cocoa is not cocaine.

       — Да расслабься, он же и так дома не появляется совсем, — монотонно проговаривал Чимин, листая что-то в телефоне.        — И что? Я всё равно волнуюсь за него, я ведь не могу знать, что ещё он может натворить, — отвечал тому Хосок, сидя напротив младшего с беспокойным выражением лица «мамочки».        — Он натворил это по пьяни.        — Без разницы. Я не хочу, чтобы что-то такое вновь случилось.        — А тебе разве не плевать? Я понимаю, любовь, всё такое, но даже я бы уже бросил его с таким отношением к себе.        — А разве мне должно быть плевать на человека, которого я всем сердцем люблю? — уверенно поднял голову Хосок. — Он говорил мне, что он не специально, просто связался с дурной компанией. ``        — Тебе слабо, да?        — Пф, не дорос до такого.        — Да он и дорожки не сможет!       Юнги выслушивал все возгласы в свою сторону, крепко сжав кулаки. Перед ним был стол с тремя дорожками «отборного» кокаина, которые насыпал его знакомый Намджун. хотя, как знакомый, они почти не разговаривают, лишь кивают друг другу при встрече в каких-то очередных пропахших чем-то мерзким подвалах и иногда таких же барах. вообще, Юнги понимал, что назад дороги не будет, он знал последствия от всего этого и боялся. боялся искренне, и не за себя, а за Хоби. он опасался, что будет вести себя с ним плохо, перестанет давать столько любви, сколько он заслуживает, перестанет ему вообще что-либо давать в целом. ну, может быть и будет бить. этого Мин совсем не хотел, ведь знал, что его Хосок-и пацифист и даже если захочет, не сможет противостоять, но в конце концов, не выдержав давление на свою гордость, Юнги-таки решился на отчаянный шаг. и больше не смог остановиться. как-то, обрывками, извинялся перед Хосоком, повторяя что он во всём виноват и теперь уже ничего не вернуть, а Чон лишь смотрел устало, невинно хлопая ресницами, и не понимая, за что хён извиняется, а когда узнал — лишь крепко обнял его, показывая, что всё хорошо и они справятся, они победят эту зависимость вместе. ``       когда-то, совсем давно, каким-то уже настолько далёким летом, Юнги с Хосоком поехали к тётушке старшего, ведь, сам Мин говорил неоднократно, как там бывает красиво. ровно переливающиеся колосья ржи на полях, рассветное тёплое, щекочущее волосы на макушке, солнце, изредка пролетающие прямо над головой ястребы, иногда что-то несущие в когтях.       Хосоку там понравилось и он без труда уговорил хёна остаться там на недельки две, просто пожить. тётушка оказалась доброй полной женщиной, что приветливо поцеловала в щёчку своего племянника и мягко обняла его парня, ничуть не удивившись такой парочке. подвязав свои тёмные волнистые волосы старой резинкой, она, по-доброму улыбнувшись новому гостю на её даче, плотно накормила Юнги с Хосоком горячим рисом и отправила гулять, как маленьких детишек, отметив, что нужно быть дома к десяти. парни, по просьбе Мина, отправились к обрыву, где находилась довольно широкая река. поначалу Хо отказывался, признаваясь, что боится высоты и всего такого, но, когда Юнги уточнил, что будет держать его, если вдруг что, за руку, Чон согласился, смущённо приподняв уголки губ.        — Красиво… — тихо протянул младший, всматриваясь в реку внизу обрыва. старший же, мягко держа парня за руку, смотрел на него и как меняется палитра его эмоций с восторженного лица в задумчивое и воодушевлённое. и правда было красиво. река переливалась изумрудно-бирюзовыми цветами, быстро неслась по течению, оставляя за собой на берегах немного пены, будто море. обрыв был довольно крутым, резко менялся со светло-салатовой высокой травы на желтовато-коричневый глиняный склон. где-то по бокам от того места, где сидели Хосок и Юнги, стояли, свесив свои ветки к обрыву, деревья. они сверкали ярко-зелёной листвой, что тоже немного переливалась на солнце. позади находились тёмные деревянные домики, двухэтажные и обычные, деревенские. у всех этих домиков была своеобразная крыша, у кого восьмигранная, у кого лишь двухгранная. здания были ограждены цветными заборами, у кого-то деревянными плетёными, у кого-то немного ржавыми металлическими.       Хоби нравилось здесь, нравилось всё: дома, деревья, окружавшие их, даже мирно плывущие сверху перистые, длинные облака, быстро текущая по течению река, даже этот чёртов обрыв, завораживающий высотой и величественностью. прямо на другой его стороне, видимо, люди как-то туда добирались, были некошенные поля ржи, выделяющиеся золотистостью, по сравнению с той же серовато-бирюзовой рекой и салатово-мятной травой возле склона. они сидели, один свесив ноги в обрыв, другой же притянув к себе колени и несильно держа старшего за руку, как бы боясь, что тот может упасть в обрыв. солнце постепенно начинало заходить, превращаясь в огненно-оранжевый диск и окрашивая лучами перистые облака вокруг в рыже-персиковый, с оттенками бледно-сиреневого. солнце удачно находилось прямо напротив обрыва и немного слепило глаза, но не так сильно, как днём. сейчас оно будто успокоилось, неспеша переставая яро светить.        — Пойдём? — негромко спросил Хосок, думая, что их могут наругать за долгое пребывание здесь. тётушка же сказала в десять быть дома. — Подожди… — Юн приложил палец к губам, показывая, что нужно ненадолго замолчать. он заметно прислушался, немного нахмурив брови. — Я кого-то слышу… — продолжил он шёпотом, прерывая тихий шелест травы от лёгкого ветерка. и правда, за деревом, одиноко стоявшим сбоку, были слышны какие-то непонятные звуки, то ли мяуканье, то ли хриплое кваканье. Юнги, не отпуская Хоби, многозначительно кивнул на то дерево и, неспешно встав, пошёл к нему, ведя за собой младшего. из-за дерева выглянул серенький шерстяной хвостик, а из-за другой его стороны беленькие ушки и серо-розовый носик.        — Котик! — воскликнул младший, завидев пушистое чудо. он спешно отпустил чужую руку и, подбежав к немного грязному и худенькому котёнку, осторожно его погладил по голове и за ушком. «чуду» это явно понравилось и он присел возле Хосока, потеревшись об его колено.        — Котик… — повторил Юнги, сев рядом, но не прикасаясь к грязно-белому комочку. он, рассмотрев его, немного умилился: когда-то белые лапки-перчатки, большое по сравнению с тельцем серое пятнышко, серенькая, будто пыльная, мордочка, серовато-розовый носик с тёмным пятнышком на его кончике, неярко голубые, словно присыпанные снежинками, глазки. они смешно расширились при виде парней, то ли от того, что те оставляли тень, то ли от того, что котику нравились они.        — Можно его взять? — негромко спросил Хоби, гладя милого котёнка.        — Ох, ладно, бери. И пойдём уже, — старший уже было хотел встать со своего места чтобы пойти к дому, но серый комочек, как-то изловчившись, успел запрыгнуть тому на плечо и крепко, но не больно, вцепиться коготочками, будто молча говоря «не пущу, неси меня». ***        — Какой милый котёночек! — воскликнула тётушка Мин, попивая свой кофе.        — Да, мы нашли его возле обрыва!        — Где?.. Мин Юнги! Я же тебе говорила, не вести туда Хосока!        — Он был не против, если я буду держать его за руку, — невозмутимо отмахнулся Юн, искоса посматривая на котёнка. Хоби, смущённо переведя взгляд с довольной собой тётушки на Юнги, затем сразу же опустил голову на сидящий на своих коленях комочек, пытаясь как-то скрыть стремительно розовеющие щёки. на следующее утро, аккуратно положив котёнка в тканый рюкзак и получив привычный, немного смазанный из-за темноты в комнате поцелуй в щёку от Юнги, Хосок и сам уже отправился к обрыву, дабы посмотреть на рассвет. Мокки, как его назвала тётушка из-за его стремления к этому горькому кофе, жалобно, немного хрипло ото сна мяукал, требуя поскорее выпустить его. Хоби тихо шикнул на него, мол, скоро придём. придя к обрыву, парень всё ещё не смелился свешивать оттуда ноги, как это делал Мин вчера. он просто сел в позу лотоса и, с осторожностью достав уже чистенький белый комочек, положил его перед собой. и ведь, Хосок искренне хотел остаться в том лете, смотря вдаль, на поля, и поглаживая одной рукой сидящего в ногах бело-серого котёнка. если бы это не было бы всего лишь сном.