По кадрам

      Из окна третьего этажа по ушам бил хит Агаты Кристи. Солист старательно пел: «А нам с тобою повезло назло!» А ему подвывал нестройный хор полутрезвых тусовщиков.       Лиса, выскочившая на улицу в одной майке и джинсах-варёнках, поёжилась и потёрла голые плечи. Вода журчала, бесконечным потоком срываясь с козырька подъезда, и с громким шлепком разбивалась о гладкую и как будто твёрдую поверхность лужи под ногами. Мелкие брызги сверкали в грязно-жёлтом свете одинокого подъездного фонаря и напоминали Лисе клипсы, которые Ленка пару раз дала ей поносить.       — Долго ждёшь?       Брат вышел из темноты, как будто окутанный тенями. Угольные мокрые волосы смешно торчали в разные стороны, чёрная кожанка с множеством железных заклёпок, тёмные джинсы и грязные кроссовки. Юркнув под козырёк подъезда, он смешно отряхнулся, как большой пёс, так что капли полетели во все стороны, а потом воззрился на сестру.       Лиса отрицательно мотнула головой и глухо лопнула пузырь мятной жвачки, которую утащила из куртки какого-то старшекурсника (у него всё равно голова уже кружилась от количества выпитого, так что наутро он вряд ли хоть что-то вспомнит). Она потянулась и заботливо поправила кожанку на плечах брата, как в детстве — шапку и шарфик. А потом заглянула в его суровые серые глаза, от уголков которых тянулись тонкие морщины, делавшие брата старше на порядок лет.       А ведь у них разница была всего в несколько минут! И старшей была Лиса. Тёмные тучи разрезала кривая молния, и гром прокатился по небу где-то далеко. Лиса невольно вскрикнула, как в детстве, и обняла себя за плечи.       — М-может з-зайд-дёшь? — постукивая зубами, с трудом выговорила она. — Там портвейн притащил Колян. С-согреешься.       Тоша поджал губы и отрицательно мотнул головой, пробурчав, что это не для посторонних ушей диалог. Лиса понуро опустила голову, изучая грязные сбитые носы кед. Тоша, накинув тяжёлую куртку на плечи сестры, потом подтолкнул Лису под лопатки в сторону тёмного подъезда.       Они присели на грязные ступеньки, прежде смахнув бычки.       И долго молчали.       Сверху кричал хит, запускаемый уже по десятому кругу. Лиса посмотрела на Тошу, и одинаковая мягкая ностальгическая улыбка озарила их лица.       Когда-то (кажется, что давным-давно, а на деле — лет пять назад, когда им было по шестнадцать) они мечтали организовать рок-группу. Даже начали создавать, кооперируясь с другими пацанами с района. Зависали в гараже с сырыми обшарпанными стенами, тащили туда магнитофоны, видеокамеры и полароиды, микрофоны и гитары. Парни играли, а Лиса, выбранная единым честным общим голосованием, солировала. Как-то раз Димас, чья мать работала в центре культуры, притащил профессиональный микрофон. И они решили записать на плёнку свой клип.       И эта песня — о беззаконии, о тюрьме, о крепкой кровной любви и о том, что всегда есть люди, которые ждут, — иногда всплывала в сознании Лисы, заглушая хиты. А две фотки с полароида до сих пор хранились в кошельке. Одна — где вся их группа. Вторая — где она встречает брата якобы из тюрьмы.       Кто ж знал, что через пять лет фотки обратятся в реальность?       И Лиса обрежет свои длинные толстые косы и продаст их, чтобы заплатить за освобождение попавшего под серьёзную статью брата. И будет стоять у городского СИЗО, покачиваясь на пятках от нетерпения и лопать пузыри жвачки, ожидая, когда Тоша выйдет. А когда выйдет — кинется ему на шею, судорожно плача и вдыхая горький запах тёмно-синей рубашки. А он будет зарываться носом в её шею, дрожащими пальцами перебирать неаккуратно обрезанные волосы и шептать, куда она их дела. А она отпрянет от него, размажет по лицу слёзы и с нервной улыбкой ответит: «А косами своими я тебя из неволи вытащила».       — Лиса, у меня к тебе дело, — Тоша вздохнул, потирая колени. — Мне больше некому довериться, кроме тебя.       Лиса безмолвно склонила голову к его плечу, поправляя тёплую косуху, пахнувшую слишком дорогим фирменным парфюмом. Тоша принялся рассказывать, поправляя шнурки кроссовок. И с каждой новой фразой Лиса напрягалась всё больше и больше и крепче куталась в куртку. А когда Тоша замолчал, красноречиво покрутила у виска и потрогала посечённые концы чуть отросших за полгода волос:       — Ты совсем одурел? У меня волос не осталось тебя выкупать. А натурой расплачиваться за твой идиотизм я не собираюсь. — Тоша цыкнул сквозь зубы, но Лиса не дала ему вставить ни слова. — Ограбить казино! Вдвоём! В самый разгар игры, когда там все шишки крутятся! Тебя башкой нехило приложили, да?       — Лиса, послушай!       — Нет, это ты послушай! — жвачка стала совсем безвкусной, но только лопая пузыри Лисе удавалось сохранять хоть какое-то спокойствие. — В прошлый раз, когда ты влез в дерьмо, пришлось расплачиваться мне. Теперь тоже придётся расплачиваться мне, понимаешь? А я не хочу ходить и ждать, когда меня прирежут, как последнюю сучку.       — Лиса, — Тошины пальцы с силой впились в Лисино колено. — Я там работаю сейчас. Я знаю все расклады.       — И что?       — Как ты не понимаешь: эти деньги — это наши деньги! Твои и мои. Почему мы должны страдать, гнить в нищете и питаться подачками от этих, — Тоша скрипнул зубами, но подходящей характеристики подобрать не смог. — А они в это время жируют в разных казино. Бабки тратят на так. Я своими глазами там столько капусты видел!       Лиса слушала брата, мотая носками кед, а потом вздёрнула бровь:       — Говоришь, как хренов Робин Гуд. Ещё скажи, что всё раздашь народу, и я точно свалю. Ты как будто полгода не сидел. Понтоваться пришёл? Так ты адресом ошибся. Я тебя слишком хорошо знаю.       Лиса выплюнула жвачку и, скатав в шарик, прилепила под перила. Тоша рассерженно взъерошил волосы. Холодные капли осеннего дождя полетели на серые стены, на Лису, на бетон. На улице свернула молния, и вода под грохот грома заструилась быстрее.       — Лиса! Ты невыносима! Ну разве ты не хочешь свалить их этого вонючего городка куда-нибудь?       — Куда? — устало спросила Лиса. — С твоей идеей нам путь один — в могилу. Нас достанут братки и закопают.       Тоша покивал. Сквозь плотно сомкнутые в кривой усмешке губы просочился комментарий, что он так и думал. А потом поднялся и решительным шагом направился к выходу. Лиса, поглаживая влажную кожу косухи, обводя кончиками пальцев металл заклёпок, думала. Мысли сдавливали голову железным обручем, и Лиса жалела, что не выпила вместе с Ленкой перед выходом из квартиры. «Знала бы, что Тошка так загрузит — бухнула бы!» — Лиса потёрла плечи, провожая взглядом Тошину спину.       Она думала, что время, когда они мечтали о лучшей жизни, о славе и деньгах, прошло. Однако — нет. Невозможно отказаться от желания жить богато и комфортно, быть способной купить всё, а не истекать слюной на импортную одежду в журналах и пытаться сотворить что-то подобное из своей. Невозможно не мечтать насладиться жизнью сполна.       — Тоша, — Лиса подорвалась с места и, догнав брата, прижалась к его мокрой спине, — я с тобой.       Тоша накрыл её руки, сомкнувшиеся под грудью и вздохнул. Он ни секунды не сомневался, что Лиса пойдёт с ним. У них не осталось никого, кроме друг друга. Мама умерла при родах, бабушка с дедушкой — когда им было тринадцать. А папу убили в уличной перестрелке три года назад. Лиса не хотела терять ещё и Тошку. Даже если для этого придётся окунуться в ад.       Мягкая ткань дорогого платья холодила кожу, а разрез от середины бедра до пола заставлял чувствовать себя голой. Тревожные мурашки покрывали тело от обнажённых плеч до кончиков пальцев под чёрными перчатками. Лиса небрежно смахнула с зеркала пыль, натянула на губы самоуверенную улыбку и надела поверх коротких волос ярко-красный дешёвый парик.       — Дамы и господа, — продекламировал Тоша. — Надевайте вечерние платья и смокинги. Доставайте лучший парфюм и самые дорогие аксессуары. Приготовьтесь! Сегодня будет праздник.       — Если срастётся, — спокойно и тихо поправила брата Лиса, взбивая красные локоны.       Пыталась убедить себя, что срастётся. Просто обязано срастись: они так долго к этому шли! Они готовились больше полугода: Лиса успела закончить техникум, а Тоша подняться в своей среде, открыть счёт в банке (и закрыть его неделю назад) и купить на левую ксиву чёрный джип, на котором они сегодня уедут в счастливое будущее. Если, конечно, останутся живы.       Лиса обернулась к брату и с трудом сдержала усмешку. Очень необычно смотрелся Тошка с седыми волосами до плеч. Да и в дорогом костюме Лиса видела его впервые. Пальцы дрогнули, снимая бедно смотревшиеся нитки с арендованного смокинга.       — Дай-ка, я… — Лиса поправила галстук-бабочку и положила ладонь на грудь брата.       Тоша ободряюще улыбнулся ей, обхватывая рукой в белой перчатке её тонкие пальцы и крепко сжимая. Его рука скользнула по обнажённому плечу и легонько сжала его:       — Мы зажжём этот вечер.       Лиса потрепала братца по щеке. Он излучал абсолютный позитив и заражал уверенностью, так что Лисе хотелось в это верить, но она предпочитала проверять. Поэтому вновь и вновь мысленно прогоняла их план. До выхода оставались считаные часы, но время тянулось крайне медленно. Тоша скользил по квартире, контролируя отсутствие следов. Лиса наносила дешёвую яркую косметику, кардинально изменяя черты своего лица.       А потом настало время масок. Пальцы сводило то ли от холода, то ли от страха, а ленты выскальзывали из рук. Парой коротких вдохов вернув себе самообладание, они всё-таки затянули ленты в узлы на затылках.       Тоша обратился Серым Волком.       Лиса стала его Лисичкой-сестричкой.       Тоша бросил на тумбу четыре пистолета и скомандовал привязать их к чулкам (хотя Лиса находила это глупым и пошлым), сам же спрятал их во внутренние карманы смокинга. Из квартиры уходить было больно: слишком много помнили эти стены. Но необходимо. Обставили всё так, будто собирались вернуться: чайник на плите, недоеденная гречка в холодильнике. Старые вещи.       В окутанном ночью дворе ждала неприметная серая «Волга». Две связки ключей от квартиры со звоном упали в её бардачок. Её номера сбросили в мусорный бак за два двора до ресторана. В ресторан вошли тихо, без лишнего шума: Тоша точным ударом в голову вырубил одного охранника, отработанным захватом пережал сонную артерию второму. Лиса заткнула им рты платками и затянула руки лентами от чулок, хватая неудобные тяжёлые пистолеты.       В ресторане звучала классическая музыка, людей было немного. Тоша шёл уверенно и твёрдо, Лиса кралась за ним тенью. Ей казалось, что всё происходит слишком быстро. Они вмиг преодолели лабиринт комнат и чёрных ходов, отстучали каблуки по ступенькам.       И они пришли. Здесь было душно от сигаретно-алкогольного запаха и присутствия людей. Главные игроки ушли, но остались те, кто приходил не ради азарта в крови, а ради решения серьёзных вопросов. Вскинули руки с четырьмя пистолетами. Два предупредительных в воздух.       Лисе показалось, что полумрак в комнате стал кроваво-бордовым. Казалось, что не с её губ слетали угрозы, что всех замочат, найдут и зароют и прочее-прочее-прочее.       Лисе впилось в сознание навечно беспомощность господ в дорогих пиджаках с перчатками на пальцах, потому что пистолеты их остались в бардачках авто. И шелест-шелест-шелест денег. Деревянные, капуста — огромные бабки, которые Лиса видела впервые в жизни. Она держала на мушке питбосса, собирая деньги после удачной игры.       Лиса с двумя сумками денег вылетела из ресторана первой и, закинув их на заднее сидение, юркнула вперёд. Ключ в замке зажигания провернулся с щелчком. Машина затарахтела, а Лиса осознала, что не чувствует ног. То есть, ткань, конечно, струилась, и ей было холодно. Лиса сидела и с силой исступлённо выкручивала кожу на ногах, чтобы ощутить хоть что-нибудь.       Пока не грянул выстрел.       Кажется, это хлопок услышали на небесах. Лиса подпрыгнула на месте. Истерзанную кожу укололо жаром. Окоченевшие пальцы впились в руль; Лиса прислушалась к себе. Она непременно почувствовала бы, если бы что-то случилось с Тошкой.       Они не могли ошибиться. Он не мог умереть.       Тоша вылетел из ресторана. И стоило ему поставить обе ноги на коврик пассажирского сидения, как Лиса, выжав сцепление, сорвалась с места.       Она до последнего не верила, что на этом ведре можно гнать с такой скоростью, что уши закладывало, а кровь закипала. Но почему-то умудрялась гнать так, что свет фонарей сливался в одну сплошную золотистую линию.       Маски вылетели в окна на полпути.       — Ты чего задержался? — вцепляясь в руль до побеления костяшек пальцев, чтобы унять дрожь, бросила Лиса, едва отойдя от шока.       — Убил местного вора в законе, — эта фраза из уст Тоши прозвучала до ужаса буднично, так что Лиса едва не выпустила руль из рук.       Лиса вдруг забыла, что Тоша уже почти год варится в бандитской среде. Что у него пуля в ноге и переломанный нос. Что он уже не маленький мальчик, за которым нужен глаз да глаз, а уже самостоятельный авантюрист, который осыпал их золотом.       — Зачем?       — Они будут заняты дележом места. До нас им не будет дела. Мы как раз успеем смыться из страны. Да и сволочью он был.       Лиса ошалело кивнула и прибавила скорости.       Они снова и снова прокручивали в сознании каждый свой шаг. Они не оставили ни зацепки, ни нюанса.       Пропажи Василисы Сергеевой, бывшей студентки, а теперь безработной, не заметит никто: в её неблагополучном районе пропадает много молодых девиц. А Анатолий Сергеев, не пережив горя, бросился с моста в реку за городом. Как раз там они бросили «Волгу», там вода с причмокиванием проглотила два стрелянных пистолета, там же развели костёр и сожгли на нём парики, платье и смокинг, а ещё неактуальные ксивы и свои старые вещи. Алины и Сергея Кошкиных, супругов, арендовавших вечернее платье и смокинг на неделю, никогда не существовало и больше не будет. Они переоделись в спортивные костюмы, подхватили спортивные сумки с деньгами и по лесному массиву бежали два километра до джипа, с которого начиналась их новая жизнь.       — Вот уедем, выйдешь замуж за итальянца какого-нибудь, будешь жить на берегу моря. А я буду местным мафиози.       — Да ну этих итальянцев, — отмахнулась Лиса, оглядываясь назад и расслабленно прикрывая глаза. — Лучше в Америку погнали. Купим там дом…       Полудрёма, забирающая усталость и шок от случившегося, накрыла стремительно. Через шесть часов надо было сменить Тошу, чтобы не вылететь с дороги.       — А ты о чём мечтаешь, Тоша? — зевая, Лиса вышла из машины и позволила брату сменить её. В последний раз.       — Чтобы мы без проблем добрались до границы пока. Ну и чтобы ты перестала называть меня Тошей.       — О’кей, — протянула Лиса. — Ты будешь Тони, а я Элис.       Алиса и Антон Серых, брат и сестра с разницей в год, только что начали новую жизнь в придорожном отеле. Спустя почти сутки беспрестанной езды, спустя тридцать шесть часов после ограбления.       За такое количество новых ксив пришлось отдать полторы месячных платы, но сейчас Тоша не жалел. Он сидел на кровати, жадно глотая с горла вино. Оно лилось кислой струёй в горло, пьяня и согревая. Кровь текла по венам, разнося жар и азарт.       Лиса хохотала из ванной.       Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он резким рывком распахнул дверь. Глаза Лисы горели азартом, а смех был немного безумный и как будто пьяный, хотя она не взяла в рот ни капли. Она, в одном нижнем белье, сидела в наполненной долларами в ванной. Подкидывала в воздух купюры, запрокидывала голову и широко-широко улыбалась. Как в детстве, когда он приносил ей любимое мороженое.       — Я так мечтала это сделать! Я не верю, Тошка!       — Мы справились, Лиса! — Тоша отсалютовал ей бутылкой.       — Мы чёртовы Бонни и Клайд, Тоша, — откидываясь на подголовник, выдохнула Лиса.       Пузырь мятой жвачки надулся и глухо лопнул.       — Не-а. Мы лучше, Лиса. В сто раз лучше. Мы Серый Волк и Лисичка-сестричка.       Лиса рассмеялась. Тоша сполз вдоль косяка на холодный кафельный пол и блаженно прикрыл глаза.