, жаркого взгляда Джареда, когда он приподнимается на коленях, и тянется одной рукой назад, проникая в себя, растягивая… У Джареда вырывается то ли всхлип, то ли стон, когда Дженсен обхватывает его член, направляя в себя и садится, надевается на него одним длинным и слитным движением. Дженсен замирает, откинувшись спиной на согнутые в коленях ноги Джареда, и тот гладит его по груди, по напряженному животу, скользит горячими ладонями везде, куда может дотянуться – успокаивая, расслабляя, давая привыкнуть к этой невозможной, нестерпимой заполненности. - Дженс.. посмотри на меня, ну… пожалуйста, - голос Джареда трескается от нарастающего желания, скручивающего внутренности в горячий узел. Дженсен мотает головой, отказываясь, но открывает глаза, тут же вспыхивая от встречного взгляда Джея, требовательного, жадного… влюбленного, черт бы его побрал!.. И, подчиняясь этому взгляду, проваливаясь в него, растворяясь, Дженсен ведет бедрами вкруговую, ахает, и ведет снова, закусывая губу, покрываясь испариной, но не отводя глаз. Джаред не выдерживает и минуты, тянет Дженсена на себя, и когда тот упирается руками ему в плечи, подхватывает его под задницу, приподнимая и вновь насаживая на себя, задавая темп, нетерпеливо вскидывая бедра вверх. Выходит рвано, и жестко, и так похабно, когда яйца Дженсена звучно шлепаются о пах Джея, - но так сладко, так в кайф, так правильно сейчас! Дженсен кусает губы, пряча расползающуюся улыбку – нетерпеливый, невозможный, жадный, остающийся сверху, даже будучи снизу и со сломанным ребром, предсказуемый и такой любимый придурок!.. Словно откликаясь на эту сумятицу не мыслей даже – ощущений, Джаред выстанывает «мой!.. мой-мой-мой..» при каждом новом толчке в тугое и шелковистое, так восхитительно правильно сжимающее его член. Дженсен пружинит на подрагивающих руках, позволяя ладоням Джареда, вцепившимся ему в бедра, задавать ритм, слизывает каплю соленого пота с верхней губы, жмурится от острых, почти невыносимых вспышек удовольствия, когда член Джея задевает чувствительное внутри… Вдох-выдох… вдох… а-а-хх… выд-о-о-о-хх… - Да, пожалуйста… да! Господи, да-а-а… Дженсс… - Джар-р-ред!... Пароль-отзыв, всхлип-стон, вдох-выдох. Счастье.