Иглой

      Над развороченной тушей гигантского лебедя склонились две головы, две пары холодных пытливых глаз.       – Мертвящий песок, – вынесла свой вердикт женщина с немалым удивлением, под тяжкий вздох второго врача, едва тот заслышал первое слово.       – Вот же чёрт...       Заключение Офелии Эртль не подлежало спору – в том состояла лучшая и худшая грань её дара. Оно было диким, непостижимым и безжалостно точным.       Смирившись с ситуацией, мужчина устало прикрыл веки. Тромботта отзвучала всего час назад, а на руках у них уже покоилась настоящая катастрофа. Чтобы добраться до внутренностей субканда, ему пришлось поработать пилой – кровью и палённой костью в его операционной будет смердеть до ближайшего Интерканто. Оттон фон Цантар ненавидел пилу.       – Разве субканды не «вещие проводники безмятежной мысли»? Как же так вышло, что ядовитые пещерные образования стали частью их рациона?       В его ровном голосе так и плескалось раздражение от предстоящего беспорядка. Нелепая гибель столь важного обитателя Долины сулила Арксу большие проблемы. Окажись на месте субканда какой-нибудь глупый антей или псиоф, оскурабы оставили бы этот маленький инцидент без своего пристального внимания. Но судьба предпочла захлестнуть Аркс Ментис очередным несчастьем.       – Сомневаюсь, что бедная птица наелась этой дряни в одной из подводных пещер Кривозера, – веско заметила женщина. – Субканды отнюдь не глупы. Во всяком случае не настолько.       – Необходимо доложить суммусу сапиенсу. Если среди гостей Аркса злоумышленник, никто не может гарантировать, что он остановится на одном субканде.       Они отступили от операционного стола, на котором едва умещалось тело некогда прекрасного создания, ныне ощипанное и изувеченное. Внутренности субканда были сожжены смертоносным красным порошком, разъедающим любую материю подобно кислоте. От смрада из дымящейся брюшной полости нестерпимо слезились глаза, что, впрочем, нисколько не сказывалось на отточенной работе двух сапиенсов. Человек, прежде не имевший дело с почтенными врачами Аркса Ментиса, не признал бы в их совершенно стерильном общении никакого азарта.       Истина же была такова, что соседство Офелии Эртль и Оттона фон Цантара в стенах операционной дышало сплошным азартом.       Работая бок о бок уже который год, они постоянно проверяли друг друга на прочность. Кто даст слабину и сморщится при виде пены на внутренних органах? Кто не выдержит и отвернётся, дабы не вдыхать пары разложения? Кто сдастся и побежит открывать окно первым?       Мёртвый субканд возвышался над ними бесформенными руинами, но на бесстрастных лицах врачей так и не дрогнул ни один мускул. Серые глаза пристально наблюдали за светло-синими, а мелодичный голос женщины был совершенно спокоен:       – Если вы не возражаете, я позаимствую у нашего пациента мозг. Ему он уже не понадобится, а вот мне хорошо послужит.       – Меняете запчасти, Офелия? – не удержался от внезапной колкости мужчина, на что синие глаза собеседницы грозно сверкнули.       – Ну и характер у вас сегодня, фон Цантар, – в голосе женщины скользнули не слышанные им ранее обиженные нотки. По имени она его не называла. – Что это за мальчишество? Никогда не замечала за вами такого.       Пять лет назад суммус сапиенс Риккардо Железный Пест велел им прекратить свои индивидуальные исследования и вернуться в Аркс. Вместе они исправно трудились на благо магипсии и относились друг к другу с безмерным уважением сослуживцев. Правда, в последнее время сохранять нейтралитет становилось всё сложнее. Сегодня почему-то было особенно сложно.       Странный день.       Как бы извиняясь за свою нетактичность, фон Цантар шагнул к подоконнику и распахнул окно. В операционную хлынули потоки свежего воздуха, и врачи позволили себе ненадолго стянуть медицинские маски. Сапиенса Эртль отошла к умывальнику промочить уставшие глаза, пока её коллега вновь приблизился к столу, стараясь не наступить на огромные перья. Вечером в Аркс прибудут оскурабы и заберут мёртвого лебедя.       Остаток перерыва прошёл в молчании, после чего мудрецы вновь склонились над обезображенным субкандом.       – До сих пор не ясно, что заставило птицу проглотить как минимум два литра мертвящего песка, – говорила Эртль официальным тоном, складывая на ходу текст доклада для оскурабов. – Подмешать такое количество в корм и не вызвать подозрений у субкандов невозможно. Песок мгновенно разрушает всё, к чему прикоснётся. И тем не менее, судя по вскрытию, песок поступил в организм погибшего в... три приёма, – плавная речь сапиенсы неловко запнулась. – Он словно…       – Совершил самоубийство? – закончил её мысль фон Цантар.       – Нет! Разумеется, нет, этому должно быть другое...       Они обменялись мрачными взглядами. Внезапно Офелия наклонилась к собеседнику и порывисто зашептала:       – Aber das ergibt keinen verdammten Sinn…       Но фон Цантар предостерегающе поднял руку, и она осеклась. Ему ещё не доводилось видеть её настолько взволнованной.       Стараниями Риккардо Железного Песта официальным языком в Арксе Ментисе стал итальянский, на котором надлежало разговаривать всем без исключения. Причины этого решения были очевидны: напряжённые отношения между государствами внешнего мира и подозрительная активность тёмных алхимиков в Венеции – всё это требовало воцарения безоговорочного единства под началом Верховного Мудреца из Италии.       Всё это требовало неустанной слежки за гостями Крепости Разума.       – Так или иначе причина смерти установлена, – голос немца был абсолютно спокоен. – Мы имеем дело с отравлением мертвящим песком. На этом наша работа заканчивается.       – Разве вы не хотите осмотреть пещеры, фон Цантар? – как ни в чём не бывало поинтересовалась женщина, словно страшная догадка о гибели величественной птицы вовсе не посещала её мысли.       – Этим займётся суммус сапиенс и его любимица. Мы не сыщики, фрау Эртль.       При слове «любимица» тонкие губы австрийки слегка изогнулись. Врачи почуяли приближение незваной гостьи задолго до того, как в коридоре послышались размеренные шаги. Некто остановился напротив двери в операционную, взялся за ручку.       Не отрываясь от работы, Эртль цокнула языком и пробормотала, понизив голос:       – Wenn man vom Teufel spricht.       И дверь распахнулась, явив взору врачей молодую сапиенсу. Смуглая, светловолосая, обладательница ярких голубых глаз, она легко располагала к себе окружающих. Однако на своих коллег из операционной Марго Крикен, протеже Верховного Мудреца, смотрела с плохо скрываемым презрением.       Эртль и фон Цантар устремили на неё свои равнодушные глаза.       – Суммус сапиенс желает знать, – начала свою речь француженка хорошо поставленным голосом, но при виде развороченного птичьего трупа метнула в хозяев такой негодующий взгляд, словно лебедь погиб у них на столе. – Суммус сапиенс желает знать, когда будет готов доклад для оскурабов. Смерть субканда – трагедия, требующая безотлагательной реакции. И более... бережного отношения. Вы задерживаетесь.       Не сказав ни слова, Офелия возобновила свои манипуляции с лебединой тушей. Она не терпела Марго Крикен, и это чувство было взаимным. Фон Цантар, будучи куда расторопнее в плане притворства, обратился к француженке тоном сдержанной любезности.       – Суммус сапиенс более чем способен выразить нам своё недовольство с помощью парасферы. Совсем ни к чему утруждать мудрецов Аркса Ментиса походами в операционную. Хотя бы потому что они отвлекают нас от работы и, скорее всего, не вернут мёртвого субканда к жизни.       Французская мудрая посмотрела на него с выражением глубочайшей антипатии. Её раздражало непроницаемое лицо врача и его вечная невозмутимость. Несмотря на то, что сам немец неизменно занимал нейтральную позицию во всяческих столкновениях своих коллег, его крепкой дружбы с несговорчивой Эртль оказалось достаточно, чтобы Марго Крикен расхотелось поддерживать с ним тёплые отношения.       – Это ещё не всё. Я также рада сообщить вам, драгоценные лекари, что в корпусе мудрецов Аркса Ментиса ожидается пополнение.       В операционной повисла тишина.       – Какая замечательная новость, мадам Крикен, – Эртль так и не удостоила Марго взглядом.       – Кому же выпадет честь? – поинтересовался фон Цантар. На лице Марго возникла непривычная её сторонникам, но прекрасно знакомая парочке врачей надменная усмешка.       – Врач по имени Стас Бендатов. Весьма перспективный молодой человек и большой любитель субкандов, можете себе представить? Теперь-то нашим прелестным птицам ничего не угрожает.       Фон Цантар вновь сухо улыбнулся и кивнул.       – Не сомневаюсь.       Офелия провела скальпелем ровную линию между глазными орбитами лебедя, представляя на месте птичьего черепа голову враждебной сапиенсы. Присутствие Марго при откровенном похищении ценного органа ничуть её не смущало. Она не ждала от эксперта метафизической кухни понимания каких-либо тонкостей своей работы. Сохраняя внешнее безразличие, австрийка боролась с сильнейшим желанием разворотить разум Марго изнутри – желанием уже несбыточным. Техника ментального барьера, которой отныне владела француженка, едва ощутимо попирала стены операционной, её операционной, с тех пор как Крикен переступила порог. Как тут не признать размашистый почерк Железного Песта? Не ровен час, Марго начнёт воспринимать эту способность как свидетельство собственной силы. Нехитрый вопрос времени.       Офелия откусит себе язык, прежде чем признает – она больше не доверяла Риккардо.       Офелия не боялась хруста костей, пронзительных криков и лезвий, но всё внутри неё сжималось от мысли, что мудрый Риккардо, справедливый Риккардо готов поднести весь Аркс в дар своей фаворитке.       Сколько раз Офелия заставала вездесущую Марго Крикен в жилище итальянца? Слишком много раз. Возмутительно много раз. По крепости и так расползаются хищные, грязные слухи, а старику хоть бы хны.       Фон Цантар тем временем, заметив внутренние муки своей соратницы, пришёл к выводу, что визит любимицы Риккардо несколько затянулся. Его рука легла на дверную створку, и Марго догадалась, что врач собирается выпроводить её из операционной.       – Передайте суммусу сапиенсу, что наша работа будет закончена в течение ближайшего часа, после чего я лично поднимусь в его апартаменты и вручу ему подробнейший отчёт о вскрытии субканда. И прошу вас, – добавил он неожиданно выразительно, прежде чем оставить Марго Крикен наедине с безлюдным коридором, – больше себя не утруждайте.       Дверь операционной затворилась. Фон Цантар взглянул на Офелию, поймал синеву её глаз и слабо улыбнулся. На секунду ему показалось, что она всё же расплачется, но Эртль молча отвернулась к распоротому лебедю. Противостояние врачей оставалось в силе, что бы ни происходило в стенах операционной. Каким бы гнусным способом Риккардо ни решил известить их о смещении. Натруженные руки Офелии била мелкая дрожь.       – Позвольте, я придержу для вас хотя бы края надреза, – ласково предложил фон Цантар, приближаясь к ней прогулочным шагом. – У вас сейчас такой грозный вид, что мне страшно за субканда. А ведь он мёртв.       У него было хорошее настроение. Необычайно хорошее для человека, который только что услышал свой приговор. В ответ полетел сперва скальпель, а вдогонку ему – речь на родном языке.       – Любитель грёбаных субкандов! – прошипела Офелия, трясясь от злости, и Оттон не посмел напомнить ей о правилах.       Годы непогрешимой преданности, не заданных вопросов. Годы. Пожалуй, они сполна заслужили эти редкие минуты откровенности, раз старый добрый Риккардо подыскал им замену.       – Старик, должно быть, доволен собой: в Арксе не осталось ни единой должности, куда бы не сунулись ручонки его французской жабы. Даже не знаю уже, кто из этих двоих наш суммус сапиенс.       – Мы не должны делать поспешных выводов, Офелия, – мягко произнёс фон Цантар, позволяя себе немецкую речь впервые за долгие месяцы. Даже сейчас его верность Риккардо была крепка. Даже сейчас по старой привычке врач выбирал не задавать вопросов. Риккардо умел и любил удивлять – быть может, старик готовил им иную роль, пускай факт их предстоящего смещения казался очевидным. Количество сапиенсов всегда оставалось прежним. Это почётное звание получали одни и тут же теряли другие. Не так давно Марго Крикен ненадолго стала исключением из правил, увеличив число мудрецов Аркса на одного человека. Пожалуй, с назначением Стаса Бендатова всё и вернётся на круги своя. В Арксе не любят перемены. В Арксе всегда царит порядок.       – Риккардо не вечен, – слабым голосом произнесла Эртль, выпрямляясь над мёртвой птицей. – К худу или к добру. Однажды кому-то придётся занять его место. Я не стану подчиняться такой как Марго Крикен. Я покину Аркс навсегда, но не стану её слугой. Держу пари, она только и ждёт, когда несчастный старик испустит дух...       – Вы излишне резки, Офелия. Когда Риккардо нас покинет, Марго будет оплакивать его отчаяннее всех нас.       Эртль скривила свои тонкие губы в презрительной усмешке.       – А потом она займёт его место.       – А потом она займёт его место, – ничуть не смутившись, подтвердил фон Цантар.       – Почему не вы?       Взгляд синих глаз вдруг вонзился в него с той же хваткой, с которой недавно ощупывал лебедя. Вот тогда он опешил.       – Что, простите?..       – Почему вы не боретесь за должность суммуса сапиенса? – настаивала женщина, охваченная непостижимой горячностью. – Марго Крикен – настоящая ведьма, и мы оба это знаем. Я это знаю, мы с ней похожи. Почему вы сидите здесь с такими задатками и ничего не делаете? Почему вы всегда бездействуете? КАКОГО ЧЁРТА вы отдаёте всех нас ей на растерзание?!       От крика мудрой содрогнулись стены. Вся утварь операционной, которую можно было сдвинуть – включая субканда – подскочила на месте, утопив комнату в оглушительном звоне.       Оттон фон Цантар не шевельнулся. Его невозмутимый взгляд неспешно оценил последствия магопсихического всплеска, отметил невредимость стекла и наконец остановился на взвинченной сапиенсе.       – Я выиграл.       – Чт... Нет, у нас серьёзный разговор! Это уже не ваша дурацкая игра в «слабака», фон Цантар!       – Ничего не знаю, я выиграл.       – Знаете что, фон Цантар, забудьте-ка всё, что я сказала, – безрадостно усмехнулась Офелия. – Вы полностью заслужили потерять свою должность.       С этими словами женщина остервенело стянула окровавленные перчатки и отошла к окну. Фон Цантар сделал несколько осторожных шагов следом. Он, разумеется, не испытывал к ней никаких чувств. Однако.       – Боюсь, управление Арксом не по мне, Офелия. Жутко не люблю все эти политические склоки. К тому же я нахожу величайшее удовольствие в том, чем занимаюсь сейчас, – фон Цантар задумчиво вздохнул, беседа на родном языке действовала на него умиротворяюще. – Моя семья испокон веков служила Крепости разума и её руководителям. Не могу представить кого-либо из нас на посту суммуса сапиенса.       – Убедили, – сухо проворчала Эртль. – Из вас был бы никудышный суммус сапиенс. Из вас и из ваших потомков тоже.       Врач отпустил громкий и крайне редкий для себя смешок.       – Я так люблю, когда вы искренны со мной, Офелия.       – Оттон.       Собственное имя поразило его слух. Она впервые обращалась к нему по имени.       – Офелия?       В глазах Офелии Эртль угасала вспышка помешательства: видения всегда настигали её тяжким ударом. Её губы беззвучно шевельнулись, но тут же сжались в линию. Сапиенса дотронулась пальцами до его лица. Она, разумеется, не испытывала к нему никаких чувств. С позволения фон Цантара женщина связала свой разум с его и совершенно не удивилась, когда их опасения совпали.       Неслыханные прежде поощрения фаворитов, секреты двоих над невежеством всех остальных, негласный суммус сапиенс при живом суммусе сапиенсе – казалось, всё в Арксе ныне трещит по швам. Субканды всегда что-то знают. Многие находят утешение в их водянистых глазах. Видят ли они, как их родителя разрывают на части? Чуют ли его зреющий гнев?       Офелия и Оттон стояли с кровью на руках, силясь понять, что готовит им будущее, если кроткий субканд – проводник безмятежной мысли – предпочёл ему мучительный, страшный конец.