Не сумел простить...

Х о л о д..

      На самом деле поистине интересное чувство, что способна ощущать наша физическая оболочка. Не задумывался ли ты, дорогой читатель, как проходит этот занимательный процесс - осязание? Что ж, позволь мне поделится своими скромными предположениями на этот счёт.       Как только к чувствительному ковру из животрепещущих молекул легким вольным пером касается леденящая разум, колкая, но такая живая и нужная нашему телу и сознанию, в целях познания контраста прочих ощущений, холодная оболочка тела, что скользкой змеёй проползает по стройному ряду позвонков, и вязким сгустком информации, передаваемой нейронными связями, проникает в твой центр координации, к тебе приходит осознание тактильного контакта с чем-то из вне, что возбуждает своим касанием разум и мысли, глубоко засевшие в недрах черепной коробки.       Это довольно важный процесс, без которого ни единое живое существо выжить не способно; чувство, что помогает твоему заблудшему телу отыскать точку опоры, место, откуда можно привести сознание в действие, помогая ему ориентироваться с помощью объектов внешнего мира, что любезно предоставляют тебе все нужные для существования знаки и сигналы.       В чём же тогда величайший плюс это прелести?       Что же, человеческий разум можно запросто обвести вокруг пальца, зная нужные углы нажатия на больные точки и особенности, слабости вашего психологического состояния.       Тело же, это оболочка, что повинуясь разуму передаёт тому в руки важнейшую вещь - информацию, которую этот самый разум может по разному воспринимать, интерпретируя её, возможно, не в самом правильном ключе, обработанным эмоциями, внутренними чувствами, личными заботами, страхами, желаниями.       Итак, вернёмся же к яркому примеру горячего разногласия этих двух зол, что сейчас прибывает в бессознательном состоянии, скрутившись в сердобольный, трясущийся от этого самого холода комочек, на дне небольшого оврага, аккурат особняка русского.       Что же всё-таки на самом деле произошло?       Александр только-только вышел из ванной комнаты, взлохмачивая пятернёй влажные копны волос, что водопадом спадали с макушки на плечи Совета, ибо тот давно не занимался облагораживанием своей шевелюры, позабыв, кажысь, что есть вообще такое понятие, как "укладка" и "стрижка". Конечно, когда в доме столько забот, да и твой любезнейший сожитель только и делает, что периодически косячит, причёска - последнее, что тебя будет волновать. Тяжело вздохнув, Нерушимый глянул на часы - всего первый час за полночь, что означало для русского лишь то, что как минимум до двух нужно будет провозиться с беспорядком на кухне и приведением ванной комнаты в её прежнее состояние.       Ясно дело, это не очень-то радовало всё ещё чуток пьяного мужчину, но что уж тут поделаешь, собственно, выбора особо всё равно нет. Фактически, в сегодняшнем бардаке процентов эдак на 80 виноват, всё-таки, Совет, ибо перебирать на столько с выпивкой - никогда не звучит как "хорошая для реализации идея". Тем не менее, пока Саша убирал продукты своей активной жизнедеятельности из коридора, до его слуха донёсся странный шорох из комнаты немца.       Неловко почесав шею, Союз задумался: не стоило, пожалуй, так себя бестактно вести, всё-таки, это было не достойное извинение, если эти похабные, страннейшие действия вообще можно таковыми назвать. Утопая в вязком омуте собственных мыслей, Александр решительно поставил осушенную давеча бутылку из-под крепкого спиртного напитка, именуемого водкой, на близ стоящую тумбу, твёрдо для себя решив:"Завтра с утра обязательно извинюсь."       Улыбнувшись собственным мыслям, мужчина выпрямился и размеренной поступью прошествовал в свою обитель, прикрывая тяжёлые дубовые двери. Наскоро переодевшись в домашнее одеяние, а именно накинув на обсохшие бёдра лёгкие серые шорты, товарищ Нерушимый сладко потянулся и завалился в объятия прохладных простыни и одеяла. Вот только дрёма, по не понятным на то причинам, всё никак не шла. Веки Александра медленно то открывались, то закрывались, не дав своими действиями хозяину организма расслабиться в собственных покоях. Нервно разлепив сонные, привыкшие к потёмкам глазницы, Союз что-то недовольно буркнул себе под нос, привстав с нагретой простыни. Недовольно похлопав веками, Саша зевнул и, натянув на широкие плечи лежащий поодаль от него халат, неспешно двинулся в сторону кухни.       Шаркая ногами в тёплых, пушистых домашних тапочках по паркету, уставший от бессонницы Совет вновь громко зевнул, прокладывая свой незамысловатый маршрут к столешнице, в которой покоилась заварка, вместе с сахаром и несколькими маленькими резиночками, что русский использовал для того, чтобы крупа в открыты ранее пакетиках не рассыпалась по всему комоду.       Медленно, заторможено включая чайник, Союз глянул в сторону комнаты Рейха, задумчиво постукав костяшками пальцев о поверхность крепкого дубового стола. Ожидание прошло довольно быстро, ибо погрузившись в свои мысли, Александр совсем не заметил, как чайник вскипел и стал издавать противные, пронизывающие ночную тишь да гладь своими острыми, абсолютно не мелодичными звуками. Раздражённо выкрутив конфорку, мужчина наспех залил в заранее подготовленную кружку кипяток, неспешно помешивая буреющую на глазах горячую жидкость.       Подумав немного, Совет решил выйти на свежий воздух, по привычке присев на крыльце дома, долго рассматривая ночное марево и прекрасное небо, умело сотканное мелкими фонариками звёзд руками Вселенной, надолго проваливаясь в собственные мысли.       Кивнув самому себе, Советы неспешно покинул помещение, тихой поступью направляясь к тяжёлой, довольно громоздкой даже для самого Александра входной двери, что-то тихо насвистывая по дороге, кидая мимолётный взгляд на поплывшее в потёмках окружение. Осторожно прикрыв за собой дверь, Саша присел на верхнюю ступень, опираясь рукой на поднятое колено и задумчиво бросил уставший взгляд в сторону, поглядывая на оживлённую автостраду. Чуток помявшись, от безысходности и морального одиночества, в данный момент, Совет обессилено зашептал: - Чёртов фриц..       Думая о нём, в Сашке просыпалось что-то...Необъяснимое! Оно ворошило застывшую душу изнутри, трепетно согревая тело, грубо разрушая ледяные оковы разума. Элементарная привязанность? Возможно. Всё же, простора "на подумать" в этой и без того неоднозначной ситуации вполне хватало, это если не брать в счёт всю недосказанность и эмоциональный фон, опираясь на сухие размышления и саму констатацию ситуации по факту.       Союз знал, чувствовал - что-то очень тонкое связывало эти две разные планеты, два разных существа, но одновременно таких похожих, знакомых... родных? Конкретизировать свои догадки русский не мог, возлагая доверие лишь на внутренние знаки, Саша, на удивление для самого себя, встал, отряхнув халат и медленным, размеренным шагом двинулся к окну комнаты немца, что выходило прямо во дворик, в котором сейчас тихо шумели желтеющие ветви непослушных деревьев и хаотично, но в то же время так слаженно переигрывали друг друга маленькие, низкорослые заросли одиноких среди высокой травы колокольчиков.       Встав аккурат открытого окна, Союз осторожно заглянул в тёмную комнату. Глазницы, давеча привыкшее к темноте, сфокусировались на обстановке комнаты: первым звоночком для русского стал дикий бардак, будто кто-то опрометчиво, небрежно рылся в ящиках рабочего стола, раскидывая осенними вальсирующими лепестками увядших роз пастель, листки бумаги, и прочие принадлежности, что его сожитель хранил у себя в выдвижных ящичках, успокаивая таким образом порой разгулявшиеся от ссоры нервы.       Второе, что насторожило коммуниста - окно. Оно было настежь распахнуто, хотя немец никогда не оставлял окно открытым, зная, как слаб его организм и с какой бессовестной лёгкостью он может запросто слечь с простудой на неделю от пары лишь неправильных дуновений ветра; занавески помяты, будто по ним кто-то добротно потоптался, а трава, на которой стоял мужчина была предварительно смята, будто какое инородное тело плюхнулось на него, аккуратно подмяв под, видимо, босые ноги чуть мокроватую от росы траву.       Но завершающим актом в этом чёртовом спектакле непредсказуемости стало непосредственное отсутствие самого хозяина комнаты в его мягких покоях. Вскинув бровь, мысли Совета зароились в черепно-мозговой коробке с новой силой, при этом не желая делиться жилплощадью со здравым смыслом и спокойствием, что буквально на пару десятков секунд покинули бренное сознание ошарашенного русского бугая. Молча встряхнув встревоженным ликом, Союз медленно опустил кружку с горячей настойкой на подоконник и такой же тихой поступью, коей и передвигался по дому в потёмках ранее, двинулся в сторону маленького оврага, пролегающего аккурат его особняка, метрах эдак в 5-7 - Совет планировал когда-то сделать из этого подаренного ему природой углубления бассейн для чад, но, увы, из-за бумажной волокиты и не имеющих ни начала ни края политических конференций, руки у него до этой заманчивой затеи так и не дошли, оставив овраг одиноко существовать на самой окраине территории поместья.       Несмело подойдя к краю, Совет осторожно подался торсом вперёд, всматриваясь в темноту земельного углубления: ничего не видать, глубина-то этого овражика небольшая, ну метра два, от силы, ежели не меньше, что очень мешало разглядеть, что твориться на дне, и творится ли вообще, ибо, честно говоря, без фонарика сюда соваться - до жути неблагодарное дело. Тяжело вздохнув, русский развернулся было к дому, дабы захватить хоть какой никакой источник света, но когда до ушной раковины мужчины донёсся хрип и тихие звуки шевелящейся тушки, Совет не думая, довольно безрассудно для привычного себя сиганул вниз, приземляясь где-то у засохших корней близ стоящего дуба, на самом дне оврага.       Несмело вытянув руки перед собой, Саша стал шарить в радиусе метра около себя, пока не наткнулся на что-то холодное, слабо отдающее живизной; нечто содрогнулось, как только почувствовало на себе широкую тёплую ладонь. Выдохнув, мужчина расслабился, убеждаясь в том, что это нечто - рука человека, а именно - его недалёкого сожителя, которая вновь дёрнулась, как только Александр увереннее положил на неё свою пятерню, пытаясь найти в темноте остальную часть продрогшей до кости тушки, что тщетно дрыгалась и пыталась придти в себя, преодолевая бред. Снисходительно улыбнувшись, Союз осторожно подхватил полу-оголённое тело, прижав к своей груди, и, развязав домашний халат, замотал в один из полов трясущегося немца, что по привычке льнул к тёплой груди, утыкаясь носом в оголённый участок солнечного сплетения. В бреду Рейх и не понимал- то особо, что творит, посему наскоро обвил израненными от падения руками шею Советов, пытаясь приластиться к излучающему тепло и спокойствие телу. - С..Саша? - Неуверенно прохрипел сорвавшимся голосом немец, пытаясь сфокусировать взгляд на лице русского, что успел ловко преодолеть овраг, в котором буквально несколько мгновений назад валялся ариец.       Совет лишь убаюкивающе качнул обмякшее тело на руках, кивнув на очевидный для него самого вопрос головой. Надеясь на то, что от подтверждения своих догадок бывший рейхсканцлер таки уймётся и прекратит рваные движения своей туши, что, к слову, значительно замедляло ходьбу и усложняло её пуще любой другой ноши, Совет выдохнул, но в ответ от Рейха получил лишь довольно увесистый удар по плечу, а после и в высокую скулу прилетело по первое число. Недоуменно проглядывая в темноте застывшую гримасу животного ужаса на лице арийца, Союз встряхнул того и перекинул через плечо, оставляя в репертуаре немца лишь слабые постукивания кулачками о его мощную спину. Возгласы, исходящие от Августа были не самого приятного для Александра содержания, тем не менее, русский лишь несильно хлопнул того по бедру, пытаясь утихомирить барахтающегося в его импровизированных объятиях субъект. - Отпусти меня сейчас же, садист советский! Не нужна мне твоя горделивая помощь, что сделано, то сделано, оставил на улице дохнуть - так будь мужиком, держи своё ничего не стоящее слово! - Орал надрываясь нацист, пинаясь и размахивая кулаками, попеременно роняя горячие слёзы от того, что Союз, ненароком, подхватил того, изначально, за ушибленную руку, что теперь ныла и неприятно колола. - Успокойся, Август! - Знатно тряхнув того, Союз поспешно занёс его в дом, опустив дрожащего, слабо пинающегося немца на кресло в гостиной. - О чём ты, чёрт тебя дери, лепечешь? - Холодной сталью в голосе процедил русский. он правда не понимал, что Товарищ Баварский Параноик имел ввиду? Если его на столько оскорбила та вечерняя выходка - увольте, следовательно с чувством юмора у немца всё очень запущенно, а вот на память Александра - это было совсем наоборот. - О чём я?.. О ЧЁМ Я?! - Психующий ариец трясущейся рукой указал на двери своей комнаты. - Т-Ты, выломал дверь, избил меня, раздел и вышвырнул на ули- ... А..? - Встретившись со взглядом, наполненным чистейшим непониманием, немец вдруг заметил - дверь на месте, одежда на нём, чуток порвана местами, правда, от падения, но всё же, а бутылка, "брошенная" в него ночью мирно стоит на тумбочке. В довершение ко всему, находящийся перед ним Александр был совершенно трезв, и сейчас стоял со сложенными на оголённой груди руками, озадачено, и как-то с особым удивлением мирно разглядывал немца и выслушивал его бредни, вскинув левую бровь. - Я..Тц.. - В этот момент, Рейх не на шутку смутился. Чувствовать себя сумасшедшим - не самое приятное, что можно испытывать, при этом и так зная, что у тебя 100% есть как минимум ещё один психологический недуг. Позитивного конечно мало, но, поднимать взгляд полный неловкости на "глупого русского" тоже не хотелось. Что он, параноик, шизоид? Конечно нет, вот только выставил себя перед Советами он, ну как минимум, наркоманом в завязке - какой нормальный человек вообще поверил бы в такие душещипательные рассказы? Тем не менее, ариец сжался, поднимая ноги на обивку кресла и прижимая колени к груди скрутился в комок, пряча от Совета взгляд отдающем фиолетовизной ярко-голубых радужек.       Союз же, на удивление спокойно стоял, потихоньку начиная приходить к вразумительному ответу, после чего на, до теперь, искривившемся в каменном рассуждением лице расцвела идея, и, вскинув брови, Александр глубоко вдохнул, щёлкнув пальцами и выдал то, на что немец ошарашенно округлил глаза: - Хорошо, давай повременим пока что с этим вопросом, - Совет вздохнул, - Идём, надо тебя отмыть.       Кивнув головой в сторону ванной, русский неспешным шагом пошёл было к уборной, но остановил его хрип, неожиданно для Нерушимого раздавшийся за спиной. Повернувшись, Союз с интересом глянул на немца, предпринимающего жалкие попытки поднять непослушную, затёкшую тушку с мягкого кресла. Покачав головой, коммунист подошёл к арийцу, взяв того под локоть, ибо зная самодовольного и довольно самодостаточного Августа - пнёт, зараза, при этом добавит, мол: "Не баба, сам дойду." Порой, Сашке просто зла на этого засранца не хватало, но русский умело сохранял самообладание, лишь изредка отвешивая непослушному, совсем уж разошедшемуся немцу подзатыльник. В этот раз, благо, самолюбие всецело закрыл собою стыд, что так и бушевал адской смесью в жилах Рейха, пульсируя в венках шеи и висков. Покорно опираясь на глыбу ходячих мышц, ариец смирился со своей беспомощностью, тихо следуя за Александром.       Когда оба мужчин наконец неспешно добрались до ванной, Союз усадил Третьего на тумбочку, приказав не двигаться, дабы не свалился от слабости. Повернувшись к ванной, Совет глянул на колонку, и, подняв руку к маленькому окошку, находящемуся сверху помещения, проверил комнату на наличие тяги. Убедившись в том, что этот фактор присутствует, Страна Советов заткнул пробкой дно белого керамического изделия, включив горячую воду. Пока Саша настраивал воду, доводя её температуру до приемлемой для купания, мужчина махнул немцу, чтобы тот освободил своё тело от лишнего тряпья и ждал, пока Союз его позовёт. Показатель похоти в тот момент в Нерушимом упорно упирался на 0, ибо сейчас его занял намного более интересный вопрос - что же вообще произошло, и о чём там лепетал его сожитель. Рейх конечно лживая ползучая рептилия, не всем его эмоциям, так или иначе можно верить, тем не менее, с Союзом он становился всё более откровенным, всё реже применяя ложь, как оружие - "глупый русский" оказался не на столько недалёким, чтобы не распознать ядовитую горчинку лжи в действиях немца - именно по этому первому быстро надоела эта затея, и он отставил любые попытки соврать своему воспитателю - всё равно ведь знает, зараза такая, когда ариец нагло лжёт, а когда искренен, по-родительски ещё так головой помашет и по-отцовски пробасит: "Язык отрежу за враньё." Но в его глазах тогда коммунист увидел искренний.. ммм.. страх? Это его довольно таки сильно удивило - видеть Рейха в настоящем ужасе ему доводилось всего пару раз, и то, он не был на 100% уверен в том, что те эмоции правда можно было бы подравнять под общепринятое понятие "страх".       Вновь купаясь в воспоминаниях и раздумьях, Александр даже не заметил,как к его длани притронулись холодные пальцы немца, что осторожно, но в то же время демонстративно дёргая его, приводя этим самым Нерушимого в их мир. - Жалкая шавка вызывает крутого коммуниста, ты чуть не потопил дом. - Буркнул немец, показывая на выключенный им только что кран. Нагота, на самом деле, очень сильно смущала бывшего фюрера, он терпеть не мог оголять любые участки тела - будь то торс, или даже элементарно кисти рук[предположительно, именно по этому Август зачастую носил длинные рукава на всех разновидностях своей формы, не забывая прикрывать и длани чёрными кожаными перчатками, иногда предпочитая и тонкие белые тканевые "укрывашки для рук".]*       Только при Союзе немец, почему-то, не чувствовал ничего того, что чувствовал в кругу своих подчинённых или знакомых, не то щемило в груди, вовсе не то, и Август отлично это понимал, тщательно анализируя своё состояние рядом с этим простодушным крестьянином.       А этот самый простак прямо сейчас уставился немигающим взглядом на его тело, будто изучая его с ног до головы и обратно, что всё равно знатно напрягало экс-фюрера, но на данный момент его шизотипичный дружок полностью обмяк, позволяя русскому творить со своим телом, фактически, чего душе угодно, скорее всего, мягчая от общей усталости и немощности организма. И таких "очных забегов" по тушке Третьего Советы сделал как минимум ещё парочку, (убеждаясь в том, собственно, что немец и вправду не мог самостоятельно стоять от полученного шока и нескольких незначительных ссадин на конечностях и выпирающих, норовящих разорвать тонкую аристократическую кожу рёбер.), не считая тех моментов, когда их взгляды пересекались и эти два ребёнка, в телах взрослых мужчин, начинали новый захватывающий квест - гляделки. Первым взгляд отвёл Совет, на удивление, проверяя воду и кивнул немцу, мол, можно. Отцепив Августа от тумбы, за которую он держался, словно за спасательный круг в открытом море, в целях не свалиться на пол, Совет помог тому забраться в горячеватую ванную. Тихо блаженно выдохнув, немец опустился ниже в воду, неспешно расслабляя конечности, а за ними и всё тело. Из приятного эффекта эйфории его вывели тянущиеся к нему руки Союза, что успел скинуть с себя халат, повесив его на один из настенных крючков, и уже свеча вспотевшим от духоты мощным торсом, мужчина правда тянул к Августу руки с шампунем, намыливая белокурые копны волос**, что сейчас каким-то бесформенным, грязным клубком располагались на макушке Августа, успевшего с недоверием отодвинуть голову чуть вбок, словно дикая, изящная, никем не тронутая лань, грациозно увернувшаяся от неумелых, грубых мужских рук.       Покачав головой, Саша показательно взболтал баночку, чуть ли не тыча в лицо непослушного немца этикеткой "Шампунь". Неспешно вылив содержимое на растрёпанное гнездо из некогда шелковистых волос, русский не спеша намылил её, с чувством, с толком, с расстановкой очищая шевелюру от грязи и листочков. Прикрыв измученные веки, ариец смирился со своей участью, наслаждаясь, в какой-то мере приятными прикосновениями к коже головы, параллельно спокойно оглаживая ладонями разгорячённое тело, мимолётно пытаясь смыть с пекучих ранок грязь. Пока Август потихоньку разобрался с торсом и руками, Александр успел смыть пену с белёсой макушки, взъерошив вновь приятный на ощупь волос немца. Когда оценочный взгляд коммуниста вновь окатил арийца с ног до головы, мужчина подал тому руку, отвернувшись и взяв в руку полотенце протянул его в руки уже стоящего на холодном кафеле и мелко подрагивающего Августа. - Danke..- Хрипло шепнул немец, надеясь на то, что русский его не услышит. Но вышеупомянутый лишь тихо приподнял уголки губ, незаметно для арийца кивнул, всё также стоя спиной к собеседнику, чтобы не смущать подрагивающее тело. Завернувшись в протянутое махровое полотенце, Август сделал первый несмелый шаг, чуть опираясь ладонью о тумбу. Услышав робкие движения, мужчина повернулся к немцу, чуть придерживая его под локоть и неспешно провёл Августа до его комнаты, усадив пострадавшего на кровать и, кивнув, мол: "Сиди и жди", коммунист покинул помещения, вернувшись к почти обсохшему немцу уже с аптечкой в руках. Присев рядом со своим сожителем, русский услышал тихие возмущения со стороны немецкой псины, что занудно бурчал о том, "какой же русский всё-таки ублюдок, лицемер и показушник." От таких тихих упрёков взбешённый неблагодарностью сожителя Нерушимый внезапно дал тому подзатыльник, зло начав копошиться в открытом ящичке. Раздражала его эта глупая беспечность, наивность, элементарная глупость, а в добавок ко всему - жуткая неблагодарность, холод и отчуждение - контроль над телом медленно брал Товарищ Скотина. На это телодвижение ариец поморщился, ударив обнаглевшего коммуниста по плечу, чем ещё больше разозлил и без того переменчивого в настроении русского, организовав своими действиями полноценную драку, которая продлилась относительно не так уж долго: мужчины глупо размахивали руками, коммунист - без особого интереса, одной рукой копошась в аптечке, и принимая несильные удары ослабевшего в теле немца, который, в свою очередь, наоборот - довольно таки заинтересованно огревал глыбу мышц, попутно окатывая того с ног до головы оскорблениями и тихими, но довольно красноречивыми нецензурными выражениями. Когда кулак немца таки встретился с лицом Александра, тот злостно откинул на край кровати коробочку с медикаментами, с чистой яростью прижал тушу под собой запястьями к мягкому матрасу, попутно довольно отчётливо рыча наглецу прямо в лицо: - Ты, псина сутулая, кажется забываешься маленько, - Прорычал Союз, скалясь подобно готовому к нападению тигру, - Забыл, кому принадлежишь и по чьим порядкам живёшь? - Тц, шёл бы ты, Саша! Уж перед кем, а перед тобой я на колени не встану и порядков твоей халупы не приму! - Самодовольно вскинул голову ариец, не понятно, собственно, с какими целями он сейчас лелеет свою самовлюблённость и эгоизм прямо на глазах у живого воплощения своего смертного одра. - Как лихо ты заговорил! Тебе напомнить произошедшее часом назад? Или может, приятнее будет рассказать о том, как сам ко мне на этих самых коленях полз в отрочестве? - Яро блеснув единственным глазом, уста Александра плавно растянулись в злорадном оскале, завидев как стремительно сменяются эмоции на лице под ним. - Густи?~

***

F l a s h b a c k

       В душной комнатушке насовсем спёрт воздух, в стратосфере помещения витает дикий жар, с примесью взаимности, симпатии и стыда, умело приправленный щепоткой тянущего чувства возбуждения. Нагие фигуры, сплетающиеся в неловком танце тел, ласково льнули друг к другу - сердцу не прикажешь, так ведь гласит та пословица? Именно, ведь для этих молодых людей сейчас мало что важно, главный интерес на данный момент - чужое тело.       Россиянин медленно поглаживает аристократически бледные бёдра Третьего Рейха, другой рукой же проворно управляется с разгорячённой плотью, совершая размеренны движения дланью вдоль длинны возбуждённого естества, вырывая из немца тем самым громкие выдохи и тихие стоны в собственное плечо. Поза позволяла сокращать расстояние между телами до минимума, давая прочувствовать каждой клеточкой чужое, такое желанное тело, эти двое намеревались на полном серьёзе буквально слиться воедино. Сидеть на бёдрах Союза Августу было определённо удобно, губы их сливались воедино, не желая разрывать контакт, а руки нахально, нежно блуждали по самым заветным, самым чувствительным местам, вызывая у подростков крупную дрожь по всему телу, вперемешку с тонущими в бездне нежностями тихими стонами.       Наигравшись вдоволь, коммунист отползает от края мягкой кровати, перемещаясь неспешно вглубь простынь и мирно усаживается аккурат стены, жестом подзывая нациста подползти к тому ближе, дабы продолжить их похотливые игры. Послушно кивая, упершись в чужие очи преданным, полным чистой любви взглядом, Август медленно, показушно виляя бёдрами подполз к юному коммунисту, словно кошка, устраиваясь у русского меж разведённых поодаль друг от друга бёдер. Игриво утыкаясь щекой в уже привставший детородный орган, немец чуть потёрся о него, дразня облизнул сочащуюся естественной смазкой головку. Подув на чувствительную часть плоти, Рейх поднял хитрый прищур на глаза напротив, что укоризненно требовали скорейшего начала, ибо сдерживать себя было и без того ужасно сложно, а затянувшиеся прелюдия, что, по сути, нужны вовсе не Совету, а как раз-таки Третьему - так тем более заставляли беззвучно скулить от сладкого предвкушения, невтерпёж было как следует "наказать" хитрого засранца, что сейчас наглейшим образом игрался с русским, еле ощутимо покусывая всю длину, покрывшегося пульсирующими горячей кровью венками, члена.       Пожалев, в кои-то мере, своего партнёра, ариец неспешно вобрал в объятия горячей ротовой полости головку, что активно пульсировала, требуя к себе особого внимания. Хорошенько покрывая плоть собственной слюной, Август томно выдохнул, когда почувствовал чужую пятерню на белобрысой макушке, насаживающую его на пульсирующий орган, призывая с некой заботой взять во влажный плен побольше плоти, ведь немец и сам-то прекрасно знал, в какой эйфории сейчас от этих простых, казалось бы, действий находится его партнёр.       Тихо ухмыляясь, Август играя бровями контрольный раз провёл языком по всей длине, почувствовал на лице вязкую, белёсую жидкость. Жмурясь и довольно поглядывая на эйфорическую моську Союза, немец неспешно слизал семя, подбирая остатки пальцами с щёк и кончика носа. Отойдя чуток от нахлынувших эмоций, Александр с благодарностью погладил по макушке мурлычущего арийца, поднимая того за высокие скулы к своему лицу, ласково затягивая в довольно требовательный поцелуй. Подав немцу два пальца, Союз мягко чмокнул того в висок, сначала усаживая, а после постепенно укладывая на кровать и нависая над нагим, тёплым тельцем.       Активно покрывая вязкой слюнкой подушечки пальцев, Август томно взглянул на мускулистого партнёра, что сейчас без тени смятения нависал над ним, лишь иногда робко отводил янтарные роговицы в сторону, не в силах удерживать на столь влажной картинке взгляд дольше нескольких секунд.       Плавно передвигаясь к следующей фазе близости, Страна Советов опустил пятерню ниже, скользящими движениями очерчивая ему только известные узоры на впалом чреве и рёбрах Третьего Рейха. Как только немец почувствовал влагу и прикосновения к сжавшемуся колечку мышц, Август непроизвольно содрогаясь всем телом прильнул ближе к торсу Александра, что успел подготовить внешнюю часть паха нациста, неспешно вводя фалангу пальца в горячее, пока ещё не податливое нутро, что яро противилось, не впуская в свою горячую обитель инородный предмет. Руки Рейха рефлекторно сжали в объятиях шею русского, который, параллельно подготовке, влажно облизнул столь сладкие для него уста Августа, постепенно вовлекая в успокаивающий душу поцелуй, буквально проглатывая болезненные стоны немца от того, что в узком пространстве уже во всю хозяйничал палец самого Совета, к которому так и норовил присоединиться и второй, в свою очередь уже успевший протиснуться сквозь сжатые минутой ранее мышцы. Шарясь в нутре немца, Союз умело проводил похожие на упражнение "ножницы" движения, тем самым чуть растягивая под себя бархатные, никем давеча не тронутые стенки пылающего изнутри чрева.       Ловко слизав скопившиеся бусины слёз, вызванные дискомфортом, с щёк немца, коммунист довольно сощурился в хитрой улыбке, ведь впервые удачно нащупал заветный пучок нервов, выбив из партнёра сладкий стон наслаждения, в отличие от предыдущих. Россиянин посчитал, что тот уже достаточно разработан, поскольку пассив сам уже несмело двигался навстречу телам внутри себя. С характерным хлюпающим звуком, Александр покинул нутро немца, вызвав у того хриплый полу стон разочарования.       Ухмыляясь, Нерушимый заткнул Августа поцелуем, предвидя, что тот со сто процентной вероятностью с непривычки болезненно вскрикнет, и потеревшись сочащейся естественной смазкой головкой о колечко мышц, резко ворвался в нутро ошарашенного немца -

E n d O f U n f i n i s h e d F l a s h b a c k

      Август невольно вздрогнул, вспомнив те события, вперемешку со всеми ощущениями и эмоциями. Александр же на явное замешательство и смущение нациста лишь растянулся в поистине "Чеширской" самодовольной улыбке, также припоминая ту роковую, первую для них столь интимную ночь: - Чего молчишь-то, товарищ, совесть проснулась? - Вновь безразлично глядя на смущённого, злого и обескураженного арийца бросил Нерушимый, о чём то задумавшись. - Я.. Нашёл что вспомнить! Ты, невменяемая русская свинья, и та ночь точно была ничем более, нежели плодом твоего больного воображения! - Прошипел, точно эка гадюка Август, активно отворачиваясь от пожирающего душу взгляда нависшего над ним коммуниста. - Воображения? Погоди... - Ещё чуток поразмыслив над услышанным, Сашу будто осенила самая чистейшая истина, и резво рванув на ноги вместе с арийцем, которого Союз перехватил "по дороге" за угловатые, оголённые плечи, первый громко щёлкнул пальцами сказав то, от чего у Августа челюсть отвисла, а глаза стремительно превратились в два только-только начищенных пятака: