По кадрам

      Принцесса проклята. Феликс об этом знает едва ли не лучше всех. Будь всё иначе, сыну придворного алхимика не быть зятем короля Чёрных гор. Впрочем, со временем Феликс замечает, что этот статус – пустые слова. Как и статус Принцессы – одиннадцатого ребёнка короля.       Они живут в самом мрачном и немноголюдном дворцовом крыле, рядом с библиотекой, алхимическим подвалом и башней вздорной придворной колдуньи в просторных тихих покоях. У каждого – своя комната, своя кровать, своя гардеробная, своё содержание. Они пересекаются лишь по утрам, за общим завтраком да в кабинете, устроенном между спален.       И дело здесь не в дворцовом этикете или преувеличенном равнодушии – дело в проклятье. С Принцессой нельзя соприкасаться. Ибо каждое касание огнём застывает на её коже и ледяными иглами пронзает каждого, кто приближается к ней.       Феликс сам испытал это. В первую брачную ночь, когда жена безмятежно спала, он кошкой подкрался к её постели и осторожно провёл кончиками пальцев по чёрным прядям, змеями извивавшимися на подушке. Принцесса вздрогнула и поморщилась сквозь сон. А пальцы Феликса покрылись тонким инеем.       Три месяца они обмениваются дежурными приветствиями и прячутся по своим углам. Принцесса – в спальне, за книгами, ибо лишь неживые предметы не причиняют ей боли, Феликс – в кабинете, за зельями и тетрадями. Вдохновенно выводит новые и новые рецепты, изредка гадая о природе столь странного проклятья.       Но спросить не смеет.       Спустя три месяца их приглашают на грандиозный бал, приуроченный к помолвке двенадцатого ребёнка короля – прекрасной младшей дочери, к чьей свадьбе дорогу проложил Принцессы и Феликса брак. Зала сияет торжеством и коварством. Гости льются рекой, скользят вдоль стен, изливаются изысканной лестью и кружат в невесомых танцах. Феликс петляет между столами, хватая бокалы шампанского и тающие во рту закуски, краем глаза наблюдая за королевской семьёй. Братья Принцессы в своих провинциях, не поздравляют сестру с помолвкой и отца с союзом. А сёстры, пускай и замужние, неустанно принимают танцы, невесомые и неосязаемые, как цветы уходящей весны.       И только Принцесса держится в стороне. Она не столь мягка, как сёстры – черты лица её остры и как будто высечены из камня, как у короля. А в глазах – горькая тоска. Феликс перехватывает её взгляд, и несъеденная закуска встаёт поперёк горла. Аккуратно обогнув группку болтающих джентльменов и томно вздыхающих дам, он протягивает ей руку.       — Быть может, возвратимся в покои?       Брови Принцессы на мгновение приподнимаются в удивлении, а потом она вкладывает тонкую руку, обтянутую белой перчаткой, в его ладонь. И Феликсу чудится, что глаза её серебрятся благодарностью.       Спустя пару недель Принцесса мышкой выскальзывает из своей спальни и беззвучно замирает за спиной Феликса. Он методично выводит формулы, но её внимательный взгляд практически осязаем – мурашками отдаётся вдоль позвоночника, и пальцы сводит не то от раздражения, не то от любопытства. Феликс оборачивается и с интересом смотрит на Принцессу снизу вверх.       — Прошу прощения, — она заправляет за ухо прядь и разглядывает лиловые записи на шершавых листах. – Мне любопытно, чем ты занят. Можно?       В холодно-мелодичном голосе впервые слышится интерес и какая-то живость. Как природа после долгой зимы. Феликс растерянно пододвигает к Принцессе бумагу, предусмотрительно не касаясь её пальцев. Она благодарно приподнимает уголки губ.       С того дня жизнь становится иной.       Они ютятся в кабинете вместе. Феликс – за столом, смешивая ингредиенты, покачивая чаши весов и щёлкая счётами. Поскрипывает перо. Принцесса – на тахте напротив, засыпая Феликса расспросами об исследованиях, с загадочным видом делает пометки в блокнот.       Иногда они меняются, и тогда Феликс дремлет вполглаза, из-под ресниц наблюдая за собранной и уверенной Принцессой, подрагивающими пальцами намешивающей базовые зелья из старинных книг. Изредка поправляет её, но больше для виду.       Принцесса знает об алхимии многое и даже умеет смеяться над его заумными шутками.       Феликс наблюдает за ней и с каждым днём его недоумение растёт. Принцесса умна, красива, многое знает об истории магии и алхимии, рассуждает о человеческой сущности и скрытых Чёрными горами горизонтах. Они болтают ночи напролёт о литературе, культуре и дворцовом этикете. Сидя по разные стороны кровати.       И всё бы хорошо, если б не драгоценные ткани, саваном укрывающие её до самых кончиков пальцев.       И загадка проклятья становится всё сложнее. Феликс мог бы спросить, да не смеет: вдруг Принцессе по душе такая жизнь, а он согласен сохранить всё разговорами по ночам и совместным изучением пыльных книг.       Пока однажды она сама не вздыхает как будто невзначай:       — Ходят слухи, за Чёрными горами поселилась мудрая ведьма. Она снимает самые тяжёлые проклятия, — и едко усмехается. – Мой случай.       Феликс не спрашивает, хочет ли она отправиться. Он поднимается из-за стола и захлопывает тетрадь с рецептами.       — Нам понадобится много тёплой одежды.       Они выходят через полторы недели на рассвете, на конях с нетяжёлой поклажей. Они пускаются в путь, далеко за Чёрные горы, где холода разят сильнее клинка, где легко потеряться или погибнуть… А их не провожает никто.       Холода удивительным образом сближают людей. И Феликс с Принцессой узнают друг о друге чуть больше. Она изо всех сил старается делать то же, что и он: собирать хворост, высекать огонь, разбивать шатёр на ночлег. И хотя она росла во дворце с прислугой, со многим справляется сама. Один раз она с печальной улыбкой объясняет: всё дело в проклятье, с двенадцати лет сковавшем её.       Слуги стали бояться замёрзнуть насмерть. А вслед за ними – родня.       Тогда Феликс накрывает её руку, до дрожи сжимающую огниво, своей. Благо, перчатки прочные и тёплые.       Феликс рассказывает Принцессе, каково расти без матери и быть единственным сыном алхимика, и демонстрирует пару кривых пятен на руках – плоды неаккуратно пролитых зелий. Принцесса мягко улыбается и несмело пальцем в перчатке скользит по старым шрамам.       Ей интересно.       Ей интересно всё, что встречается им на пути. Поселения с чудаковатыми поверьями местных жителей. Могучие глыбы льда и проталины с изумрудно-зелёными хвойными деревьями. Ей интересны ярко-рыжие волосы Феликса и интересно вздыхать о своих блёкло-чёрных. Ей интересны его глаза в свете костра – так пристально и почти не моргая вглядывается она в них.       А однажды признаётся:       — Мне интересно, каково это: когда тебя обнимают.       — А тебя никогда не обнимали? – отрывается от готовки Феликс.       Принцесса качает головой и неловко скользит руками по плечам, обнимая сама себя.       — Никогда?       — Никогда, — вздыхает она. – По-настоящему. Впрочем, забудь… Лучше скажи, почему ты отправился со мной?       — Не знаю, — честно пожимает плечами Феликс. – А разве можно было как-то иначе?       Принцесса улыбается и кладёт подбородок на колени, совсем как ребёнок.       В ближайшей деревне они узнают, что ведьма забралась высоко в горы и принимает только по-настоящему серьёзные проклятия. И тогда Феликс видит, как Принцесса сжимает руки в кулаки и нервно прикусывает губу. Как будто боится. Они закупаются там тёплой одеждой, едой и лечебными травами, оставляют на постоялом дворе лошадей. По крутой и узкой горной тропке едва ли кони взберутся столь быстро и проворно, как люди.       Феликс с Принцессой идут без устали, а холода становятся всё крепче. Феликсу кажется, что Принцесса готова сдаться, но она молчит и упрямо сжимает зубы. А он ободряюще улыбается в ответ.       На привале, почти на подступах к логову ведьмы, они сидят близко-близко к огромному костру и трясутся от жестокого ветра. Принцесса обнимает себя за плечи и клацает зубами, глядя в костёр. И вдруг вздыхает:       — А если она нас прогонит? Сочтёт проклятие несерьёзным?       — Его же никто не может снять! – хмурится Феликс. – С чего бы ей нас прогонять?..       — Просто… Зачастую проклятье может снять только тот, кто проклял. Ты ведь и сам знаешь.       Феликс чувствует, как деревенеет тело, а отключающийся ум просыпается в мгновение. Едва слышно он задаёт вопрос, зудящий на губах почти целый год:       — Кто тебя проклял?       — Я сама, — тихо роняет Принцесса, пряча взгляд и сдвигаясь всё ближе к костру. – Мне холодно.       Феликсу хочется обнять её, растирать хрупкие плечи и дарить свой собственный жар. Вместо этого накидывает на неё свою тяжёлую шубу, подбрасывает дров в костёр и скрывается в палатке.       Говорить не хочется.       Изысканно-благородный жест на третий день отзывается горячкой, дурными снами и слабостью во всём теле. Феликса шатает, но ему отчаянно не хочется пугать и без того смятённую Принцессу, поэтому он сидит до глубокой ночи напротив неё у костра, подкидывая хворост в костёр и тщетно пытаясь согреться.       А потом незаметно проваливается в сон.       Просыпается Феликс с трудом. Голова тяжела, и лишь холодок, венцом опоясывающий её, разгоняет гул внутри. Губы, на удивление, не ссохлись – на них дрожат капли воды. А перед глазами – бледное лицо Принцессы, озарённое ярким пламенем костра.       — Феликс, — выдыхает она и гладит его по лицу.       Холод тает в горячечном жаре и становится даже приятным. Феликс приподнимает бровь и вяло бормочет:       — Что случилось?       — Ты заболел. Хорошо, у меня были травы и твои рецепты.       — Костёр? Здесь?       Принцесса смущённо кивает:       — Он небольшой, но зато здесь теплее. Я попыталась сделать жаровню. Ты как?       Феликс неопределённо морщится и замечает, что плотные перчатки валяются в углу, подле миски с талым снегом. А Принцесса неловко обхватывает его за шею, помогая присесть, и поит целебным отваром. По вкусу он горький и вязкий – как в детстве. Значит, завтра уже встанет на ноги.       В безмолвии Феликс скользит взглядом по обнажённым пальцам. Они тонкие и по-королевски бледные, но не такие, как у её сестёр. На них тёмные пятна. Тонкие ссадины. Сажа и пятна травы. Но при этом она улыбается опьянённо, и глаза её восторженно сверкают, когда она трогает его висок, родинку на скуле. Прикосновения не жгут холодом, как раньше, – приятно щекочут.       — Ты… — Феликс замирает на мгновение, обдумывая слово. И наконец выдыхает его: — Тревожилась за меня?       — А разве можно иначе? – улыбается она, убирая отвар.       И вновь садится опасно близко. Так близко они не были никогда прежде.       — Я видела, — шепчет Принцесса, кончиками пальцев скользя по его лбу и снимая жар, — ты пытался создать мазь, чтобы твои касания не причиняли мне боли. Ты совсем не боялся холода?       — Ты сготовила? И тебе не больно? – в полубреду спрашивает Феликс, блаженно прикрывая глаза.       — Спасибо, — уклончиво отвечает она.       К ведьме они приходят, крепко держась за руки. У пещеры гораздо теплее и знакомо пахнет горными травами. Весёлый голос из глубины предупреждает, что войти может только один – тот, кто проклят или чьё проклятье наиболее тяжело. Принцесса мнётся с ноги на ногу и, стянув с руки перчатку, накрывает ладонью щёку Феликса. Он не чувствует холода, но ему интересно, не больно ли ей. Он вслед за ней стягивает перчатку и накрывает её руку своей. Они стоят близко-близко, глядя друг другу в глаза.       И у Феликса горит всё нутро, когда Принцесса делает шаг в тёмное чрево пещеры и растворяется в ароматах трав и настоек. Он не знает, чем это кончится, но знает наверняка: шли сюда они не зря.       Она не выходит долго, и Феликс не знает, чем заняться на маленьком плато на вершине Чёрных гор. Ему остаётся лишь распинывать мелкие камушки и льдинки, слушая, как они глухо падают с высоты. Феликс смотрит вниз и удивляется – по ту сторону Чёрных гор и вправду не меньше чудес, чем с королевской стороны. Здесь дружелюбные поселенцы, странные верования и ведьмы, обитающие в удивительно тёплых пещерах.       Здесь холодные ночи, от которых всё как будто теплее.       Феликс сидит на камне, рисуя кривой ветвью знаки на затверделой земле, когда зычный ведьмин голос зовёт его во тьму. Феликс кидается без раздумий. Поклажа остаётся у камня.       В пещере ужасно жарко, так что Феликсу приходится раздеться до жилета и закатать рукава. Аделия сидит на плетёной циновке, сжимая в руках глиняную чашу. Она совсем другая — простоволосая, заплаканная и удивительно счастливая. И только тоненькое кольцо на пальце напоминает – жена.       При виде его Аделия, впихнув чашку ведьме в руки, поднимается. Она не идёт – крадётся, как они проходили по тонкому льду бездонного озера. И дышит несмело и часто.       — Аделия?       От собственного имени она вздрагивает, как от того касания в ночи. Слёзы дрожат на её ресницах, когда она подходит к нему вплотную и с осторожностью накрывает его руки своими. Они больше не холодят. Опустив глаза, она сдавленно шепчет:       — Обними меня.       — По-настоящему? – таким же шёпотом отзывается Феликс и бережно привлекает Аделию к себе.       Она дрожит под его руками, как испуганный зверёк. А потом тихонько выдыхает и, уткнувшись холодным носом в его шею, хохочет с облегчением. Ей не больно.       И больше никогда не будет в его руках.