3_Пленная память

Эту поездку трудно было назвать увлекательным путешествием. С каждой тысячей верст, преодоленных от Петербурга, все менее проезжим становился тракт и все больше непонимания встречалось на пути кортежа госпожи Беловой, следующей на край земли с одной ей понятными целями. Хотя заложенные для поездки драгоценности позволили ей хотя бы избегать лишений там, где это решалось деньгами. Взятые с собою многочисленные романы и даже Приложения к Ведомостям, были зачитаны ею до дыр еще до Сибири, а сопровождавшая горничная всю дорогу вздыхала от выпавшей ей тяжкой участи сопровождать барыню в такой трудный путь или клевала носом. Когда Анастасия всматривалась в однообразный серый пейзаж за окном кареты, на нее саму начинали накатывать сомнения, и отогнать эти грустные мысли получалось лишь смелыми мечтаниями... Быть может, обратно в этой карете будут сидеть двое... Чтобы подбодрить себя, она вытягивала из-под недр мехового воротника и платка медальон с Сашиным портретом и на него подолгу смотрела, гладя пальцем. Удивительно, но миниатюра весьма точно передавала и черты лица, и его пылкость, не давая стереть в памяти. Она вновь надела его, уже после отъезда мужа, со стыдом обнаружив заброшенным за трюмо — от злости в начале их длительной размолвки, и более уже не снимала. А парный, с её портретом, оказался перед отъездом при нем... ...В далеком 1745 году после успешно выполненной дипломатической миссии в Венеции, молодой супруг уговорил ее заказать эти памятные реликвии перед отъездом в Россию. Перед глазами стоял жаркий, солнечный день и они, счастливые, в ожидании прибавления семейства, позировали в саду, то дурачась друг перед другом, то делая серьёзные лица... Она ненадолго отвлеклась от теплого видения южного города, вернувшись в суровую реальность в виде появившейся в окне кареты широкой реки. Сняв перчатку, Анастасия раскрыла карту. Так и есть, это Енисей! Позади осталось на глаз уже половина пути до ее первой важной вехи, порта Охотск. Путница немного повеселела, бросив нежный взгляд на любимое лицо. "Сашенька, сокол мой, я еще ближе к тебе! Только дождись и найдись, живым и здоровым! Какие же счастливые годы они прожили когда-то... Слава богу, что до ссоры она редко грешила на судьбу, находясь в состоянии любви и радости. И добровольное пребывание в доме совсем не смущало, как в отрочестве, с его весёлыми развлечениями в кругу знати. Частные выезды в свет по приглашениям прежних знакомых с началом долгожданного замужества становились все реже и короче... Поначалу ей претило обсуждение её побегов и мезальянса. Правда, про скандалы постепенно забыли, а по мере продвижения мужа по службе, о втором со временем тоже перестали судачить. Но все одно она чувствовала некое высокомерие к ее домашнему укладу. Исключением среди светских выездов являлись, пожалуй, только балы... И то в основном те, которые по дежурству обязан был посетить гвардеец Белов в качестве приглашенного партнера. Разумеется, приходилось уступать его в церемониальных менуетах да полонезах, а иногда в обольстительных англезах, неким важным дамам для исполнения долга. А затем с удовольствием забирать на аллеманд, до которого охотниц было поменьше — слишком уж затейливо. А им, любящим супругам, так глубоко чувствовавшим один другого, легко и природно давались все эти причудливые фигуры... Досада и злость на себя самое накатывала всякий раз за эти годы разлуки, лишь стоило погрузиться в счастливые эпизоды... Хоть бы изредка возвращать да переделывать по дню из череды того преступно растраченного лета, когда роковой, построенный визит мужа в трактир обернулся крахом их семьи. Пожалуй, хватило бы еще лет на 10... А если бы верила безусловно, как обещала? Ведь это было так несложно... Поначалу через силу, а затем насмешливо-иронично выслушать рассказ про аустерию. И, быть может, посмеяться над разочарованием девицы, которой досталось лишь смотреть на бесчувственное тело: Мол, пускай ужо, ведь есть на что посмотреть!" Наутро поуговаривать день-другой отлежаться после того снотворного... Разумеется, Саша бы отказался, дескать никак нынче нельзя оставить роту, а вечером бы непременно вернулся уставшим... Но они были бы счастливы... А спустя пару недель, соскучившись, отправилась бы повидаться с ним в Петергоф... И никакой дуэли и ареста... Но если уж не хватило мудрости сразу отмести его измену, если тешила свою гордыню в светских салонах и довела до дуэли, то как же потом дошла до жестокого предательства! Ни личного письма, ни передачи не отослала арестованному, а уж самой прийти так и вовсе не решилась — все избегала. Лишь от наказания жестокого спасти постаралась. Да разве спасла? Верные друзья и дети только и поддержали... Дети, которых она тогда вероломно забросила! Тогда же и дочь затаила на нее обиду. Конечно, младшие радуют... Особенно младшая, Александра... Казалось, весь пыл ее воскресшей, покаянной любви к супругу вместился в это неугомонное создание! Единственная из детей, кто не видел никогда своего отца и притом похожа с ним, как две капли... Стыдно сейчас признать, но поначалу, узнав о новой беременности, Анастасия испытала недовольство смешанное с разочарованием... Ведь это отдаляло ее от ее намеченной цели - поехать следом за Беловым, вопреки его протесту. Доказать ему после всех своих глупых поступков, что любит по-настоящему, а не фальшиво! Конечно, в каждом письме, догонявшем нагруженный кортеж путешественников, она молила Александра быть осторожным, тепло одеваться, не ввязываться в дорожные конфликты и беречь себя. В ответ она получала такие же исполненные нежностью и заботой письма, которые её немного успокаивали: значит, с ним все благополучно и ссора их забыта. О будущем ребенке Анастасия сразу сообщить не решилась, чтобы не вселять супругу лишнего беспокойства, а на последнее письмо, уже о благополучных родах, так и не получила ответ... Как бы то ни было, но она почти спокойно выносила и разродилась от бремени здоровой девочкой. Ее предыдущие дети более напоминали ее саму в детстве, а младшая была явно похожей на Сашу. На пухлом, младенческом личике ей сразу же увидились его глаза, нос, даже скулы... И новорожденная получила его имя, и пускай, как и старшие, опять не по Святцам. А спустя недели у малышки проявились вьющиеся локоны. При воспоминании о младенце, Анастасию снова потревожили мысли о старшей дочери. Та провожала ее в поездку как лютого врага. Ах, могла ли она думать когда-то, подарив своему любимому первенца, что именно этот первенец станет обвинять в его погибели? И, самое ужасное - она ведь права! Но разве забыла Софи, как просила матушку посидеть с нею перед сном, забегала к ней в будуар и просила побрызгать на нее "вкусные" духи? И как резво бегала вместе с нею, умильно топая ножками, руководить обедом к возвращению папеньки? Конечно, девочка всегда была своенравной и знала, что стоит надуть губки, и ее шалости простят. Только когда у них родился еще сын, названный Павлом в честь именитого деда, она так старалась быть ласковой и послушной. Анастасия вздохнула, перейдя на новый виток воспоминаний. Как-то задержавшись на службе, Александр с серьёзным лицом попросил дочь заботиться о матушке и новорожденном брате, скрывая за шутками, насколько опасно обычное "курьерское" дело... Да, несомненно, Оленеву тогда было просто "по пути". Удивительно, но и Корсак тогда не отправился в очередное плавание, чтобы "за компанию прогуляться"... Ссадина на щеке объяснялась неудачным столкновением с открытой дверью на темном постоялом дворе... И просто по какому-то совпадению путешествующий по "обычному делу" с друзьями поручик гвардии получил по возвращении чин капитан-поручика. Да и остальные также были награждены. Это дело было последним из их совместных, когда можно было расчитывать на взаимную верную поддержку. Далее судьба разбросала дружную троицу по своим делам, и было еще три, а то и четыре длительных одиночных выезда. Впрочем, ей не всегда и сообщалось — иногда жена попросту могла считать, что её гвардеец безвылазно пребывает в резиденции. Конечно, было понятно, что простые курьерские поручения не приносят по возвращении награждение премией, долгим отпуском, или даже переводом в чине... Но "обычный курьер" был так убедителен! Каждый раз перед очередным выездом она выслушивала наигранное брюзжание, что вот, де, больше с депешей послать некого... А у самого аж глаза горели... Спорить было бессмысленно, ибо поручения поступали из самых высоких кабинетов. Оставалось только уповать на его счастливую звезду... Да, судьба долго хранила ее мужа, постоянно возвращая обратно из череды особо важных для Отечества путешествий, о которых не знали даже сослуживцы, порою завидуя. Считалось, что гвардейский офицер Белов обласкан наградами лишь за отсутствие драк и взысканий, честную службу в караулах да нехитрые командировки... Почему же удача все таки изменила ему? Разве недостаточно она молилась, пытаясь выпросить ему безопасность, а себе прощение за гордыню? А не она ли прогневила Бога, даровавшего им когда-то благополучие, и лишила мужа защиты? Вот так, то отвлекаясь на счастливые грёзы, то на самобичевание, то углубляясь в чтение, а порою просто созерцая мрачный пейзаж за окном, через 5 месяцев пути Анастасия достигла первой цели. В Охотске, главном северном порту, ей предстояло найти или собрать команду судна, направляющегося к Алеутским островам.