По кадрам

      Здесь всё началось — здесь и закончится.       В печальной улыбке приподняв уголки пересохших губ, Нора окинула взглядом комплекс пирамид Гизы, окутанный дымчатым рассветным полотном, и с нежностью скользнула пальцем по фотокарточке, кочевавшей из кошелька в кошелёк вот уже десятый год. Фотографии, сделанной на «мыльницу», было одиннадцать лет. Ей повезло запечатлеть шестерых совсем ещё зелёных историков с куратором во всей красе их пылкого исследовательского духа: они, неуклюже обняв археологические инструменты и друг друга, стояли на краю огромной плиты пирамиды Хеопса неподалёку от главного входа и смеялись. Кажется, неугомонный Пейнтер тогда выдал такую шутку, что сумел поколебать даже монументальную серьёзность доктора Вагнер — что уж говорить об остальных.       Нора так и вовсе смеялась едва ли не громче всех.       Тогда-то они считали колоссальной удачей знакомство доктора Вагнер с членами международной группы по исследованию некрополя Гизы и возможность поехать на первую практику не в пыльные музейные архивы — в настоящие песчаные дюны, истоки истории, навстречу мозолям, пеклу и труду. Много позже им пришлось осознать, что историки не только смахивают пепел времён, выявляют на свет мрачные вековые тайны, но и скрупулёзно и аккуратно заносят это всё в паспорта артефактов, статьи и научные труды. Особенно историки Египта: интерес к бесчисленным артефактам стремительно угасал — куда важнее были работы по реконструкции быта и твёрдая теоретическая база.       Кто-то нашёл себя в этом и, стартовав отсюда же, с большого блока Великой пирамиды, стал неплохим египтологом-теоретиком: иногда Норе даже приходилось ориентироваться на труды бывших однокурсников, скрепя сердце откладывая в сторону свои невероятные теории. Кому-то не терпелось касаться истории непосредственно, пропитываться пылью времён, сгорать под палящим солнцем и промерзать под влажными ветрами, прорываясь к материальным следам прошлого и каждый раз впадая в эйфорию при виде обычных черепков. Они поспешили распределиться по регионам, где находки были нужны: Нора до сих пор помнила, что за шумерскими артефактами отправилась Кьяра, за скифским золотом — Пейнтер. Только они с Рикки, в некоторой степени фанатичные историки, к своему удивлению долгое время топтались на месте в качестве лаборантов, не зная, куда кидаться, и выезжали на редкие полевые раскопки на просторах Египта.       Очень скоро им обеим это надоело. Независимо друг от друга они нашли себе частные конторы. Нора — археологическое бюро, посоветованное ей одним из докторов, присутствовавших на защите диплома. Рикки — не то музей, не то современный исследовательский центр, где нужен был болтливый и знающий человек.       Так они и распрощались. С университетом и друг с другом.       С тех пор не виделись уже пять лет.       С протяжным вздохом сложив билет и кошелёк в поясную сумку, Нора сунула руки в карманы хлопковых брюк и неторопливо двинулась по ровным асфальтовым дорожкам навстречу золотистым россыпям песка. В комплексе пока было немноголюдно: мало безумцев, подобно Норе, жаждали узреть легендарные пирамиды в шесть утра ранней осенью. Автобусы с активными и громкими туристами, время от времени щёлкающими затворами фотоаппаратов и делающих селфи, должны были начать прибывать только через полтора часа — у Норы было вдоволь времени насладиться величием пирамид. На востоке разгорался всё ярче и ярче солнечный диск, пронзая густое смоговое полотно воздуха оранжевыми лучами и медленно нагревая всё вокруг. Нора шла неторопливо, рассеянно осматривая каждый случайный камешек, каждую табличку и щурилась, вглядываясь в рубленую вершину пирамиды Хеопса. Местные бедуины, к удивлению, не приставали с предложением прокатиться на плешивых верблюдах или сфотографировать её на фоне пирамид.       И это несмотря на то что впервые Нору нельзя было отличить от обычных туристов. Ни формы, ни нашивки на плече, ни пластиковой карточки, ни чемоданчика с инструментами — обычная рубашка, хлопковые брюки и выгоревшая кепка. Если что и отличало её от остальных, так это отсутствие желания залить это своё путешествие в соцсети. Нора в третий раз шла к пирамидам не потому что просто нельзя быть в Египте и не посетить пирамиды — её влекло за собой страстное желание убедиться в величии тех, кто был прежде.       Приподняв козырёк кепки, Нора прищурилась и всмотрелась в уцелевший глаз сфинкса, ночами устремлённый на созвездие Льва. Позади пронеслись двое, подгоняя верблюда и отборно ругаясь на своём языке. Нора проводила их невесёлой усмешкой и покачала головой. Разумеется, практически невозможно найти веские аргументы её догадкам, когда то тут, то там носились гиды, распространяя общепринятые теории; когда открывались и начинали активно торговать напитками, хотя и вполне уместными, лавочки и холодильник; когда фыркали верблюды, вышагивая по асфальту; когда туристы делали одинаковые фото, изредка пытаясь соригинальничать.       Подмигнув Сфинксу, как если бы он был живым, Нора двинулась дальше по шатким узким деревянным дощечкам, проложенным между огромными пирамидами фараонов и маленькими гробницами их женщин — столь колоссально разнящихся по форме, виду и размерам. Традиционно считалось, что их величие попросту было не достойно увековечивания, как величие фараонов — Нора считала иначе.       Как раз на первой практике, здесь, в Гизе, она познакомилась с молодым учёным и его теорией происхождения пирамид. Пока все моделировали пандусы, способные выдержать две тысячи тонн, и инструменты, способные выточить глыбы, он пошёл по пути наименьшего сопротивления и предположил, что пирамиды строили люди при помощи хитроумных технологий — откуда-то ведь появились все эти мифы о титанах и крылатых колесницах.       Сперва эта мысль Нору развеселила, затем приглянулась. А потом стала её теорией и получила продолжение: Нора принялась активно поддерживать идеи о первой цивилизации, эдаких титанах, более развитых и умственно, и физически, оставивших после себя послания всем людям современности.       Правда, научную степень с такой теорией получить не удалось: доктор Вагнер осмотрела черновики критическим взглядом и едко поблагодарила, что Нора догадалась не приплести сюда панспермию, иначе бы засмеяли их обеих. Вовремя с ней связался тот самый учёный, уже не молодой, но всё ещё ратующий за сложные технологии, и предложил трудоустройство в одной частной конторе приятеля.       Нора согласилась без раздумий.       Нора остановилась у подножия пирамиды Хеопса, и странное покалывание охватило её — словно в бурю засосало, обжигая бесчисленным множеством раскалённых песчинок. Нора передёрнула плечами и бережно погладила шершавую поверхность плит, выстоявших тысячелетия, не поддавшихся ни ветрам, ни наводнениям, ни редким снегам, но испорченных руками непойманных варваров: в глаза бросалось светло-жёлтое ругательство, острыми буквами выцарапанное в углу.       — Невозможно, — обречённо вздохнула она, медленно прогуливаясь вдоль подножия и взглядом выискивая точку, с которой стартовала её карьера не археолога — правдоискателя.       Нора шагнула в археологию именно за этим: дотянуться до истины, докопаться до истоков, явить на свет тёмные тайны, разгадать загадки Сфинкса, в конце концов!       И вышла из неё тоже поэтому.       «Не совсем вышла, впрочем, скорее выгнали», — кисло поправила себя Нора, наблюдая, как пересыпаются песчинки под её шагами.       Пять лет она исправно работала в бюро экспериментальным археологом и даже прослыла профессионалом в некотором роде. С искренним восторгом она разбирала находки полевых археологов, определяла их примерный возраст, воссоздавала их из деталей и пыталась угадать их предназначение. Нора даже исправно отчитывалась обо всех найденных мельчайших деталях в научно-популярных статьях, которые всё равно всерьёз принимали только несерьёзные издания. Не обходилось и без традиционных шутеечек про Атлантиду и поиски Священного Грааля: конечно, ведь куда проще было принять, что огромная глиняная фигура из трёх элементов — база под символ лотоса, но никак не лопасти вертолёта или, на худой конец, оросительной системы. Но они были беззлобными, скорее проверяющими на прочность Норины убеждения — что ж, прочнее были только пирамиды.       А два дня назад, едва самолёт приземлился в стране, навек отпечатавшейся в сердце, Нора узнала, что бюро больше нет. Жгучая вспышка гнева попросту не нашла, на кого опрокинуться, и рассеялась в густом пыльном воздухе Каира, уступая место здравому смыслу. Нора молчаливо благодарила непосредственного начальника за то, что он сообщил ей об этом, когда она оказалась в другой стране: иначе ведь не сдержалась бы, высказала всё, что думает о купле-продаже науки, и совершенно точно осталась бы даже без малейшего шанса на рекомендации.       Впрочем, распаду бюро Нора не удивилась — только скрипнула зубами, увидев сообщение начальника, — потому что к этому всё шло давно. Сперва начальство перестало спонсировать её проекты и экспедиции по идеям Норы: конечно, подтверждение невероятных идей в стиле Дэна Брауна требует колоссальных затрат, а результат далеко не такой, как в книжке. Ни одна из трёх экспедиций не стала прорывной в понимании мироздания, и даже непосредственный начальник предлагал Норе отказаться от её теории.       Нора стояла на своём.       А вскоре начались и сокращение экспедиций, и требование масштабных реконструкций, и привлечение к участию в исторических фестивалях реконструкции и прочего, и увеличение экскурсионных раскопок, и продажи с молотка, и требования сотрудничества с серьёзными организациями — начальство буквально зубами вгрызалось в жалкие шансы обеспечить бюро финансово. И всё-таки сдалось.       «Конечно, прибыль не покрывает и половины расходов, — тяжело вздохнула Нора и остановилась, поправляя козырёк кепки. — Забавно. В науке это признак хорошего учёного, который подкрепляет теорию практикой. А в бизнесе — самоубийство. Как они вообще могут сотрудничать?» Мотнув головой, Нора прищурилась, вглядываясь в громаду пирамиды. Прямо над ней возвышался так и не распечатанный главный вход, а справа — тот самый блок, на котором началась её археологическая карьера.       Нора рассеянно огляделась по сторонам: попросить бы кого из туристов её сфотографировать. Туристов было немного, и они предпочитали держаться группами, очевидно, чтобы было проще отбиваться от местных. Вторгаться в чужую тесно слаженную компанию Норе не хотелось. Оглядевшись ещё немного, она обнаружила, что в паре шагов от официального входа топталась высокая девушка с по-мальчишески коротко стриженными выгоревшими волосами. «Даже если она ждёт кого-то, думаю, не откажет», — решительно направилась к ней Нора и бойко окликнула туристку.       Та обернулась и с мягкой улыбкой перекинула пятернёй волосы на одну сторону, обнажая три родинки на виске. Нора удивлённо вскинула брови и недоверчиво уточнила:       — Рикки?       Девушка осторожно кивнула, хмуря тонкие брови, а потом просияла с привычной самоуверенной ухмылкой:       — Нора!       Они обнялись. Пусть Нора и не считала эти объятия нужными и приятными, противостоять напору Рикки, как обычно, не смогла. Глупо было замирать у пирамиды, случайно встретившись спустя пять лет. Нора с Рикки двинулись обходить комплекс Гизы вместе, вспоминая прошлое и обмениваясь новостями.       Вспоминать прошлое оказалось приятнее, чем говорить о настоящем и загадывать будущее.       У Рикки всё шло в гору — как обычно. Она как бы невзначай, без слов, хвалилась модными часами, кольцом на безымянном пальце и красочными историями с раскопок. Оказалось, за пять лет она успела поработать в музее, побывать гидом, поработать на аукционе и вновь вернулась к археологии, потому что в «ковырянии в прахе» была сокрыта её душа. А впереди маячили поиски скифского золота. Уже завтра вечером её в аэропорту будет ждать какая-то компания коллег для поездки не то в Турцию, не то в Грузию — Рикки тараторила так сильно и звонко, что Нора едва ли поспевала за её мыслью.       Что-то неловко шевельнулось в сознании Норы, когда Рикки упомянула о скифском золоте, но тут же было погребено под градом вопросов о её жизни. Нора и забыла, как умеет путать Рикки — хуже лабиринта Минотавра. Поэтому отвечала размеренно, взвешенно, спокойно (за такую манеру говорить её многие считали медлительной), выверяя и взвешивая каждое слово.       — В общем, я теперь свободный человек, — нервно усмехнулась Нора, поглаживая пальцами тёплую плиту.       — А чем в бюро занималась?       — Экспериментальной археологией.       — И как? Уже воссоздала раннюю летающую тарелку или механизм атлантов? — хихикнула Рикки.       Нора мрачно хмыкнула в ответ. Разумеется, куда же без шуток об инопланетянах и Атлантиде, которую Нора втайне надеялась однажды найти! Впрочем, она не обижалась: привыкшая к таким шуточкам, она лишь больше укреплялась в своей теории. В конце концов, в свободном мире каждый может свободно верить, во что пожелает.       — Ну и куда думаешь дальше?       — Вернусь — посмотрим, — пожала плечами Нора. — Может, ещё к какому бюро присоединюсь. Мало, что ли, историков, которым нужен реконструктор?       — Таких, может, и много… Но вот терпимых… — хмыкнула Рикки и тут же откашлялась. — Просто… Сама понимаешь, если любители космических пришельцев ещё кое-как сбиваются в кучки, то ты со своими сверхлюдьми… Без обид.       — Титанами. Рикки, да я всё понимаю, — устало поморщилась Нора. — Понимаю, что фиг меня примут в университет без научной степени. Понимаю, что со статейками моими труба полная. Понимаю, что искать надо частника… Но давай я буду думать о том, что будет завтра — завтра? А сегодня смотреть на пирамиды.       — Просто я думала, может, помощь тебе нужна, — примирительно подняла ладони Рикки.       — Спасибо, нет. — Нора поправила кепку и тяжело вздохнула. — Лучше расскажи, чем ты занималась.       Они спустились от пирамид на тротуар. Асфальт медленно нагревался и глухо постукивал под десятками ног, торопившихся от одной достопримечательности к другой. Неподалёку от сфинкса открылась лавочка с прохладительными напитками, и Рикки предложила Норе выпить. Ссохшиеся от жары губы и общая усталость возразить не позволили.       Пока дружелюбный египтянин готовил им лимонад, Нора разочарованно оглядывала музейный комплекс. Печально было наблюдать, как наука, ещё каких-то двести-триста лет назад столь фундаментальная и почитаемая отрасль, стремительно сливается с бизнесом. Редкая страна станет охранять исторический памятник после полного исследования — превратит даже не в музей, а почти торговый центр; никакая идея даже не Норы — ведущего учёного мира — не может быть проверена без спонсорства; а все финансы — в руках частных лиц, решающих, выгодной ли станет экспедиция.       Вот только выгода определялась не невероятностью открытия, а возможностью набить кошелёк потуже.       Спонсоры редко заботились о будущем человечества, о просвещении — думали в первую очередь о себе.       — Устала? — буднично поинтересовалась Рикки, принимая у продавца первый стакан.       — Не, — поморщилась и отмахнулась Нора. — Просто задумалась, что бы сказали наши предки, увидев это…       — Ну сейчас им явно всё равно, а раньше, — Рикки беспечно пожала плечами, — какая разница? Ты же ведь говоришь, что это всё было построено как послание. Значит, они хотели, чтобы мы это видели.       — Видели, а не ломали, — мрачно заметила Нора, принимая из тёплых рук холодный пластиковый стакан. — Посмотри, во что это превращается. Верблюды, вандалы, лимонад… И зачем мы только реставрацией и реконструкцией занимаемся?       Нора без удовольствия сделала несколько коротких глотков ледяного напитка и поморщилась от приторной сладости.       — Зато это не покоится под грудой песка и видно людям. А в сезон туризма так вовсе позволяет кормиться половине Египта. По-моему, неплохое наследство от предков.       Нора поперхнулась и нырнула в карман, чтобы высчитать деньги за лимонад. Рикки покачала головой:       — Не надо. Я угощаю. Тебе ведь ещё работу искать — деньги тебе пригодятся.       Был у Рикки и такой талант среди череды прочих: даже самый хороший поступок она могла преподнести так, что хотелось отмыться от грязи. Нора нахмурилась, но настаивать не стала. Лишь огляделась по сторонам и опять сокрушённо покачала головой.       Конечно, отчасти Рикки была права: лучше уж пускай сюда ходят туристы, покорно слушая общеизвестные теории, да бедуины отражают свою культуру верблюдами и вышивкой на попонах, нежели всё будет запечатано, погребено и уничтожено — забыто. Но всё-таки что-то предательски дёргалось в груди, когда она видела выцарапанные надписи на плитах и ровно укатанный асфальт.       — Знаешь, я тут подумала, — Рикки покопалась в сумке, переброшенной через плечо, и протянула Норе визитку, — раз уж ты ищешь работу, то можешь присоединиться к нам. Нам как раз нужен хороший оценщик, а у тебя глаз-алмаз. Ты ж ещё в университете слёту угадывала принадлежность предмета. Будешь заниматься тем же самым: реконструкцией.       — К вам? — Нора осторожно взяла визитку: какая-то частная фирма. — Тоже археологическое бюро?       — Ну типа, — неопределённо качнула головой Рикки. — Мы… Как бы сказать правильно… Свободные археологи. Находим, продаём, делим деньги.       Рикки сменяла виды деятельности и собственные убеждения легко и регулярно, как рабочие перчатки, стремительно приспосабливаясь к переменам. У Норы так не получалось. Она всегда втайне завидовала этому таланту Рикки, пока не услышала признание.       Нора только недавно была слушателем на конференции по чёрным археологам. Проблема с каждым годом становилась всё острее и острее: используя самые простые инструменты и не пренебрегая взрывчаткой, они обрушали священные места ради их содержимого. Ломали плиты, распинывали кости, редко всматривались в обстановку, ослеплённо хватаясь за материальные ценности: золото, монеты, вазы, горшки, украшения.       — Расхитители могил и курганов? — скептически вздёрнула она бровь. — Ты серьёзно?       — Если тебе так угодно. Нам очень нужен хороший оценщик в группу. Чтоб прям на месте.       — Я не собираюсь разорять исторические места.       — Кто говорит о разорении? — брезгливо поморщилась Рикки. — Мы копаем там, где не собирается копать никто и предоставляем вещи людям, которым они по-настоящему нужны.       — Да, попутно уничтожая всё прочее, — пальцы сжались, и стакан печально хрустнул, ломаясь. — Стены и всё, что вокруг, не менее важно, чем золото. Да ты же должна это помнить…       — А ты должна помнить, что бесценные проходы в пирамиды были найдены именно чёрными копателями, а не честными историками-археологами. Мы первыми прикасаемся к настоящей истории! Мы можем распоряжаться ею.       — Исторические ценности — достояние общественности, а не чьего-то кошелька. Ты ведь и сама это знаешь.       — А общественности нужны эти ценности? — покачала головой Рикки со снисходительной усмешкой. — Никто не готов оплачивать случайные экспедиции в надежде найти что-то, как раньше. Всем уже надоело ковыряться в песке. Ты ведь и сама это видишь.       — Нельзя богатеть на истории.       — А питаться чем? Святым духом? — издевательски хмыкнула Рикки.       — Получать деньги — можно, богатеть — нет. Как же идея?       Рикки посмотрела на неё абсолютно равнодушными глазами — не поняла.       — Я не буду, — покачала головой Нора, а по пальцам потёк липкий сок лимонада.       — Прежде чем сказать, подумай. Трижды. Здесь тебе не нужно никаких степеней и статей, чтобы работать. Здесь твоя зарплата будет честно и заслуженно высокой. Мы по достоинству оценим твои знания и умения. А кроме того, ты можешь верить хоть в Аллаха, хоть в титанов, хоть в Шиву Натараджу — для нас это не принципиально.       — Рикки, я…       — Подумай, Нора. По-ду-май, — Рикки не дала Норе вставить ни слова — коротко сжала её плечо. — Я хотела тебе написать после этой нашей вылазки, но тут такая удача. Может, это судьба?       — Судьбу делают люди.       — Ты веришь в высшие цивилизации, но не веришь в судьбу? Забавно. Созвонимся!       Рикки кокетливо помахала ей в воздухе рукой и упорхнула, такая же невесомая, непринуждённая, самоуверенная, оставив Нору в растерянности сжимать стакан с лимонадом.       Очень скоро он полетел в урну на выходе, а сверху — пять штук влажных салфеток, чтобы оттереть эту гадость с пальцев.       Идти больше никуда не хотелось.       Раскинувшись на полу в уютной комнатке гест-хауса в Гизе, Нора вертела в руках визитку. Здесь не было ни слова о чёрных копателях и незаконной продаже исторических предметов — конечно же, они прикрывались каким-то малым бизнесом и, скорее всего, все документы у них были в порядке. Предложение Рикки не выходило из головы.       Наверное, имей Нора работу — без раздумий выбросила бы эту визитку. «Желательно, Рикки в лицо», — скривилась Нора, покусывая сухую губу. Но работы не было — была потребность в деньгах и колоссальные деньги, маячившие в перспективе. Снова пускаться в походы, ковыряться в песке и пепле, из костей собирать людей, а из черепков — урны; находить подтверждения собственным теориям.       И разрушать, быть может, даже случайно захоронения, святыни, памятники неосторожными движениями и непрофессиональными инструментами.       Делиться достоянием мира не с человечеством, а с толстосумами, желающими разукрасить свой быт.       И получать немыслимые деньги за малую часть своих знаний и навыков.       Нора слыла чудачкой — она узнавала об этом, когда изредка снимала наушники и прислушиваясь к сплетням в бюро, — за свои теории и невероятную одержимость работой. Но никто и никогда не смел усомниться в её профессионализме: она дотошно связывала имеющиеся хроники с любым найденным артефактом, аккуратно работала с документами и приборами, скрупулёзно воссоздавала 3D-модели приборов и доказывала, что это части какого-то сложного механизма, с восторгом делилась этими деталями в статьях на форумах, пытаясь заинтересовать людей, обратить их к истории.       Так страстно она хотела восстановить мир, каким он был прежде, до малейшей детали, постичь знания предков...       К Норе стремились за советом или предложением совместной работы, и она никогда не отказывала.       Даже Рикки, при всей её самоуверенности, буквально трижды попросила её стать частью их группировки.       Нора нервно подёргала губу и потянулась за телефоном. Пальцы сами набрали номер Рикки. Потные ладошки пришлось вытереть о ковёр, чтобы чувствовать себя увереннее. Гудки тянулись долго — очередная привычка Рикки заставить абонента понервничать (Нора помнила, как Рикки ловко управлялась со своими парнями, когда они были ещё коллегами). Наконец она подняла трубку:       — Слушаю.       — Рикки, привет, — в горле вдруг пересохло, и пришлось усиленно сглотнуть. — Это Нора.       — Ага, ну как, согласна?       Нора облизнула губы, покрутила меж пальцев визитку и с силой сжала её в кулак.       — Нет.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно. Я не хочу этого делать.       — Ладно, — кажется, Рикки на том конце трубки от досады скрипнула зубами. — Найдём другого оценщика. А тебе с твоими фантазиями только дешёвые книжки писать останется.       — Иди ты к чёрту, Рикки, — с присвистыванием выдохнула Нора и прервала вызов.       Слушая короткие рваные гудки, она звездой раскинулась на кровати.       На душе было невероятно легко.