Наказание

      Дверь распахивается и стукается о стену, но грохот заглушается смехом и беззлобной руганью. Неро толкает Данте куда-то к сломанному проигрывателю, а сам бежит по лестнице, подгоняемый сопровождающим скрипом ступеней. Топот из-под сапог Данте настигает его у ванной комнаты, когда Неро не удается закрыться перед носом дяди.       – Целое здание, несколько этажей, две спальни и всего одна ванная, Данте! Я первый зашел! – вцепившись в край двери, Неро выдавливает ею упрямо протискивающегося дядю. Старания тщетны, и он сдает позиции.       – Думаешь, ты один весь облит? Потеснись, либо вали! – еще немного, и непрочное дерево треснет под натиском двойной хватки, что упростит и усложнит ситуацию для обоих охотников.       – И благодаря кому, спрашивается? Не надо было лезть ко мне! Уф-ф, – он ударяется о край раковины и морщится с оглядкой назад. Данте пользуется его задержкой, делает рывок, и в битве за одиночное мытье побеждает кто угодно, но не покосившаяся дверь. Они валятся поперек ванны и попутно срывают шторку, запутываясь в ней, как караси в сетях.       – Но ты сам виснул на мне, малыш, – голос Данте понижается до торопливого шепота в ухо, стоит ему прижать парня к плитке своим весом, – я давал тебе то, чего ты хотел. И мне несложно продолжить. Готов поспорить, ты мечтаешь раздеться сейчас. Помочь тебе?       По пути в агентство они купили еще газировки и вместе пили из одной бутылки, чему несколько мешали частые перерывы на поцелуи украдкой и старания остаться незамеченными прохожими. Они часто проливали жидкость, пока окончательно не вымокли с головы до ног. Последние метры до крыльца были преодолены бегом наперегонки со скоростью, превосходящую доступную людям.       Данте забирается под собственный свитер, который так лишне смотрится на племяннике, придавленном и обездвиженном. Звенит тихий выдох в ответ на коснувшиеся разгоряченного живота пальцы, поползшие ниже.       – Видишь, ты не против. Дай дяде Данте помочь тебе с этим, – широкая ладонь сжимает пах парня. Неро кладет руки на лопатки мужчины, свисающие с бортика ноги упираются ему в бока и елозят.       – Что, уже не терпится? – Данте мурлычет и нарочито неспешно бренчит пряжкой ремня. Расширившиеся зрачки Неро представляют собой заманчивое зрелище, но он облюбовал белое ушко, в которое горячо дохнул. – Не волнуйся, я не буду мучить тебя слишком долго. А пока ты можешь…       Окончания фразы не прозвучало, и Неро нетерпеливо вошкается под замершим Данте.       – Ты же сказал, что не будешь медлить. Что еще? Куда ты смот…       Их взгляды с одинаковым выражением покрывают гладкую поверхность ванны с капельками у слива. Идеально чистую ванну, которая, по словам Вергилия, была вымазана в крови Неро. И либо он преувеличил или соврал о масштабах загрязнения, что никак не вяжется с его природой, либо…       – У тебя водятся домовые? – Неро было бы смешно, будь он наблюдателем из зрительного зала, но, увы.       – У меня дома водятся разные демоны, и ни один из них не похож на домового. Интересно, с какой вероятностью ванна могла сама очиститься?       – Ты хотел сказать, с какой вероятностью Вергилий очистил ее от моей крови?       Они еще немного тупо смотрят на едва не сияющую белизной эмаль, после чего Неро дергается в сторону.       – Слезь с меня. Я хочу переодеться.       Выбравшись из сорванной шторы, Данте встает на мягкий коврик и задумчиво наблюдает за тем, как Неро стаскивает промокшую кофту и надевает найденную футболку, на этот раз принадлежащую ему.       – Ты же хотел помыться.       – Потом. Сначала кофе, – по сравнению с прошедшим исступлением, Неро выглядит печальным. Но он, как и Данте, находится в замешательстве и решает отложить "расследование" до поры до времени.       Короткий обход показывает, что в "Devil May Cry" они одни. Заходя в кухню, Неро почти ожидает увидеть треснутый стол целым, но он так и стоял кривым и покалеченным. Зато невымытой посуды в раковине не осталось.       – Знаешь, а может и вправду домовые. Столько лет жил здесь и не знал о них.       – Кофе.       – Да помню я, помню.       Неро садится на тот же стул, с которого наблюдал утреннюю… неприятную ситуацию. Отчего-то у него даже мысленно не выходит назвать ее ссорой; он усмехается про себя и думает, что самой обиженной стороной был Данте. Охотник шуршит и гремит за приготовлением напитка, насвистывает и пританцовывет, а Неро ведет пальцем по образовавшейся трещине. Тем не менее, стол вызывает в нем отторжение, смотрится кляксой на выстиранном платке, дисгармонией в мелодии, просто напоминанием о вспышке эмоций к отцу, которую он предпочел бы забыть. Щепка впивается в палец, и он морщится, окончательно отсаживаясь подальше.       – Что ты поешь? – настроение ленивое, на грани умиротворенности, но энергия не под стать вечеру в Неро никуда не делась, растекалась по мышцам, требовала высвобождения, так что он стал притоптывать в ритм мычания Данте.       – Не знаю. Услышал, пока рассекал город в поисках тебя. Теперь будет ассоциироваться с этим днем до конца моего века, – пар от кипятка обжигает пальцы Данте, он цыкает, но заливает кружку полностью.       – Сегодня не произошло ничего особенного, чтобы так долго помнить об этом, – фыркая, отвечает Неро.       – Сегодня много чего произошло, может, не эпичного или запоминающегося, но особенного для меня, – полудемон разворачивается с дымящейся кружкой и ставит ее на стол. – Твой кофе, малыш.       Темная капля стекает по боку керамики и заполняет узкую выемку на столе. Неро спешит скорее взять напиток и с цыканьем, совсем как у Данте, отставляет его, когда горячая ручка соприкасается с пальцами.       – Горячо…       – Меня радует, что ты снова замечаешь жар и, надеюсь, не станешь не глядя вливать кипяток себе в желудок.       Неро с удивлением смотрит на дядю, но тот отмахивается.       – Как ты себя чувствуешь?       Настает очередь Данте выглядеть озадаченным. Он опирается о край скрипящего стола, и этот звук бьет по ушам Неро.       – Странный вопрос, задавать который больше подходит мне тебе. Ты спрашиваешь о моих чувствах, помимо…       – Помимо твоего любования мной, да.       Данте сконфуживается от властности его фразы, словно он подписал договор о добровольном рабстве и не помнил этого. Неро крутит чашку, стараясь больше не обжигаться, и ждет ответа.       – Я все еще зол на своего обмудка-братца, что бы я там не говорил о том, какой он ласковый и добрый в глубине души. И, посмотри-ка, его здесь даже нет, чтобы я мог плюнуть в это самодовольное лицо.       Неро тихо смеется и пробует глотнуть напиток. Что-то не так, но он не осознает, что именно. Данте, прищурившись, со скрытым весельем наблюдает за его попытками.       – Я так и думал, – признается Неро, – но ты же не будешь вытрясать из Вергилия извинения за какие-то слова?       – За "какие-то слова" для себя – нет, но если он не прогнется под моими осуждающими взглядами, я самостоятельно заставлю его раскаяться во всех грехах перед тобой, совершенных и задуманных, – его лицо темнеет на неуловимый миг, – я сделаю это.       На прозвучавшую угрозу парень реагирует громким и бесполезным прихлебыванием. Все-таки слишком горячо; он отодвигает кружку от себя так, чтобы разогретый бок прислонился к согнутому локтю Данте. Тот шипит и обиженно одергивает руку.       – Ты знаешь, что этого не будет. С ним не работает принуждение. Не усердствуй в роли заботливого родственника-ухажера.       – "Родственник-ухажер" звучит ужасно неправильно.       – Но правдиво.       – Но правдиво.       – Перестань повторять мои слова. Ты ничего не будешь делать, Данте, – Неро надавливает на его имя, будто дергает за поводок. Челюсти сводит от подступающего раздражения, и от этого он злится еще сильнее.       Данте перемещается к нему, облокачиваясь о стол – раздражающе скрипящий стол, чтоб его, – но не нависает.       – Возможно, я чего-то не понимаю, но не мне разорвали брюхо, так почему я единственный, кого это волнует?       – Не знаю, Данте, – он старается, правда старается утихомирить яд, но у него не выходит, – почему это тебя так волнует, хотя не должно? Не произошло. Ничего. Такого. Так почему ты, нахрен, волнуешься?       Взгляд снова падает на россыпь зигзагов, покрывающих дерево неприглядными узорами.       Вздох.       – Ладно, я понимаю, почему. Прости. Пойдем к тебе? Мне надоело тут сидеть.       Данте поджимает губы на просящие глаза и сдается.       – А ты ничего не забыл? – когда Неро сворачивает из кухни с захваченной кружкой, Данте окликает его, ухмыляясь. Парень оборачивается и осматривается.       – Твои сливки, – он трясет картонной коробочкой, – не очень, наверное, пить горький кофе без подслащения?       Неро хватает сливки и с топотом уходит вглубь дома. Он пытался показать, что отлично себя чувствует и что Данте надо успокоиться, а сам настолько очевидно был не в себе, не заметив невыносимой для него горечи напитка. А Данте смотрел и посмеивался, да еще опять так просто вывел его на чистую воду своей игрой. Их с Вергилием спальню, в которую вела приотворенная дверь, Неро проходит без промедления, догадываясь, что приметит заправленную чистую постель и наведенный порядок.       – Если тебя интересует, был ли я откровенен в своих обещаниях о Джиле, то да, в некоторой мере, – Данте подбирается к нему вплотную и как бы невзначай роняет фразу, разоблачающую мысли Неро. Парень с силой большей, чем требуется, пинком открывает дверь и входит в куда менее просторную комнату дяди, к тому же заваленную всевозможным барахлом. – Драться и плеваться я, разумеется, не стану, но тебе не стоит делать вид, что все нормально. Поговори с ним. Глядишь, и этот упрямец выдавит из себя скромное "извини, сынок, я случайно". В идеале было бы без "случайно".       – На что мне его извинения? Он оторвал мне руку и не подумал извиниться, а я не просил, – бурчит Неро, продолжая сердиться, уже не разбирая, на что или кого, и плюхается на раскладную кровать. Злополучные сливки смешиваются с почти черной жидкостью, придавая ей нежный бежевый цвет.       – Ну да, ты просто хотел убить его, – Данте хмыкает и вздергивает брови. Складывает руки на груди, облокачивается о косяк. Весь его вид показывает, что он готов поиграть в слова, в свою любимейшую игру, и выиграть эту партию без труда, однако, вместо подколки, он добавляет с неясной грустью:       – Что ты, что он… вы относитесь к извинениям и благодарностям легкомысленно, считаете их ничего не значащим набором звуков. Разве я не прав, Неро?       Это его "Неро" по обычаю напрягает. Данте не обращается к нему по имени, если не подавляет в себе желание упрекнуть парня. Либо же Данте расстроен, что еще хуже. Они все так часто разочаровывают друг друга – никаких извинений не хватит.       – Это не так. Я благодарен вам обоим, – Неро слизывает горько-сладкую каплю с губ, вдыхает густой аромат, собираясь с мыслями. – Вы – вы оба – знаете меня лучше кого бы то ни было, даже лучше меня самого. Тем более лучше меня. Чего не сказать про вас. Я не хочу быть вашим камнем преткновения.       Он поднимает взгляд.       – Не хочу, Данте. Вы разберетесь со своими поломанными отношениями, с моим или без моего участия. Вот мое обещание.       – Это не так-то просто, потому что с моим братцем никогда ни в чем не бывает просто. Ты не знаешь, за что берешься.       Данте внимательно слушает его, слышит понятные и правильные для него вещи, но не соотносит с собой, отбрасывая малейшую возможность исполнения сказанного Неро. И это должно бы вывести Неро из себя опять, заставить его накричать на полудемона, кинуть в него кружку или кинуться лично – что угодно, лишь бы донести необходимость и реальность исправления установки "Вергилий не хочет, значит, и я ничего не хочу делать" на что-то получше вроде "Вергилий и я – тупые упрямцы, но мы счастливы друг с другом, так что попытаемся", если понадобится, вбить тому в голову инструкцию, приказать, вынудить, поставить ультиматум. Но он верит, что Данте давно пришел к такому выводу и нуждается в единственном толчке, либо шаге с другой стороны.       Его руки с кружкой не вздрагивают, когда в открытую дверь влетает, запыхаясь, Вергилий и переводит дикие глаза с одного на другого. Постепенно его дыхание выравнивается, он встает ровнее, унимает яростный испуг во взгляде. Вергилий молчит, и они тоже. Данте отлипает от стены и медленно подплывает к Вергилию, не смотря как-то по-особенному, но выглядя в разы больше и угрожающе, словно дьявольский облик невидимым ореолом обвил все его тело, сконцентрировавшись в лице. Неро думает, он выгонит Вергилия. Вергилий в этом уверен.       От такого же текучего движения вперед старший Спарда внутренне обрастает камнем, готовясь ко всему, но во что бы то ни стало не покидать комнату. Данте идет дальше. Его рука – обычная рука, без когтей или пластин, но оттого не менее убийственная, – захватывает коробочку сливок. Неожиданно он рысцой возвращается к выходу и на удивление суетливо выдает:       – Ну, поговорите друг с другом, все такое. Удачи, – взгляд на Неро. И он закрывает дверь, оставляя их наедине. Неро набирает в рот кофе, не глотая. Вергилий переминается с ноги на ногу.       – Ты что-то хотел? – парень разом глотает напиток и задает простой вопрос, под которым на самом деле скрывается гораздо большее. Мечник различает это "большее". Видимо, он и впрямь хочет что-то сказать: Вергилий подходит к Неро, встает близко-близко, но все же демонстративно удерживает ничтожное расстояние, его губы подрагивают, силясь разомкнуться и выпустить… что? Неро интересно. Он прихлебывает, и от этого по-своему нахального звука Вергилия как подкашивает.       Опускаясь к коленям Неро, он оставляет руку на одном из них, будто для опоры, и смотрит в пол. Неро ждет и пьет свой разбавленный сливками кофе, чувствуя, что иногда чужие пальцы стискивают его колено сильнее. Вергилий собирается с мыслями слишком долго, так что кофе допивают, чашку ставят на запыленную тумбочку, а на его ладонь ложится другая.       – Почему ты тяжело дышал, когда вошел? – зачем-то спрашивает Неро. Опять же – простой вопрос, но Вергилий предпочел бы, чтобы его уронили на пол и наступили в придачу. И, тем не менее, он наконец подает голос:       – Данте ушел искать тебя. Я – нет. Я был здесь.       – Наводил порядок? – выражение лица Неро обыденное, почти скучающее, но в нем можно разглядеть тень смешинки, от чего он светится изнутри. Этот свет приободряет Вергилия. Он смазанно кивает, затем мотает головой и снова кивает.       – Не сразу. Я сидел там, на кухне. Пил свой чай, пока он весь не закончился, – он пораженно усмехается. – Никто из вас не объявлялся. Куда бы я ни шел – в ванную, в спальню, на кухню, даже сюда – никого не было. Мне хотелось уйти. И я понял, что хотел пойти за тобой. Чтобы это был не Данте, а я.       – Ну, будем считать, что твоя попытка засчитана. Ты ведь со мной сейчас, – от соприкосновения рука Вергилия согревается, тепло идет дальше, кажется, к самому сердцу. Так было всегда, стоило ему коснуться или хотя бы посмотреть на сына, и горящее чувство затапливало его, не давая сделать вдох. Он тонул и желал, чтобы его погружение длилось вечно. Но ему нужно было выныривать на поверхность, иначе от него не оставалось ничего, кроме жара. И тогда страдал тот, кому он вовсе не желал подобного.       – Я должен был пойти за тобой, – к руке на колене Неро он кладет и голову, – нет, я не должен был позволить тебе услышать ни единого слова из тех, что я сказал утром. И не смотреть так. Но, видишь, я бываю отвратительным трусом.       – Что ж, я рад, что ты это признаешь, – отозвался Неро, внутренне сетуя на разбушевавшееся сердцебиение. Вергилий творил с ним что-то невероятное, всегда и в данный момент конкретно. Сидящим у коленей, он смотрится таким преданным и покорным, и Неро радуется, что Вергилий не видит его лица, над которым он потерял контроль. – Зачтем за попытку в извинение.       – Нет, – Вергилий разом подбирается, кладет обе руки ему на колени и все-таки узнает, какие эмоции мешаются у Неро каждую секунду его запальчивой речи. – Нет. Только не так. Я скажу это прямо и сколько угодно раз: мне жаль. Очень жаль. Прости меня. Не могу судить, не повторится ли это, но, прошу…       Он осекается, и Неро замечает возникшую паузу. Но Вергилий заканчивает:       – Прошу, не уходи больше. Не оставляй меня, Неро.       «Услышь это Данте, он имел бы полное право злобно рассмеяться. Каково это – быть тем, кого бросают?».       Вергилий моргает раз, и его взгляд на сантиметр соскальзывает с глаз Неро. После голова повисает между колен сына, вырывается шумный вздох. Полудемон откланяется и с щелчком оголяет Ямато, всюду сопровождающую его. Неро задерживает дыхание. Узкое лезвие ловит дальние отсветы и отражает обхватываемые его пальцы Вергилия, грозя рассечь их при намеке на неуважение.       – Это я, – говорит Вергилий.       Неро пытается понять, что тот имеет в виду. Катана как обычно безупречно заточена и красива в своей утонченной смертоносности, готова забирать и защищать жизни в равной степени, зависит лишь от ее хозяина. Превосходное творение. Не скажешь, что ее создали демоны, а не боги.       Вергилий убирает Ямато в ножны.       – А таким я становлюсь при тебе.       – То есть, слабее? – любопытствует Неро с интонациями наивного ребенка.       – Хочешь сказать, я не могу уложить тебя на спину, используя одну саю? – деловито уточняет мечник. Осторожная улыбка трогает его губы. Так он далек от образа совершенного демонического орудия настолько, насколько это вообще возможно. Дети могут трогать ручками и не бояться порезаться.       – О, ты можешь, – Неро вспоминает все случаи, когда это позорное происшествие случалось с ним. Выходило раздражающе многовато. – Но это не значит, что я не собью тебя на землю. Да хоть сейчас. Возьму и пробью тобой пол. И что ты тогда скажешь?       – Скажу, что ты злишься на меня, – весело прищурившись, отвечает Вергилий. Неро фыркает. – И злишься сейчас. До сих пор.       – Эй, я не злился, – тут же возражает Неро. Немного молчит и продолжает. – Ладно, хорошо, если совсем честно, то был миг, когда я возненавидел тебя и хотел вогнать твой же меч тебе под ребра, а после открутить голову. Но всего на миг.       – И, тем не менее, он был, – Вергилий вновь держится за Неро, чуть пониже колена и, не замечая того, поглаживает вверх-вниз. – Я дал веский повод для твоей ненависти. И потому виноват.       – Посмотри мне в глаза и скажи, что у тебя порой не возникает крамольных мыслей при взгляде на меня. Или на Данте, – хоть Вергилий не осознает, что вытворяет его рука, зато Неро ощущает все более чем кристально. Боже, он слаб к таким невесомым ласкам. И к любым ласкам от отца в принципе. Он сглатывает образовавшийся ком в горле.       – Только порой? – Вергилий ехидно улыбается, но после расслабляется. – На Данте злиться – пустое дело. У меня никогда серьезно не получалось. Но не вздумай говорить ему об этом, а не то надумает себе лишнего.       Тут он обращает внимание на свои руки, блуждающие от колен до лодыжек Неро, и Неро, как назло, снова сглатывает. От одного вида понимающе дернувшихся уголков рта полудемона у него скапливается слюна за щекой. Вергилий перемещает руки выше, к бедрам, но осторожно, показательно неспешно, спрашивая тем самым разрешения. Как будто ему нужно это чертово разрешение. Юноша силится вспомнить, о чем они говорили.       – О, так ты не желаешь давать ему ложных надежд? Как благородно и грустно для Данте, – с каждым словом Неро притягивает Вергилия ближе к себе. Тот упирается руками в кровать по обе стороны от парня и продолжает тянуться к губам. Неро шутливо отклоняется назад, избегая поцелуя. Вергилий пытается поймать его губы без большого старания.       – Может, и не таких уж ложных.       Вергилий все-таки валит Неро на спину – не используя ни Ямато, ни саю, – и не дает ему больше ничего сказать, захватывая губы тягучим, вязким поцелуем. Узкая кровать Данте вмещает их, но не дает простора для движений, однако они все равно возятся, переворачиваются, умудряются стягивать одежду и то и дело соревнуются за верховенство – никто из них не желает уступать. Они посмеиваются сквозь полупоцелуи-полуукусы, шутливые и дразнящие, но вместе с тем неизмеримо нежные, словно они ведут соревнованиие, где важна не победа, но близость. В конце концов, они прижимаются грудью, лежа на боку, пуская руки в путешествие по телам друг друга, заново открывая их для себя. Неро хихикает, когда Вергилий щипает его за ягодицу; в ответ он прикусывает ему кончик носа. Их возня все сильнее смахивает на баловство: успей укусить первым, прежде чем тебя ущипнут или царапнут, при этом снова и снова возвращаясь к губам. Однако они внимательно следят, чтобы укусы не переходили грань и оставались игривыми в той же мере, что и выхватывающими тихие выдохи.       – Уф… – они сталкиваются зубами и смеются. Неро немного отодвигается – всего чуть-чуть, больший разрыв он просто не выдержит, – так как хочет полюбоваться отцом. Вергилий, словно читая его мысли, замирает, но делает такое выражение лица, что Неро удивляется, почему настолько жарко без одежды. Он с жаждой следит за тем, как Вергилий оглаживает себя снизу, не разрывая зрительного контакта, все поспешнее и чувственнее. Неро не трогает его, но вздохи сквозь зубы ему спрятать уже не удается. Имя Неро соскальзывает с языка полудемона музыкой сфер. Вергилий прикусывает губу; его волосы – серебро, его глаза – жидкая сталь. Идеальный и обворожительный. Неро полностью очарован им, как под заклятием, которое сам же на себя наложил.       Непонятно отчего заробев, юноша съеживается и стыдливо сводит ноги в бесполезной попытке прикрыться. В присутствии отца ему, бывает, кажется, что он должен заслужить право касаться его, смотреть на него, испытывать весь тот сбивающий с ног ураган эмоций, вызываемый взмахом белых ресниц Вергилия. «Это бред», – знает Неро, но ему не по силам справиться с тем размахом обуреваемого его трепета перед полудемоном. Возможно, с первой – первой для него – встречи он был навечно потерян где-то на линиях ладоней Вергилия, запутан в его волосах, привязан к ногам и покорен весело изгибающимися губами. Он нашел жизнь там, где ее быть не могло, внутри грудной клетки Вергилия, и стал упиваться ей, словно водой из оазиса, не догадываясь, что именно благодаря нему источник неизменно пополняется, выходя из берегов и разливаясь океаном.       По лодыжке Неро и выше Вергилий ведет большим пальцем, сгибая ногу, и прозрачно улыбается. Он берет руку юноши своей, липкой от выступившей смазки, и притягивает к паху. Не требуя, но прося. Неро крепко сжимает орган у основания, выбивая хриплый стон. Ему хочется слышать их больше. Он не дает Вергилию примкнуть к его губам, а, прикрыв веки, начинает медленно, но сильно водить по налившемуся кровью члену. И это работает: мужчина то сбивается со вздохов на стоны, то беззвучно распахивает рот, рвано хватает воздух. Один из его выдохов Неро проглатывает, быстро целуя раскрытые губы, отстраняясь и вновь сливаясь в забирающем дыхание поцелуе.       Вергилий прижимается к нему до одури тесно и на короткой передышке спрашивает:       – Почему от тебя так сладко пахнет?       От внезапности вопроса Неро прыскает и зарывается ему в шею так, что Вергилий все равно слышит его смех. Он мимолетно хмурится на неразличимую фразу сына.       – Что?       – Это газировка. Я в ней весь заляпан. Надеюсь, тебе нравится сладенькое, – интонации парня отдают кокетством, от которого так и тянет перевернуть его на живот и войти на всю длину, взять свое. О да, Вергилию нравилось сладкое, но только по-особенному поданное. Но он так не поступит, по крайней мере, не сейчас.       – И каким образом это произошло? – изгибая бровь, задает новый вопрос мужчина. Его рука сама собой оказалась на внутренней стороне бедер Неро и теперь оглаживает между сомкнутых ног в волнительной близости от места, на которое у него много планов. Уж об их долгосрочном исполнении он позаботится.       – Мы с Данте не могли найти закоулка, чтобы уединиться, ну, ты понимаешь, так что целовались на ходу и проливали все на себя.       Вергилий застывает на одно долгое мгновение. Лицо Неро простое и честное, как его маленькое признание, но едва ли это то, что он действительно переживает. Мужчина закрывает глаза и возвращается к своему прерванному занятию, что-то промычав в ответ.       – Что, ты даже не приревнуешь? – с демонстративным сожалением протягивает Неро. Его руки не прекращали движений вдоль возбужденного члена Вергилия, экспериментировали со скоростью и давлением. Реакция полудемона была не менее разнообразной. – Никаких спонтанных превращений в Сатану на этот раз?       – Ты хочешь, чтобы я ревновал к Данте? – не раскрывая глаз, отзывается Вергилий. Неро фыркает.       – Звучало как-то уничижительно для Данте.       – Да нет. Не в этом дело.       – А в чем? – Неро сдерживает себя, чтобы не свести всю ленивую беседу к обсуждению вопроса "Данте, Вергилий и их тараканы". Как минимум в их ситуации подобный переход смотрелся бы малость неуместно.       Живота касаются кончики пальцев, надавливают и оттягивают кожу к паху, возвращаются к животу, и так несколько раз. Затем массируют мягкое местечко возле тазовой кости. Вергилий будто спал, если бы не его странные действия.       «Это что, какой-то массаж?», – в рассеянности думает Неро. Ему было приятно, но… странно, да. Видимо, удовлетворившись "прощупыванием", мужчина смещает руку на линию торса и просто водит ей от бедра к ребрам.       – Я же не ревную тебя к тебе самому, когда ты втайне самостоятельно удовлетворяешь себя, – шелестит расслабленно и немного насмешливо Вергилий. Неро издает сдавленный звук.       «Не очень-то втайне, как оказалось».       – Также мне нет смысла ревновать тебя к себе.       Постепенно их возбуждение все-таки утихает, и они переходят к легким поглаживаниям открывшихся изгибов, как-то сонно и без определенного умысла. Вергилий больше ничего не говорит.       – Не понимаю, – хмурится юноша. Какую связь он должен был провести по наводке полудемона?       – Не думаешь, что мой брат стал близок к нам обоим настолько сильно, насколько это возможно? По-разному близок, но все же, – мимолетная пауза, – без него было бы не то.       Неро снова сдерживается, но теперь для того, чтобы не заскрипеть зубами. Эти двое…       – Тогда в чем проблема сказать ему об этом? – с просачивающимся раздражением спрашивает парень. – Или, о кошмар, этот глупый Данте поймет, что ты его любишь?       Вергилий открывает глаза и с явственным недовольством смотрит на сына. Тот решает нанести еще один "удар".       – И если ревновать повода нет, то что это, блять, было вчера? Сегодня? А? Не пытайся спрятаться за простыней, ну-ка, дай сюда!       С переполненным страданием вздохом Вергилий отпускает ткань, но закрывает лицо вытянутыми над головой руками, выглядывая из-за них и беспомощно улыбаясь. Он знает, что его уже простили, так что ломает комедию не иначе, как чтобы побесить Неро. Он цыкает.       – Хрен с тобой, – сдается Неро, – но если ты снова будешь обращаться со мной, как со своей вещью, то я…       – То ты что?       Неро клянется, какой-то ехидный бес занял место его отца и теперь выжидающе скалится.       – Просто не делай так больше, – с усилием заканчивает он и обнимает Вергилия до треска костей.       – Хорошо, не буду, – Вергилий смягчается и обвивает юношу руками, но сразу проникновенным шепотом выдает нечто выводящее из себя до белого каления, – только если ты сам попросишь отыметь тебя, как самую развратную, бесстыдную, паршивую суку.       В раздраженном смущении Неро дергается, но мужчина держит крепко, несмотря на вроде бы расслабленно лежащие конечности. Под звонкие поцелуи в висок он смиряется.       – Я запомню, – бормочет парень совсем поплывшим голосом.       Взволнованно быстро открывшаяся дверь секунду дает рассмотреть в деталях стену напротив, а после из-за нее выглядывает Данте, готовясь, если потребуется, материализовать меч, броню, зубы, крылья и прочее.       – Ну, что, как вы там… ох, – его взору открывается картина, достойная древнегреческих мастеров живописи – очень голая, крайне откровенная и максимально интимная. – Что ж… вижу, у вас все хорошо, не буду мешать.       Затылок Неро врезается в подбородок Вергилия, когда юноша вскакивает, будто подожженный, разрывая путы настроенного на продолжение полудемона.       – Нет, погоди, – Неро мельком извиняющеся смотрит на потирающего ушибленный подбородок Вергилия и возвращает взгляд на дядю, приросшего к двери, – не уходи, Данте. Вергилию есть, что сказать тебе.       Вергилий застывает, как по команде, и вместе с братом непонимающе, с оттенком паники разглядывает Неро. Данте с сомнением спрашивает:       – Что, сейчас?       Тот же вопрос волнует и старшего Спарду.       – Да, сейчас. Иди сюда.       Ему приходится подчиниться непрозрачному приказу и притрусить к занятому ложу. Вергилий выглядит в равной степени сбитым с толку, что и Данте.       – Итак, – не обращая внимания на наготу и спадающее возбуждение, начинает Неро.       «Дайте ему указку, и он будет стучать ей по ладони».       – Думаю, вам известно, как вы меня бесите.       «Это отличное вступление, я прям прочувствовал».       – Но в последнее время вы переходите границы в своем идиотизме, разделенном надвое, – гаркает Неро и впивается глазами сначала в отца, затем в дядю, – поэтому, раз вы не можете самостоятельно уладить свои недопонимания, я помогу вам. Можете начинать.       И он садится с бескомпромиссным выражением лица, скрестив ноги и руки, оставляя близнецов в состоянии, близком к ужасу.       «Им полезно побыть честными друг с другом», – решает Неро и пихает Вергилия. Тот откашливается, тянет время и отворачивается, но все же подает голос.       – Я знаю, что часто доставляю тебе проблемы, – судя по сморщившемуся Вергилию, он выталкивает слова из горла оплетенными шипастой проволокой самородками, – но я сожалею за каждый промах, эффект которых ты ощущаешь на себе еще с давних времен.       Неро склоняет голову: "Неплохо".       – Ага, есть такое, – кивает Данте, – проблемнее тебя я не встречал никого. Катастрофа с мечом наперевес.       Он ловит злой взгляд брата и безжалостно добавляет:       – В ответ на мою любовь ты превратил мою жизнь в сущий кошмар, и порой мне хочется забрать пацана подальше, чтобы ты не причинил ему всей той же боли, что и мне.       – Попробуй и посмотри, что из этого выйдет.       – Кхм!       Неро разъяренной гадюкой смотрит на Вергилия, но тот не видит этого и шипит:       – Ты как всегда лишь ноешь и убегаешь, ноешь и убегаешь…       – Ну вот, ты снова делаешь меня несчастным, маленькая сволочь, – в оскале усмехается Данте, – тебе явно мало досталось…       – Так, стоп! – кричит юноша, пресекая все несказанные грубости и обвинения, – сегодня день, мать их, извинений, так что засуньте свои угрозы себе в задницу и извинитесь.       Раздается сдвоенное рычание. Данте разворачивается и твердо направляется к выходу.       – Нет, Данте, нет, – догоняет его Неро у самой двери и хватает за руку, заглядывает в лицо, жалобно и умоляюще, – ну, пожалуйста. Хотя бы попытайся.       – Разве я недостаточно пытался – все это время? – огрызается демон.       – Еще один раз…       – Как ты не понимаешь, что этот, – взгляд за спину Неро, – не хочет, чтобы я или он пытались? Его все устраивает.       – Но меня не устраивает.       Неро знает, он эгоист. И, возможно, просит невозможного, всего и сразу. Но ведь Данте и Вергилий такие же, как он. С единственным различием, что упорно закрывают глаза на затянувшуюся, годами отравляющую и бередящую все новые и новые раны обиду. Неро слишком прямолинеен и наивен для них, никогда не опускает руки там, куда они даже не смотрят. Если он может сделать что-то лучше с его точки зрения, он разобьется, но сделает это. Как сказал Данте: разве он – они – недостаточно пытались? Теперь попытается он.       Он не отпускает руку Данте. Данте не уходит. Их сковывает тоненькая цепочка, разорвать ее проще простого. Неро боится сказать лишнего, чтобы случайно не потревожить ее и упустить раскаленный шанс, не последний, но перерыв между этим и следующим может составить как день, так и десятилетия. Он не готов положиться на осознанность близнецов. Ему важно сделать все и сейчас, хотя бы мельчайший сдвиг вперед.       Кисть Неро аккуратно, но твердо смахивают, и он пропускает удар сердца. Неро в состоянии применить силу, потому что он сильнее их обоих при определенном раскладе. И сейчас как раз не удобный случай для риска.       «Стоило ли приобретать всю эту силу, если я даже удержать в комнате двух людей не способен? Если они не способны остаться?», – мимолетная мысль заполняет Неро целиком, за секунду затапливает и сжигает до пепла. Голый и нелепый, он многого хочет, но стоит тут и не знает, что для того сделать. Он не злится и не отчаивается, когда Данте смотрит в пол, он еще надеется на что-то. Вздох, неслышно растворившийся между ними, Неро впитывает всем телом.       – И с каких пор я позволяю тебе так помыкать мной?       Неро будто заложило уши, ему не сразу удается воспринять тихие слова Данте, так что он с заторможенностью прослеживает его короткий путь – путь назад, вглубь комнаты, а не за пределы хрупко повиснувшего мирка.       Оперевшись о скрещенные ноги, Вергилий сидит к ним спиной; нижняя часть его тела укрыта одеялом, не в попытке выйти из неприглядного обнаженного положения, а скорее в бессознательном порыве отгородиться. Данте садится на самый край собственной кровати и приваливается плечом к плечу брата, заметно толкаясь. Вергилий не отсаживается, но и не разворачивается. Непонятно, слышал ли он их ранний разговор и будет ли слушать дальше.       – В самом деле, Джил, сколько можно грызться по мелочам? – Данте запрокидывает голову, тем самым опуская ее на плечо старшего Спарды. – Свои войны друг с другом мы уже отвоевали вдоволь, пора привыкнуть к миру, семейному очагу и щенятам с одной головой, не пытающимся убить нас.       Неро не видит лица Вергилия, но ему кажется, что он различает зарождающуюся улыбку. Возможно, ее видит Данте, и потому продолжает в той же манере.       – Готов поспорить, Беовульфа ты завалил быстрее, чем разобрался с принципом работы рисоварки. Не поверишь, но я довольно хорош во всех этих штучках, и могу подсобить тебе.       Неро почти уверен, что это ложь и Данте понятия не имеет, что из себя представляет рисоварка. Независимо от того, думает ли так же Вергилий, он издает звук, который одинаково трактуется и как одобрение, и как насмешка.       – Будем вместе, два старика и один щенок, – Данте демонстративно не смотрит в сторону Неро, – с одной головой, постигать премудрости человеческого домохозяйства. Сразу предупрежу, использовать вместо ножей мечи запрещено.       – А кто устанавливает правила? Ты?       – Да хоть бы и ты, если согласишься.       – Тогда никаких ножей, только мечи.       – Ты собираешься кого-то убить ими или что?       – Да, есть кое-кто на примере. Прямо сейчас его грязные волосы лезут мне в лицо.       Охотнику приходится переваривать услышанное пару секунд, сделавшие его образ еще более уморительным, чем планировалось. Одобрительно-насмешливый звук повторяется. Данте со злостью втягивает воздух носом и толкает Вергилия на кровать, наваливаясь сверху и подсовывая руки тому под живот.       – Ах ты ж сученыш! Ничего они не грязные! – пальцы Данте принимаются бегать по оголенному торсу Вергилия, подобно настырным паучкам. – Ну, сейчас ты у меня получишь!       «Ладно, оке-ей… что происходит?», – Неро с нервозностью топчется в стороне, наблюдая за пихающимися и ругающимися близнецами. Вергилий отбрыкивается и мелко трясется от смеха, ничем не выдавая наличие реакции на действия Данте, кроме кряхтения и пробегающих по телу судорог. Данте много и громко голосит какие-то ребяческие обвинения, скорее всего, родом как раз из детства – Неро слышит что-то про помеченную именем лошадку и праздничный торт. Все чаще смех Вергилия прорывался сквозь сомкнутые губы, вклиниваясь в перечисление его грехов, льющихся рекой изо рта Данте, однако и тот стал сбиваться на смешки, забывать, что только что говорил и повторятся.       Умудрившись извернуться, Вергилий пинком отправляет Данте на пол и шумно дышит. Охотник прижимается лицом к матрасу и сотрясается в заглушенном смехе. Неро решается приблизиться.       – Почему мне никто не говорил, что Вергилий боится щекотки? – несмелая ухмылка появляется на его губах, быстро расползается и становится всей его сутью. Вергилий недовольно стонет, Данте отплевывается от забившейся в рот простыни.       – Еще бы он тебе сказал, – хихикает Данте в направлении Неро. Его глаза задорно блестят. – Сомневаюсь, что сам Джил знал о своей маленькой слабости. Но теперь-то ему некуда деваться, а?       Данте успевает сдвинуться, прежде чем пятка мечника впечаталась бы в его затылок. С новой порцией хохота он тянется пощекотать ее, но Вергилий с рыком одергивает ногу и забивается в дальний край постели. Неро присаживается к ним, пораженно качая головой и не находя слов.       – Вас не понять: то вы кидаетесь друг на друга, чтобы убить, то…       – Кидаемся, чтобы защекотать до смерти? – Данте устраивает подбородок на краю кровати, вытягивает руки и возит ими по складкам постельного белья.       – Именно, – Неро с подступающей к груди теплотой смотрит на них. Сложно поверить, что все разрешилось вот так просто. Разрешилось ведь? В любом случае, ему хорошо на душе.       – Почему у вас все завязано на том, что кто-нибудь обязательно умирает?       – Что тут сказать, старые привычки умирают долго, – подмигивает ему Данте, затем пробует поймать щиколотку Вергилия. – Ты хоть отомри, что ли. А не то разговорчики про твою смерть приобретают трагичный смысл, выставляя меня бесчеловечным убийцей.       Растрепанный и надутый, Вергилий вылезает из панциря одеяла. Смахивает волосы назад, но они снова падают на лицо. Его брат скалится.       – Отлично выглядишь, – Данте укладывает ладони под щеку. – Вообще всегда, но сейчас особенно. Краси-ивый.       Неро закатывает глаза. Вергилий смеряет его высокомерным взглядом.       – Я знаю.       Охотники фыркают на это самоуверенное заявление.       – А еще мы близнецы, так что…       Он скашивает глаза в сторону. Данте медленно моргает и расплывается в усмешке.       – Считаются ли комплименты от тебя предложением мира?       – Это не комплимент, а обычный факт.       – Стопроцентный факт – то, что я красавчик. Эй, это буквально то, что ты имел в виду! Хватит пинаться!       – Сначала ты прерываешь нас с Неро, потом унижаешь меня на его глазах, – Вергилий хищно щурится и незаметно сокращает и без того малое расстояние. – Думаешь, это сойдет тебе с рук?       – Нет, не думаю, – лыбится мужчина и начинает подниматься, – но, так уж и быть, я вас оставлю, голубки.       – Кто сказал, что тебе позволено уйти?       «Ох».       На него смотрят долго и выжидательно.       – Неро, – обращается к сыну Вергилий, – ты не будешь возражать, если твой обожаемый дядя задержится с нами?       – Определенно не возражаю, – хмыкает парень. Укоренившееся между ребер тепло с мурашками расползается по телу, обдает волнами жара. Неро поджимает пальцы на ногах: тон Вергилия многообещающий.       – В таком случае, Данте с удовольствием доставит тебе… удовольствие.       – Э?       Неспешно и со знанием дела Вергилий укладывает Неро на спину таким образом, что его голова оказывается на коленях полудемона, а ноги свисают к Данте, который, не растерявшись, как парень, занимает место между ними. Данте хмыкает и дергает к себе юношу для большего удобства.       «Удобства чего?», – в онемевшем, пылающем рассудке Неро происходящее никак не желает складываться во что-то осознанное, он лишь догадывается, что дальнейшее очень и очень понравится ему.       – Мне все еще есть, что сказать тебе, – мурлычет Вергилий и нависает над Неро, – поэтому я не хочу сбиваться с мыслей.       – Хех, попробуй тут не сбиться, – отзывается Данте, прильнув щекой к гладкой коже внутренней стороны бедра парня. Ох, его жадный взгляд направлен отнюдь не на Вергилия.       – Я буду стараться, – прохладная ладонь Вергилия ложится на лоб Неро, – быть хорошим, любящим отцом, чтобы с этого дня твое мнение обо мне улучшилось.       Он улыбнулся. Неро думает, "любящим" он будет в первую очередь, но не в отцовском значении. Но он совсем не возражает. И готов оценить его старания по достоинству.       Данте губами "прикусывает" кожу, привлекая к себе внимание. Кончик его языка идет выше; влажный след охлаждается воздухом. Пальцы сжимают бедро несильно, то расслабляясь, то стягивая кожу, постепенно перемещаясь на ягодицы. Данте намеренно тянет, нацеливает глаза к глазам Неро и, мимолетно улыбнувшись, дует на его полувставший член. Неро зажмуривается в нетерпении. Тем временем Вергилий заговаривает, и с каждым словом набирается все больше уверенности:       – Я хочу начать со дня, когда мы встретились. Я имею в виду не тот прискорбный инцидент, на который, я надеюсь, ты больше не злишься на меня, а день моего поражения, первого и единственного, которое не стало для меня очередным клеймом. В тот день я был безмерно горд тобой, Неро. Я был горд, что ты существуешь.       Данте добирается до напряженной тонкой мышцы и принимается обсасывать ее, щетина покалывает бедро, и Неро ежится. На коже расцветают красные отметины, подобно крохотным розам, стираемые регенерацией. Данте обхватывает член, чем вызывает тихий вздох, и водит по нему неспешно, медленно, наслаждаясь тем, как напрягаются мышцы парня. Головка скрывается за большой ладонью мужчины, и он снова с оттяжкой смещает руку.       – С того памятного дня и до сих пор, – продолжает Вергилий, будто ничего странного не происходит, будто он просто рассказывает об утаенных чувствах сыну за милой беседой; сам же сын не упускает ни единого слова, вслушивается до звона в ушах, пока еще способен связно воспринимать речь, – сейчас и каждое мгновение я счастлив и нисколько не жалею о сделанном выборе – остаться. Я принял твою победу не как нечто оскорбляющее или порочащее меня, отнюдь, а как доказательство, что не все, окружающее и сотворимое мною, ведет к хаосу, смертям и разрушениям. Должно быть, тот выбор стал одним из немногих действительно верных в моей жизни и уж тем более самым дорогим для меня.       На местах заживших засосов Данте оставляет новые, с каждым разом на каплю больнее предыдущих. В конце концов, он прикусывает кожу передними зубами, и это, наверное, больно, но границы боли и наслаждения стерлись для Неро давно. Даже если это больно, он молится, лишь бы Данте не прекращал, но действовал более размашисто. Пальцами полудемон поддерживает юношу под ягодицу и большим пальцем невесомо оглаживает сжимающийся проход. Неро разрывается между желанием подкинуть бедра навстречу ласкающей плоть руке и насадиться на дразнящий палец до основания.       – Я не знаю, как, и не знаю, когда, но ты превратился в мою важнейшую частичку, – то, что говорит Вергилий, ласкает Неро наравне с губами и взглядами Данте, и в эту минуту он видит себя разделенным надвое и одновременно удивительно целым, как никогда прежде. – Я все время думал, что ничто не будет ко мне ближе, чем Ямато, но я ошибался. Ты не представляешь, с каким облегчением я говорю про эту мою ошибку.       – Не в обиду Данте, – смешок мягкий, как его руки на щеке и лбе Неро, – но именно ты мое сокровенное продолжение, не только в смысле родства, но и как моя воля в ее изначальном зарождении. Знал ли ты, что я искал силы ради защиты тех, кого люблю? Ты и есть эта защита: сначала ты защищал V, будучи его любовником и другом, и впредь защищаешь меня – от самого меня, моего страшнейшего кошмара.       Язык Данте спускается все ниже, ниже и ниже – кажется, это занимает у него три вечности, – пока, остановившись на один вдох, не проникает внутрь. И Неро больше не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, его подкидывает, будто от разряда тока, пробежавшего по всему телу до макушки и обратно. Только восстановившаяся кожа после сдирания в кровь еще слишком чувствительная, тонкая и нежная, и любое взаимодействие с ней рассыпается поразительно острыми ощущениями, как если бы они были первым, что передало его осязание за всю жизнь. Перед зрачками Неро взрываются искры; он не в состоянии понять, как один язык может дарить столь яркие впечатления.       Жаркое дыхание опаляет пах Неро, он рефлекторно сводит ноги, сжимая голову Данте в тисках и выгибаясь дугой. Данте, не отрываясь от своего занятия, посмеивается, и череда влажных смешков прокатывается по ноющей от возбуждения коже. Полудемон добавляет к языку палец, всего по одну фалангу, но им он оттягивает дырочку, расширяя для большего простора действий. Палец перекатывается в разные стороны, иногда входит дальше и уже из такой позиции сгибается, упираясь в стенки. Неро умоляет себя не кончить от одних лишь языка и пальца в заднице, но он бы не преувеличил, сказав, что разрядка временно стала его заветной мечтой.       В какой-то момент до Неро доходит, что Вергилий замолчал. Он раскрывает глаза – и чуть снова не зажмуривается. Вместо этого он держит их раскрытыми так широко, как может, чтобы не моргнуть и ненароком не рассеять протянувшийся к нему… Неро бы назвал увиденное звездным лучом, или дымкой сухого льда, или водопадом из бурлящих эмоций. На самом деле на него смотрит Вергилий. Смотрит и слушает разрозненные стоны, издаваемые юношей. Его выражение лица для Неро остается непостижимым, каким-то незнакомым, но не чужим. Ему нестерпимо захотелось – словно это все, чего он хотел и будет хотеть до заката мира – коснуться лица отца. Неро протягивает подрагивающую руку, подушечки пальцев скользят по скуле и обессиленно падают, но Вергилий ловит его руку и переплетает со своей. Так вышло, что это была правая рука Неро, та самая, которой его лишили, погрузив в двухдневную кому и месячную жажду мести напополам с ненавистью к собственной ущербности. Вергилий подносит их сцепленные руки к губам и по очереди целует каждый палец юноши. Неро часто моргает, смаргивая непрошеную влагу – он слишком долго держал глаза открытыми, не иначе.       – Я бы сказал, что умру за тебя или убью любого по одному твоему велению, – Вергилий ерошит короткие, но отросшие за последнее время волосы Неро, – однако я рад, так как тебе не нужно от меня ни того, ни другого. При всей своей драчливости, ты остаешься таким миролюбивым. Кроме как к тем демонам; хорошо, что я не они. Да, это хорошо, что я все еще не только демон.       Мужчина, хоть и говорит что-то еще, выглядит ушедшим глубоко в себя – не может не отметить Неро, содрогаясь под его руками. У Неро напрочь сбитое дыхание, мышцы горят от постоянного напряжения, а в животе связывается узел, и чем туже этот комок из внутренностей, тем смазаннее его восприятие, где он и с кем. Он будто оказался под запотевшим стеклом, и через него за милю доносится льющийся песней голос Вергилия, а также поджигающее дыхание Данте. Но слепым, потерянным Неро себя отнюдь не чувствует. Сомкнув веки, он знает, что, вновь открыв глаза, не останется наедине с расколотым сновидением о счастье.       Он не утверждает, что это – то единение, которого он жаждал, но оно по-своему прекрасно. Происходящее здесь, в небольшой спальне агентства по охоте на демонов, приносит удовольствие не потому, что является запретным или греховным, или в нем участвуют потаенные уголки человеческих тел, в особенности их, к ласкам не привычные, – разве что потаенные уголки души. И дело даже не в наконец озвученных чувствах, выраженных по-разному и в разное время, сливающихся в бурное течение. Но Неро так хочется отдаться этой реке, и самое приятное состоит в том, что его никто не останавливает, а в конце не повстречается железная плотина. Его голос, сильный и свободный, покидает покрасневшие губы неосторожными, во многом неприличными звуками.       Когда Данте рывком подтягивает к себе юношу так, что его расставленные ноги ложатся тому на плечи, Неро вскрикивает – каким-то образом орудующий в нем язык протягивается еще дальше, – и сжимает серебристые пряди дяди между пальцев, дергает сильно, но не замечает этого, как и Данте. Неро бьет ногами по его спине и вертит тазом, взамен ему сжимают бедра до красочных синяков – равноценный обмен, от которого сносит крышу. Парень слышит себя со стороны: все эти протяжные крики с мольбами не смущают его. Может, потом, когда он будет вспоминать, краска зальет его до корней волос, сейчас он ни за что не смолкнет.       – Данте, Данте, будь сдержаннее, – Вергилий незаметно оказывается над ними, рассеянный свет играет на белых прядях, погружая лицо в теплую тень, – мы все еще разговариваем, не так ли, Неро?       Возможно, Неро что-то отвечает ему, но вряд ли в рваной фразе Вергилий разбирает больше своего неоднократно повторенного имени. Тем не менее, он доволен ее звучанием и не прочь услышать снова. Данте ловит отблеск глаз брата и с хлюпающим звуком вытаскивает язык.       – Малыш, сделаешь для меня кое-что? – у него выходит лишь прохрипеть свой вопрос, он быстро разминает затекшую челюсть. Самое время попробовать немного другое. – Перевернись на живот. Да, и руки сюда. Держи, не отпускай.       По просьбе Данте Неро с замедленными движениями укладывается на живот, пронзаемый вспышкой боли от сведенных мышц; у него отдышка, как после продолжительного бега, никак не получается отдышаться, учитывая, что он задерживает дыхание через пару секунд после вдоха-выдоха. Его пальцы теперь сжимают ягодицы, стягивая кожу и раскрывая смазанный проход – «Вот так, малыш, вот так». Щекой он прижимается к скомканной простыне и из такого неудобного положения пытается взглянуть на отца. Сладостное волнение пронизывает Неро до кончиков волос. Ожидание он переносит тяжело, начинает казаться, что Данте намеренно продлевает нехитрую подготовку его с ним "первого раза". Мимолетная усмешка трогает губы – "первый раз" звучит забавно, немного по-детски, но вместе с тем до дрожи желанно.       Стоит Неро открыть рот, чтобы полудемон перестал тянуть, как скопленный кислород едва не прорывает его легкие: он задыхается и не может выдать не звука, только шире и шире распахивать глаза. Это не то, чего он ожидал. Это странно, поразительно и лихорадочно приятно. Что-то шершавое, длинное и склизкое извивается в нем, чуть ли не сворачивается кольцом, с непонятной жесткостью проезжается по каждому доступному сантиметру. Ногти Неро впиваются в мягкую кожу: он глотками впускает воздух и ищет ответа в Вергилии. Но мужчина смотрит на него в прежнем умиротворении и перебирает волосы.       Через силу Неро отгибается назад, опираясь на ослабевшую руку, и издает неопределенное восклицание от увиденного. Одеревеневшая чешуя струится по рогам и ниже, причудливыми узорами завиваясь на шее и груди, скрытой нетолстыми пластинами, плечи и локти покрывают камнеподобные наросты. Горящие огнем радужки красными всполохами подсвечивают сохранившее человеческий облик лицо, на котором веселая похоть пылает ярче глаз. Между зубов извивается потемневший язык, и Неро в мельчайших подробностях видит, как твердые отростки, на мгновение загибаясь, исчезают в его нутре, царапнув по колечку мышц.       Согнутый локоть соскальзывает, отчего Неро плюхается обратно на грудь, наконец забывшись в долгом и звенящем, как стекло, стоне. Он вслепую шарит по кровати и, найдя отцовскую руку, сжимает ее до побеления – прямо сейчас Неро необходимо уцепиться хоть за что-нибудь, что позволило бы ему удержать связь с реальностью. Его аккуратно обхватывают в ответ.       Вязкая слюна скапливается на подбородке Данте и между разведенных ног Неро, и это ощущается так развратно и мокро, и все-таки не настолько, как с чавканьем двигающийся демонический язык внутри него. Если он входит до конца, то острые, очень острые клыки касаются податливой плоти, слегка надавливают и быстро отдаляются, не впиваясь всерьез. Иногда демон облизывает его поясницу или ягодицы, жадно вбирая капли пота, и урчит, совсем как довольный зверь.       «Он будто хочет съесть меня», – юноша уже не понимает, думает он или говорит вслух. Ему отчасти интересно, насколько далеко зашел бы Данте, откажи ему тормоза, как вчера Вергилию?       Крупная лапа с огрубевшей кожей ложится на ягодицу, поверх ладони парня, и резко ведет в сторону. Под когтями выступает алые бусины. Кровь – она должна бы вспениться от возбуждения, текущего по венам Неро, – тонкими струйками расчерчивает ногу, попадает на язык Данте. С рокочущим звуком он принимается слизывать ее, оставлять новые порезы и с упоением впитывать такое горячее, красное и ароматное. Пряный запах кружит голову, и демон пьет, и пьет, и пьет, словно оголодавший упырь, никак не насыщаясь, остатками рассудка не разрешая себе вспороть бедро до мяса.       Данте опомнился, когда до него донеслись скулеж и покашливание. Со спадающей пеленой он видит подрагивающие плечи Неро и спокойный, но с затаенной угрозой взгляд Вергилия. Данте становится не по себе, но тут юноша выглядывает из-за локтя и всем своим выражением лица дает понять, что все в порядке, ему по нраву действия дяди. Тем не менее, Данте слизывает оцарапанную руку Неро, очищая от крови, но больше не теряя контроль.       – Тебе следует постараться и принести извинение за это маленькое помутнение, – все тот же спокойный взгляд брата пронзает его стрелой. Ему несложно извиниться, правда. Он бы только так и извинялся.       «Самое смешное заключается в том, что все именно так и происходит».       Язык Данте, гибкий и влажный, обвивается вокруг члена Неро почти до боли. Череда жестких наростов вжимается и облегает орган плотными кольцами, смещается с каким-то непередаваемым чувством щекотки на грани дискомфорта и удовольствия. Тонкий кончик трет головку с обильно сочащейся смазкой, дразняще оттягивает крайнюю плоть и заставляет издать беспомощный писк, когда на миг проникает внутрь. Данте или Вергилий, кто-то из них или оба, хмыкает, когда этот высокий звук повторяется, за который Неро презирает себя в тот момент, но ничего не может поделать. Коготь проходится вдоль позвоночника, оставляя розовый след – это так мало и так много одновременно, что дальше сдерживаться просто невозможно.       Парень стукается ступней об пол, у него хрустит в плечах, и в голове бьется единственная мысль: "Рычащий и теряющий самообладание Данте чертовски сексуален". Ее одной – и прорывающихся сквозь голос Вергилия рыков – хватает, чтобы Неро скрутило в оргазме до сильнейшего спазма в паху.       Он теряет сознание, будто падает в черное озеро, а после темнота перед глазами рассеивается. Неро находит себя лежащим на той же кровати абсолютно опустошенным, с заливающим лицо потом и выходящим с присвистом дыханием. Данте, уже без когтей и рогов, держит руку на его плече и улыбается.       – Малыш вроде снова с нами, – он кивает в сторону Вергилию. – Ну, ты меня и напугал! Как заорешь – я чуть яйца тебе не откусил! А после еще и вырубаешься. Зато будем считать, что я отлично справился, хех.       Его смех перекрывает донесшееся до слуха Неро ворчание. Данте отпихивают, и ему на замену приходит Вергилий, нависая над сыном. Брови сосредоточенно сдвинуты, челка по обычаю откинута назад.       – Должно быть, ты переутомился сегодня. Не надо было так надрываться, – со сквозящей обеспокоенностью говорит полудемон, трогая лоб Неро.       – Смотрите-ка, кто занервничал, – усмехается его брат, – пацан чувствует себя за-ме-ча-тель-но, а вот вчера…       – А вчера тебя следовало запереть в кладовке, – огрызается Вергилий и совершает бесполезные, на взгляд и Данте, и Неро, действия, чтобы убедиться в благополучном состоянии юноши. Ни к чему не придя в итоге, он долго вглядывается в бегающие глаза Неро и задает длинный ряд вопросов о его самочувствии.       – Ты еще пальцы перед ним выстави и спроси "Сколько? ", – судя по интонациям, Данте закатывает глаза. – В самом деле, Джил, ты когда клушей стать успел? Все с ним в порядке. Верно я говорю, малыш?       Слабое, но уверенное мычание.       – Вот и хорошо. Эй, отстань от него уже, а то своими расспросами до инсульта доведешь.       Старший Спарда неохотно отстраняется, но не отводит внимательного взгляда. Неро садится, трет шею. То, как он отрубился, смутило его, но еще больше его смущает неожиданное беспокойство отца. Наверное, какое-то время Вергилий будет носиться с ним, как с яйцом.       «И впрямь как курица-наседка», – про себя смеется Неро. Близнецы снова о чем-то спорят, и нетрудно догадаться, о чем, вернее, о ком. Неро подползает к середине постели и падает, зарываясь лицом в развороченную простыню.       – Эй, Данте, – когда к нему оборачиваются, он смущенно – после всего случившегося смущение будет накатывать на него после каждой мелочи вплоть до следующего раза, – бормочет, – это было круто.       – О-оу, это ты был крут, малыш! – радуется Данте. – Слыхал? Он любит меня больше.       – Не неси чушь.       – А вот ты меня не любишь.       – Чушь…       – Даже капельку внимания мне не уделишь. Мне и моему дружку та-ак одиноко…       Данте канючит, жалуется и плачется, иногда поглядывая на брата. Неро определенно видит, как набухает вена на виске Вергилия.       – Тц!       Вергилий дергает Данте за ворот кофты и припечатывает к своему рту. Грубо сминает губы в поцелуе, больше смахивающем на укус, при этом сверля дыру на переносице Данте. Судя по изогнувшимся бровям мужчины, лишнее отверстие у него действительно скоро появится, и, тем не менее, мурлычет что-то в рот брата. Вергилий запускает руку в чужие штаны – и либо дело в его волшебных, невообразимых, потрясающих пальцах, либо Данте давно жаждет этих самых пальцев на своем "дружке". Как бы то ни было, он стискивает талию мечника, уронив голову ему на плечо, и изливается с громким стоном.       – Фу-у-ух, кайф, – с осоловевшими глазами выдыхает Данте, облапывая спину и зад Вергилия, который вытирает испачканную ладонь о его бок.       – Пфт, Данте, это было позорно быстро, – хихикает Неро.       – Это не значит, что я не готов к новому заходу. Что скажешь?       – Никаких заходов, пока он не отдохнет, – на голову Данте обрушивается рука Вергилия в несерьезном подзатыльнике. Затем полудемон расправляет одеяло и накрывает их с Неро.       – Мне местечко найдется? – еще не закончив спрашивать, присоединяется к ним Данте. Раздается мычание, недовольное – Вергилия, и забавляющееся – Неро.       – Давайте, двигайтесь. Это все еще моя чертова кровать, моя комната и мой офис.       – Ты все равно нас не выгонишь, – со все растущей ленью говорит юноша. Близость двух теплых, больших тел действует на него лучше всякого снотворного.       – С кровати или из дома? – уточняет Данте.       – Ниоткуда. Первым же побежишь искать нас.       – И не поспоришь, – шумный, обреченный вздох, и поверх Вергилия с Неро ложится рука, крепко-крепко притягивающая их к Данте. Возможности выбраться – никакой, но никто и не возражает, особенно Данте.       Они сонно переговариваются о повседневных мелочах, но больше молчат и обнимаются, предчувствуя скорое забытье.       «Даже не верится, сегодня столько всего случилось, а мы валяемся в обнимку на тесной кровати Данте и реально собираемся так заснуть? Звучит классно».       Внезапно Неро кое-что вспоминает.       – Эй, Данте.       – М-м?       – Ты обещал панкейки, помнишь?       – Панкейки? – Вергилий выходит из полудремы. – Звучит интересно. Приготовь.       Данте что-то невнятно стонет.       – Что-то ты сказал?       – Я говорю: вы мое наказание.       Вергилий и Неро одновременно тянутся к его губам, поэтому Данте приходится поцеловать каждого по отдельности. А потом еще раз. И еще. И еще.       Видимо, с панкейками придется подождать.