По кадрам

      Их всегда было трое. Мария, Чумной Доктор и Он. Никто не знал, кто они, откуда появляются в городах и куда исчезают потом, когда выполнят своё грязное дело. Но все знали, что появление в толпе Чумного Доктора в строгом мужском костюме и кожаных перчатках не к добру — к смертям.       В народе их называли «Чистильщики». Никто не знал, как называется эта государственная программа на самом деле и сколько человек задействованы в ней. Даже они сами. Они не знали, кто прячется под масками Марии, Чумного Доктора и Его на новом задании. Они никогда не снимали масок и не говорили о себе. Они знали лишь глаза и приглушённые голоса друг друга. А ещё знали, что всегда был четвёртый. Никому не видимый, никем не рассекреченный Четвёртый, который являл начало всему. С его писем, лаконичных и зашифрованных, чистка стартовала. А заканчивалась запахом пороха на пальцах Марии. Больше им было просто не положено знать.       Насколько бы ни была грязна и противна чистка, она была необходима. С каждым годом людей становилось всё больше, а ресурсов — всё меньше. И нужно было методично истреблять тех, кто ведёт неподобающий образ жизни, грешит, ворует…       За пять лет Мария привыкла. Она не знала другой работы, кроме как носить комфортную чёрно-белую форму и, нажимая на спусковой крючок, бесславно заканчивать век очередного грешника. Шесть грешников в месяц. Раньше было страшно, трепетно и жалко. Теперь прошло. Ничего не появляется из ниоткуда. Чтобы кто-то жил — кто-то должен умереть. Так учил Марию её первый Он. И всё, что ей оставалось: повторять эту истину про себя, выискивая в прицеле висок жертвы.       В комнате было темно. Горизонтальные жалюзи скрывали золотистый солнечный свет южного города, и комната казалась совершенно маленькой камерой. Мария щёлкнула снайперской винтовкой, закончив проверку отлаженности работы механизмов, и небрежно скинула грязные медицинские перчатки, заменяя их на жёсткие кожаные с нашивкой на указательном пальце: чтобы не сорвался. Винтовку прислонила к стене. И вытянула вперёд ноги.       Наступило ожидание. В течение часа должен был явиться Чумной Доктор, проверяющий семерых намеченных Четвёртым «грешников», принести данные о них Ему, чтобы Он вынес вердикт. А пока тихо трещали настенные часы и громко и размеренно перестукивали ониксовые чётки.       Клац. Клац. Клац.       Он сидел спиной к Марии, скрытый чёрной полупрозрачной тканью. Мария могла видеть лишь крупный перстень на его большом пальце и кубики чёток. Дверь распахнулась неслышно, и Чумной Доктор просочился в комнату вместе с лёгким дуновением ветра из коридора.       — Ты узнал? — глухо спросил Он, протягивая свободную ладонь Чумному Доктору.       — Да, мастер… — склонившись в почтительном поклоне, Чумной Доктор вложил в руку Ему семь фотокарточек.       На правой руке мелькнули желтоватые бинты. Мария поднялась и вытянулась, внимательно разглядывая проступавшую сквозь бинты смуглую кожу. Чумной Доктор не мог не почувствовать её взгляд. Он обернулся, и даже несмотря на маску, получилось ощутить враждебный холод его взгляда. Мария перевела взгляд на чётки. Они перестали клацать — верный признак, что Он выносит приговор. Он заговорил:       — Что с тобой случилось?       — Кислота, — из-под маски голос звучал тихо и глухо. — Люди не любят нас.       — Никто не любит карателей, — философски отметил Он. — Но что стало с тем человеком?       — Никому не позволено пытаться снять маску с Чумного Доктора.       И хотя голова Его была скрыта высокой спинкой кресла, все поняли, что он благосклонно кивнул. А потом на пол со стороны Марии глухо посыпались три карточки, сопровождаемые короткими и чёткими, как выстрелы, словами Его.       Первая жертва. Эрик Ланд. Молодой наследник корпорации, растрачивающий деньги на собственные удовольствия: бары, шлюхи и громкие выступления на ТВ. Чревоугодие. Похоть. Гордыня. Зажимает часть доходов, чтобы не платить налоги. «У нас нет времени ждать, когда он станет умнее…»       Вторая жертва. Анна Скрити. Тридцатилетняя фотомодель, снимающаяся преимущественно в рекламе нижнего белья. Живёт с младшей сестрой. Берёт сразу по десятку проектов, скупает психотропные в аптеках. Алчность. Уныние. «Она работает за десятерых. Десять достойных человек в это время умирает. А сестре уже двадцать, и красотой она не обделена. Выживет как-нибудь».       Третья жертва. Генри Артон. Сорокалетний безработный холостяк, как-то умудряющийся покупать себе дорогие вещи. Лень. «Он не приносит никакой пользы государству. Только зря получает все ресурсы».       Мария покорно собрала карточки, и рука почему-то дёрнулась, когда взгляд упал на полуобнажённое завораживающее фото Анны. «Надо будет убить её в сердце, чтобы лицо осталось красивым», — Мария сложила карточки в белый нагрудный карман и взяла винтовку.       — Можете идти, — взмахнул рукой Он, и Чумной Доктор с Марией покорно удалились.       Они шли по узкому коридору пустого полузаброшенного особняка, где прожили неделю, плечом к плечу.       — Что думаешь? — тихо спросил Доктор, толкая дверь на улицу. — Моя помощь понадобится?       — Анну…       — Надо сработать второй. Два греха, помнишь?       — А её сестра? — Мария замерла, хмурясь и сжимая руки в кулаки. — Мы никогда не убивали тех, у кого прочные кровные узы!       — Пора поднимать планку. — Чумной Доктор затормозил, пряча руки за спину, и задумчиво протянул: — А если стал порочен целый свет, то был тому единственной причиной сам человек: лишь он — источник бед. Своих скорбей создатель он единый. — Вздохнул и поравнялся с Марией. — Все должны платить по своим грехам.       Мария обернулась, сталкиваясь с клювом Чумного Доктора. Сквозь запотевшие стёкла не различить глаз, но Марии и не надо. Она скользнула кожей перчаток по руке Чумного Доктора и кивнула. Она дала присягу чтить правила организации, отбросить прочь любые чувства и исправно исполнять приказы.       — Пойдём тогда в авто, — в голосе Чумного Доктора прозвучала улыбка.       — Сработать Эрика можно сегодня в ночном клубе.       — Плохая идея. Мы не должны показывать свои лица. Да и я не очень-то похожа на проститутку.       — Зачем же? Просто мы обеспечим тебе лучший вид на его разврат. Они сели в чёрный микроавтобус с бронированными дверьми и с грохотом захлопнули дверь.       Сработать всех получилось рекордно быстро. Мария не могла вспомнить, когда бы за четыре дня убрала всех жертв. Обычно всё растягивалось как раз на неделю. Сейчас действовала на автомате, стараясь не думать лишний раз. Чумной Доктор был всё время рядом. Чаще всего он растворялся в толпе, когда приходила очередь Марии действовать, появлялся лишь в крайнем случае.       Но не в этот раз. Сейчас он то ли контролировал, то ли… Помогал. В организации, где каждый сам за себя, где каждый сам себе и друг, и враг, и семья, это было непривычно. Но, уловив огромную маску в бесконечном потоке людей, Мария выдыхала и тесно прижималась щекой к винтовке.       Эрика действительно удалось убить удобно. Одну из трёх девушек, с которыми Эрик постоянно развлекался, было легко подкупить оплатой образования, и она распахнула шторы. Мария нажала, не колеблясь. И Чумной Доктор в переулке показал ей большой палец.       С Анной было сложнее. Мария долго выбирала позицию, ещё дольше — место выстрела. Чтобы она не очень мучилась и чтобы осталась красивой. Получилось. В конце концов, Анна распласталась на белом полу фотостудии с кровавой дорожкой у рта после точного выстрела в грудь. Фотограф сделал десяток прощальных фото. Чумной Доктор в автомобиле нежно приобнял Марию. А у неё почему-то тряслись руки. «Ты молодец. Ты сделала всё… Красиво», — Чумной Доктор сжал её ладонь, и Мария заметила, что его рана от кислоты уже зарубцевалась.       После убийства Анны прошли сутки, прежде чем Мария взяла винтовку в руки вновь. Генри редко выходил куда-то, а если и выходил, то однообразными маршрутами. Так что Марии осталось лишь поймать его на многолюдной авеню. Одно нажатие. Выстрел в голову. Вопли горожан. Быстрый спуск по ржавой лестнице у пятиэтажки.       Всё.       Мария запрыгнула за руль автомобиля и красным маркером поставила крест на фотокарточке Генри. Чумной Доктор, сидевший на пассажирском, отложил в сторону книгу. Мария провернула ключ в замке зажигания и покосилась на бордовую обложку.       — Данте Алигьери? Божественная комедия?       — Именно, — кивнул Чумной Доктор. — Ты читала?       Мария отрицательно мотнула головой, выезжая на оживлённую вечернюю улицу, залитую сиянием фонарей. Он сказал им, куда подъехать, чтобы получить билеты. С Чумным Доктором ехали, слушая радио фоном и вполголоса обсуждая «Божественную комедию». Чумной Доктор цитировал её вдохновенно, восхищённо, а Мария решила обязательно её прочитать в самолёте по пути в новый город.       Он встретил их за пару улиц до аэропорта. В чёрной блестящей маске, с тростью. Вручил каждому по конверту с деньгами, кивнув:       — Здесь чуть больше. Вы очень красиво отработали Анну. Теперь люди по-другому взглянут на нашу работу.       А потом вручил билеты. Мария вылетала через три дня. Чумной Доктор через два. Их ждал маленький провинциальный городок в Англии. От тёплых пляжей и океана — в сырые дожди.       Ева неспешно брела по тёплому пустынному пляжу. Красные предзакатные лучи бликами играли на волнах разбушевавшегося океана. Босые ноги, уставшие от тесных грубых берц, с наслаждением утопали в колючих горячих песчинках. У неё оставалось три дня, чтобы «прийти в себя и очистить душу», как говорил Он. Ева формулировала проще: чтобы отдохнуть.       Навстречу Еве двигалась знакомая фигура. Узкие плечи, крепкий торс, обтянутый белой футболкой, выигрышно подчёркивавшей загар. «Не может быть…» — Ева вскинула брови и ускорила шаг. С каждым мгновением размытый силуэт приобретал очертания вполне себе знакомого высокого мужчины с усталыми сенбернаровскими глазами.       — Опять вы? — усмехнулась она, когда между ними оставалось десять метров.       — И снова вы… — тепло улыбнулся он, замедляя шаг. — Вы как будто не рады.       — Да нет, что вы! — Ева приподняла козырёк светлой кепки. — Просто такое ощущение, что вы шпионите за мной.       — Это ещё вопрос, кто за кем шпионит, — рассмеялся мужчина, бросая шлёпанцы на песок. — Присядем?       Ева без слов бухнулась на песок рядом с ним. Когда живёшь, как на пороховой бочке, приятно вот так расслабиться и посидеть с человеком, который тебя понимает. В том, что этот мужчина понимал её, как никто, Ева убеждалась уже много раз.       — Ну согласитесь, — вздохнула она, — постоянно сталкиваться три года — это перебор.       — Это мои самые долгие отношения с девушкой, — мужчина снова улыбнулся, дружелюбно обнажая верхние зубы, — а ведь я до сих пор не знаю вашего имени.       — Ева, — решительно протянула руку, разглядывая мужчину: в этот раз в нём было что-то… Особенное. Необычное. Не такое, как всегда.       — Джейсон, — Джейсон пожал протянутую руку.       Ева с трудом подавила дрожь. Между большим и указательным пальцами виднелся едва-едва зарубцевавшийся шрам от химического ожога. Палец невольно скользнул по шероховатости, и Джейсон поморщился.       — Извините, — Ева спешно убрала руку, впиваясь пальцами в песок.       Досада рвала её изнутри: как она сразу не догадалась, что этот мужчина, молчаливо поддерживавший её в безлюдных местах после каждой зачистки, — Чумной доктор! Этот человек, при виде которого хотелось смеяться и улыбаться, человек, который стал Еве настоящим другом за их получасовые посиделки в безлюдных местах, — тот, чьё лицо Ева не должна была знать. Она, Мария, лучше всех рассчитывающая позиции и предсказывающая реакцию людей на чью-то смерть, облажалась так глупо. «Лучше бы я и вовсе этого не знала!» — Ева поморщилась, отряхивая руки от песка, и переплела пальцы в замок.       — Я уеду через три дня, — пробормотала, стараясь не добавить: «Ты это и так знаешь».       — Я через два, — пожал плечами Джейсон. — Но… Раз уж у нас есть пара дней… Может, сходим куда-нибудь?       Ева не стала брать паузу, чтобы подумать. С ролью Марии она существует, как на пороховой бочке, не зная, когда её вышвырнут вон, когда она облажается, когда не сможет нажать на спусковой крючок. А когда есть угроза взрыва, каждая секунда на счету.       — Я согласна, — кивнула Ева, Джейсон приподнял бровь. — Давай без лишних слов, ага? Это между нами.       — А у нас больше никого и нет, — улыбка у Джейсона обворожительная, хотя и болезненно-печальная. Из кулака сыпались песчинки. — Мне весело казалось заблуждаться, вкушая сладость тайную грехов…       Ева приобняла Джейсона, уткнувшись носом в его шею. От него пахло лекарствами, книжной пылью и городом. А рядом с ним было так спокойно, как не бывало никогда. И теперь казалось, что если на них обрушится цунами их решения, то они выстоят. Ведь они же его и создали.