По кадрам

      Чужак появился из ниоткуда аккурат после королевской ярмарки. И тут же схоронился на отшибе в старенькой хижине, почти не показываясь. Томас видел его лишь однажды, когда по просьбе матушки покупал спицы. Чужак отмерял шагами дорожку подле кузни, хромая на левую ногу. Чужак был высок и широкоплеч — таким, наверное, был отец Томаса. На мгновение он остановился и глянул на Томаса. Тот вздрогнул: у чужака лицо было красное, как от проказы, и грустно-обречённый взгляд.       Кузнец вынес Томасу спицы, пожелал здоровья матушке и насмешливо улыбнулся чужаку. Когда они пожимали руки, Томас оглянулся. Ему показалось, что спина через рубаху просвечивает красным.       Чужака не видели целое лето. Он не рыбачил, не земледельничал, не торговал, и поле вокруг его накренившегося домишки поросло бурьём. Томас сам это видел, когда с мальчишками совершал вылазки за город. Они ныряли в дырки в плетне, прилипали носами к оплетённым хмелем окнам, но ничего не могли различить в темноте. Зато подолгу гуляли в округе, не желая возвращаться к домашней работе. Здесь было очень чистое небо, и ветер с леса стремительно поднимал вверх воздушных змеев и причудливый аппарат с крыльями, как у летучей мыши, привезённый Томасу братом из столицы. Говорили, такой аппарат взорвался на ярмарке вместе с владельцем.       Ведь тот дерзнул покорить небеса!       Мальчишкам больше нравился змей, покорный и стремящийся в высь. А Томаса завораживало свободное колыхание крыльев на ветру, причудливое петляние между облаков и мягкое приземление. Он запускал аппарат ежедневно. Даже один.       И думал, здорово было бы полетать на таких крыльях.       Накануне осени он не рассчитал силу ветра. Тот безжалостно швырнул аппарат вверх, а потом так же стремительно — вниз. С треском осевая деревяшка треснула, и напополам сложилось крыло. Томас насупился и, подобрав аппарат, с досады пнул воздух.       — Сломалось? — глухо раздалось позади.       Томас, угрюмо кивнув, обернулся. И подпрыгнул на месте. Прихрамывая, к нему приближался чужак. На лице его и голых предплечьях темнели коросты жутких шрамов. Но глаза его смотрели так, что Томас не испугался — шагнул навстречу чужаку и печально вздохнул:       — Всё?       — Ну почему же? — Чужак протянул руку и бережно прошёлся кончиками пальцев по сломанному крылу. — В мире почти всё можно починить. Даже человека.       — И это тоже можно? — с трудом верилось, что взрослый человек займётся такой безделицей, но Томас спросил.       — Идём, — с грустной улыбкой кивнул чужак.       Прихрамывая с металлическим скрежетом, чужак скрылся в хижине. Разбухшая дверь приоткрылась, и Томас с замиранием сердца переступил порог. Здесь тускло мерцало пламя за стеклом фонаря, вокруг валялись бумаги и уголь. А в углу стояли обугленные обрывки ткани на покорёженных металлических палках.       Томас узнал в них свою игрушку.