По кадрам

      Ник сидел в самом конце Т-образного стола подполковника и размеренно постукивал зажигалкой, пока тот, отчаянно сердясь, распалялся всё больше и больше. Ничего нового Николай, в общем-то, не услышал: все фразы были вызубрены ещё при предыдущем начальнике (тогда Ник ещё забавлялся игрой в озвучку: одними губами предсказывал следующие слова). Сейчас — перестал.       Металл зажигалки потеплел, а коллеги выжжены напрочь, прежде чем очередь дошла до Ника. Когда очередной глухой стук разбил секундную тишину, полковник резко развернулся. Как будто вдруг опомнился.       — Глуховской! — одёрнул он Ника.       Ник невольно сморщился — подполковник произносил его фамилию слишком по-московски округло и быстро, как будто чихал — и предусмотрительно спрятал зажигалку в кулак. Поправлять ударение даже не стал: после года совместной работы не видел смысла.       — Опять глухарь?.. — пророкотал полковник.       Ник крепче сжал зажигалку и опустил голову. В последнее время дела отправлялись всё больше не в суд, а в архив, так как, когда приходило время действовать, след уже порядком остывал. Зато бумаг накапливалось на целую детективную книжицу с открытым финалом — как сестра любит.       — Простейшее дело! А ты за три недели ни словом, ни делом. Может, ты за место не держишься? Сам же знаешь, что незаменимых не бывает.       Ник дёрнулся и вспыхнул:       — Оперативную разработку я вам две недели назад сдал. Лично!       — Да… — степенно кивнул подполковник, но секундное смятение выдало его с головой. — Но ты же понимаешь, что этого мало? У меня целая очередь ваших разработок на подпись. Есть дела, которые курируются выше. Или ты хочешь, чтобы я твою бытовуху предпочитал им?       — Так как я могу действовать, если у меня нет всех полномочий? Я без разработки — вы мне выговор! Я пока план сочиняю, преступник следы заметает.       — А это, лейтенант, уже твои проблемы! Ты ж опер — придумай что-нибудь. —       Подполковник дал отмашку коллегам: — Совещание окончено. Все устремились на воздух. Завизжали стулья, загрохотал стол, застонали коллеги, обсуждая дела. Ник остался сидеть, поигрывая зажигалкой. Когда дверь прикрылась, он поднялся и сухо спросил:       — Разрешите?       — Ну давай, — махнул рукой подполковник. — Вещай. Глуховской.       Ник скрипнул зубами. И заговорил, перебрасывая зажигалку из руки в руку. Он говорил о делах, которые успешно доводили до суда, пока не пришёл сам товарищ подполковник. Пересказывал оперативные разработки — с десяток — пылившиеся в столе у начальника. Вспоминал о неподшитых протоколах и едва ли не хватался за голову.       Когда Ник шёл в полицию, он точно знал, что здесь будет немало бюрократии, но и нормальной работы тоже будет не мало. И так и было до недавних пор. А вот уже год ему только и оставалось, что писать протоколы, оперативные разработки, подробные отчёты о профилактических мероприятиях и прочие бумаги, которые, в сущности, годились разве что на растопку камина. При всём при этом любая оперативная разработка, любой отчёт непременно разворачивались товарищем подполковником.       И это негодование выплеснулось сейчас.       — В конце концов, что не так с моими разработками? — бессильно рыкнул Ник.       — Слабо, — выдохнул подполковник. — Ну что такое мужчина украл у матери сожительницы похоронные? У нас, между прочим, по району целая серия квартирных краж.       Ник сперва фыркнул, а потом просиял:       — А-а-а… Так вам бандитизм нужен? Таки у нас его нет: не водится! Всех бандитов в девяностые пересажали, при отце ещё. А сейчас остались только те бандиты, которые других караулили. Не, если вы настаиваете, я, конечно, могу сказать и о некоторых…       Подполковник остановил его властным взмахом руки. Лицо исказилось в небрежной ухмылке:       — Глуховской… Тебе б с твоей фантазией не отчёты писать — книжки. Только книжки. Ты закончил? Возвращайся. У тебя последний день сдать все отчёты. Челюсти сжались до боли.       — Есть.       Ник развернулся на пятках и толкнул дверь. В спину его догнал едкий смешок:       — А над карьерой писателя ты подумай. Всё лучше, чем здесь свои художества на подпись пихать.       — Есть уже один, — буркнул Ник, когда за ним захлопнулась дверь. — Двух таких русская литература не переживёт.       Ник сидел в кабинете, зарывшись в бумаги с головой. Зажигалка валялась рядом: сейчас было не до сигарет. При всём своём негодовании Ник действительно не успевал. Не успевал писать отчёты, не успевал работать и даже жить. Забаррикадировавшись за бумагами, Ник не заметил, как прошёл день. Очнулся, когда сбитые костяшки любителя неформальных боёв Сотникова постучали по верхней папке.       — Глухо? — сочувственно приподнял брови коллега.       — Как в танке, — угрюмо просипел Ник и швырнул очередную папку под стол — к вымученным.       — И кто из вас Глуховский — не понятно, — добродушно осклабился Сотников и крутанул зажигалку. — Никс, может, пойдём покурим?       Ник обречённо помотал головой и немелодично напел на манер детской песенки, которую так любила в детстве сестра:       — Тридцать три бумажки, тридцать три бумажки, тридцать три бумажки — и новый формат! Сотников закашлялся и махнул рукой:       — Зря веселишься. Он же тебя отправит их переделывать. Короче, не сгори на работе.       Ник бравадно усмехнулся и остался один на один с документами.       Огни отделения почти совсем погасли, когда Ник без стука влетел в кабинет начальства, нагруженный стопкой документов. Подполковник, стоя лицом к портретам, завязывал кашне. Ник с наслаждением грохнул стопищей о стол. Подполковник вздрогнул и медленно обернулся. Желтоватые отблески улицы осветили его мрачно поджатые губы и сердито приподнятые кустистые брови.       — Это что? — утробно рыкнул он.       — Документы, — едко улыбнулся Ник.       — Оставь. Завтра посмотрю. Может, заявление об увольнении приложишь заодно? Наверняка ведь накосячил.       Ник сглотнул. Пальцы одеревенело содрали со стопки верхний листок и едва слышно сжали его в кулаке. Ник усмехнулся:       — Никак нет, товарищ подполковник. Если завтра вы не посмотрите все мои оперативные разработки и не дадите ход хотя бы двум делам, я обращусь в УСБ и прокуратуру.       — Совсем берега попутал, Глуховской? — взвился полковник. — Тебе напомнить, откуда я?       — Мне всё равно. И, да, я — Глуховский. Надоело повторять.       Ник хлопнул дверью и стремительно вылетел из отделения. Августовская ночь окутала его влажным туманом. Зажигалка щёлкнула в руках. Мятое заявление об увольнении вспыхнуло в кулаке и затрепетало очищающим пламенем. Ник почувствовал, как его изнутри обдало прохладой.       Он поддел носком кроссовка зелёное донышко бутылки и вдруг рассмеялся:       — Да что ж за работа это такая, а! Ни поработать нормально, ни уволиться!       Ник стряхнул заявление с руки в ближайшую лужу. В груди всколыхнулась уверенность, что завтра всё будет совсем по-другому.