L'amore uccide lentamente

12 августа 1600 года. Солнце над землями Лаитии не жалеет своего тепла. Оно опаляет своими жаркими лучами каждого, кто выходит из дому. Несмотря на это, улицы с самого утра полны народу: ребятишки шумно играют, а у каждого взрослого свои заботы. Все они идут кто куда, жизнь кипит. У каждого всё идёт своим чередом, в привычном им ритме. И никто даже не может предположить, что над всем государством нависла гроза. Король ещё в начале недели, неожиданно для всех, слёг в постель и во дворце творился настоящий переполох. Были вызваны лучшие лекари со всей страны, но и те лишь развели руками. Сразила Его Королевское Высочество болезнь доселе неизвестная и как ни бились бы все служители панацеи — всё было впустую. Состояние его ухудшалось.

***

Дверь в королевские палаты отворилась и в помещение вошла молодая женщина с младенцем на руках. Ступала она столь легко и тихо, что её прибытие могло бы остаться незамеченным, если бы не мягкое шуршание подола платья и тихо хнычущее дитя. Больной обратил свой взор на вошедшую женщину и на его лице, измученном тяжкой хворью, мелькнула улыбка, когда в изящном силуэте он узнал свою супругу. Он подал знак сидящему подле него лекарю, чтобы тот удалился. Старик, лицо которого, от старости, походило на изюм, поднялся и, прихрамывая, пошёл прочь. Король проследил усталым взглядом, как тот вышел за пределы комнаты. — Габриэла, — обратился он к женщине, как только дверь за лекарем затворилась, и голос его звучал тихо, с надрывом, — все ли отданы распоряжения по поводу престола и, — тут он закашлял, — и похорон? — Не стоит терять надежды, Бертолдо, — отозвалась Габриэла, — ведь здесь собрались лучшие лекари и… — И ни один из них не знает, что со мной, — перебил мужчина, — Я чувствую, что скоро умру, но я должен быть уверен, что всё улажено. — Ещё сегодня с утра, как ты и велел. — Хорошо. Позови отца Джузеппе, — он закашлялся, на какое-то время умолк, чтобы сделать глубокий вздох, — для исповеди. Мне не дожить до Феррагосто*  — Я распоряжусь, — прозвучало в ответ чуть дрогнувшим голосом. На какое-то время воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжёлым дыханием. Сколько прошло? Минута, две? Казалось, что целая вечность. Вечность, которая, увы, слишком коротка. — Подойди чуть ближе, я хочу взглянуть на Дженарро. Габриэла приблизилась к постели так, чтобы её супруг мог видеть ребёнка. Младенец на её руках перестал плакать и заснул. На его белом, младенчески-пухлом, личике сияла улыбка — светлая и тёплая, а на щеках играл румянец. Дыхание было ровным, спокойным. Изредка, ребёнок причмокивал во сне. — Теперь пойди, — произнёс мужчина и Габриэла отступила сначала на несколько шагов назад, остановилась, будто хотела что-то ещё сказать, но передумала и направилась к выходу. Бертолдо проводил её ласковым взглядом.

***

Выйдя от супруга и передав ребёнка на руки одной из прислужниц, Габриэла отдала распоряжение мальчику — служке позвать священника. Отец Джузеппе прибыл вечером, после того, как покончил с делами в храме. Находясь в своей опочивальне, Габриэла слышала, как за ним закрылись двери в спальне супруга и долгое время она не отворялась. На следующий день король впал в беспамятство и к вечеру скончался. Стоя на коленях перед образами женщина неустанно шептала молитвы. Был вечер, и горящие свечи, неровным своим огнём, чуть разгоняли сумрак. С иконы на Габриэлу смотрела Пречистая Дева, в лице её была отражена скорбь. По лицу молодой женщины стекали слёзы. Горячие слёзы, какие бывают только от большого горя. Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis Requiestcant in pace. Amen.* Тихий шёпот разносился по всему помещению и отдавался эхом. In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen.* Когда с уст её слетели последние строки молитвы, она совершила крестное знамение и припала губами к иконе. Казалось, Габриэла была совсем обессилена. Если бы кто увидел её сейчас, то не узнал бы своей королевы в этой женщине, с мертвенно-бледной кожей, немного впалыми щеками и залёгшими под глаза тенями. Затушив свечи, она вышла из молельни и направилась к себе. — Ваше Величество, — фрейлина, ожидавшая её у дверей опочивальни, присела в изящном реверансе. Габриэла бросила на неё быстрый взгляд, едва заметно кивнув и прошла в комнату. Девушка последовала за ней, чтобы помочь ей облачиться в ночное одеяние. Покончив с ночным туалетом, Габриэла опустилась на постель и уснула. Впервые за долгие несколько ночей, когда её супруг находился в тяжёлом состоянии и, когда, несмотря на строгий наказ лекарям и прислуге не отходить от его величества, она и сама сидела у его постели. Завтра будут похороны. Завтра тело короля Бертолдо Амадео Бонмарито, с почестями, будет погребено в семейном склепе рода Бонмарито, где однажды будет покоиться и её собственное тело.

***

Так, год 1600 от Рождества Христова, в Лаитии был ознаменован двумя событиями: рождением принца Дженарро Донато Бертолдо Бонмарито, законного наследника престола, и смертью отца его, мудрого и справедливого короля Бертолдо Амадео Бонмарито, поднявшего земли государства с колен.