3_Пленная память

Постепенно минуло больше года после смерти Иниры. За этот год Имагми окончательно привык к этим людям, их укладу, и почти смирился с тем, что осядет здесь навечно. Повышенное внимание женской части общины не трогало его довольно долго, хотя он замечал на себе горячие, завлекающие взгляды. Молодая и бойкая дочь знатного охотника Анука, означающая на языке предков "ветер" украдкой подкладывала ему самые мясные куски жареного мяса за общей едой и таинственно улыбалась. А Кемейа, означающую волну, он застал, устраивающей его нары для ночлега после возвращения с охоты. Девушка с неохотой поднялась на выход, с его настойчивой помощью выбираясь через проем крыши. Вскоре и старейшины острова стали намекать ему на его добровольное одиночество, которое здесь не поощрялось. Многочисленная община острова, отвергая сближение с завоевателями с материка, или Большой земли, как его называли, тем не менее стремилась к размножению, а его свежая кровь, хоть и чужого, но "своего", была очень кстати... Но независимость Имагми как выносливого, меткого охотника пока давала ему возможность выбора, не слишком разнообразного в этих первобытных условиях. Он все еще категорически отказывался от поедания сырого мяса, будучи физически не в состоянии его не то что проглотить, а и в рот взять. Казалось, преодолей он это отвращение — и окончательно одичает. Под ироничными взглядами непритязательных товарищей по охоте, когда во время вылазок мужчины второпях освежевывали всырую пойманных птиц, Имагми разжигал костер из искры о камень и капли китового жира и затем нанизывал на палку кусок просоленного мяса дабы хорошо пропечь. Как-то вечером, после ужина, его захотел видеть Тойон. После гибели дочери мужчина часто хворал и шаман, пришедший на рассвете, о чем-то долго говорил с ним наедине. Судя по всему, он действительно каким-то образом помог вождю, ибо нынче он выглядел относительно бодро. Имагми поклонился, преклонив колено, и сказал по-алеутски: — Вы хотели меня видеть... Тойон помолчал, испытывающе глядя в лицо и медленно произнес: — Эта теплая пора для меня станет последней. Так сказал шаман. Когда зимой тьма победит свет, соберется совет старейшин. Они выберут нового тоена. — Я сожалею... - ответил Имагми. Несмотря на свои подозрения в причастности вождя лишить его прошлого, он уважал его за спокойствие и мудрость. Но вот только доверять шаману он был не склонен. Посему отнёсся к мрачной вести с сомнением. — Ты славный охотник, Принесенный морем. Я вижу твой ум и силу. Ты выжил тогда и доказал, что тебя спасали не напрасно. — Я благодарен вам. Чем я еще могу доказать это? — Ты примешь участие в выборах нового вождя. Предстоит пройти испытания на силу ума и выносливость, но я верю в тебя, Имагми. И не только я. Он ожидал все, что угодно, и сейчас был обескуражен. Подавив удивленный смех, он переспросил: — Но я ведь чужак здесь! Как же я могу возглавить ваше племя? — Есть доблесть, сила, ум, тебя все уважают, а где ты был рожден - не важно, если за тобой могут пойти люди. Ты молод, полон сил, хорошо, что не юн, но ты и не стар. Но меня беспокоит другое, Имагми. Тойон должен иметь жен и детей, будущих охотников и воинов. Ты был способен оплодить женщину, мою дочь, но теперь бежишь от них. В чем дело, ты болен? Лишился мужской силы? За тобою пойдёт любая... Имагми хмуро посмотрел на него. — Вы сами ответили на этот вопрос. Я был лишен семьи прошлой весной. — Вы еще молоды, не понимаете жизнь. Я был ваших лет, когда стал отцом своих старших детей. Я также пришел сюда с другого острова, что рядом с Большой землей Алахсак. Матери моих детей жили здесь. Заведи семью, оставь тоску! Ты способен на большее. Дай жизнь новым, сильным духом аллитхух. И постарайся достойно вести моих людей, если пройдешь испытания. А ты их пройдешь... Для доблестного китобоя, сильного духом, это не составит труда. Имагми выбрался из ульгамы вождя взволнованный и долго не мог заснуть, ворочаясь на своих нарах. Едва дождавшись рассвета, он устремился к озеру, где еще позапрошлым летом, едва оправившись, пытался узнать себя по отражению в воде. Тело само просилось смыть с себя зимний застой от тяжелых шкур. Окунувшись в прохладу озера, Имагми греб по водной глади, с закрытыми глазами пытаясь всколыхнуть хоть какие-то воспоминания. Наслаждаясь купанием, он не заметил, что за ним из-за скалы следит чей-то любопытный взгляд, расматривающий его мускулистое тело. Камейа, понимая, что дорога свободна, решила действовать быстро, не дожидаясь, пока освободившийся уж давно мужчина по внезапной воле тойона достанется другой. Дождавшись, пока Имагми выйдет из воды, она уже почти разделась и подошла, ласково улыбаясь, нимало не смущаясь его наготы... В замешательстве глядя на нее, он остановился, отчаянно пытаясь припомнить, где оставил свою одежду. Девушка смело подняла вверх руку и провела по его лицу, и, скользнув по татуировке на плече, прикоснулась к груди и поцеловала в губы. Для этого ей пришлось подняться на цыпочки и вытянуть шею, ибо все местные женщины находились у него где-то снизу, дотягивая лишь до подмышки. Понимая, что сейчас разгорится от холодного купания и ее ласки, Имагми отстранил ее руку. Это было так непохоже на стыдливые ласки Иниры... Но похоже на что-то другое.... Внезапное видение некой стройной, высокой женщины с длинными локонами, которая ласкала его, доставая до волос и глядя прямо в глаза, мелькнуло у него перед глазами и тут же пропало, не успел он вспомнить черты лица, развеянное внезапным движением откуда-то сбоку. В этот момент из кустов вышла другая девушка, Анука, решительно направляясь к ним. "Хоть эта одета..." - успел подумать Имагми и увидел, как та замахивается на первую прелестницу ножом для домашнего хозяйства - пекулкой. — Стой! — он ухватил ее за руку. Силы были неравны и мужская хватка отправила пекулку в озеро. Хватая соперницу за волосы, за голые плечи, нападающая закричала, показывая на него. Девушки так сцепились и увлеклись совершенно безобразной склокой, что на время оставили ее причину в виде обнаженного мужчины в покое, дав ему возможность подобрать с камня вещи. Досада, которую Имагми испытывал, лишившись тайного убежища, а, главное, хрупкого шанса продлить внезапное видение и вспомнить хоть что-то о себе, была неописуема. Последующие дни он избегал обеих своих поклонниц, которые словно объявили друг другу вызов, с новым рвением принявшись его осаждать. Но никак не мог отказаться от своего излюбленного убежища — хотя бы лишь для того, чтобы поговорить самому с собой на родном языке. Камейа, улучив момент, когда ее соперница помогала отцу в обработке бобровых шкур, проследовала тайком за предметом своего женского промысла. Не выжидая долго, она зашла в пещеру, где увидела высыхающего после купания мужчину. На его плечах еще блестели капли воды и волосы были мокрыми. Он обернулся, едва успев обрядиться снизу. Девушка подошла к нему близко, поднявшись на цыпочки, и прикоснулась к его щекам. Как раз перед этим Имагми сбрил очередную отросшую бороду. Но сколько ни точил он костяной нож, так и не смог добиться гладкой кожи, избегая порезов. Она нежно провела по оставшейся щетине пальцем. — Позволь мне самой очищать твое лицо... Ведь я лучше всех свежую топорков на летние рубашки... Впечатлившись от сравнения себя с бедным топорком, Имагми покачал головой. — Ты тоже сделаешь из меня рубашку? — Сделаю. Обними меня, прекрасный охотник... И в этот момент в его голову коварными змейками заползли неожиданные мысли: "А что если ее ласка снова мне поможет? Видение повторится, как в прошлый раз, если нам не помешают... я найду ключ к себе, вспомнив близкую женщину, с которой, быть может, меня связывала любовь или даже некий союз?" Его стремление найти разгадку настоящей жизни было столь велико, что в этот момент чувства соблазнительницы его не слишком беспокоили. Девушка нежно поглаживала его плечи и грудь... Он закрыл глаза, сам будучи в сомнениях от своего наивного ожидания и обнял ее за спину. От ее прикосновений появился приятный телу озноб, но перед глазами была та же пещера, что в прошлый раз, в проеме скал зеленели кусты и поблескивала водная гладь озера... — Пойдем... — она повлекла мужчину к его незатейливому ложу и присела на расстеленную шкуру, притянув к себе. — О, Имагми... я так этого ждала... Анука грубая, она не будет так нежно ласкать... Я буду хорошей женой, хватит грустить про Иниру, ты же не любил ее... — зашептала девушка, и в голосе послышались хищные нотки собственницы... Покрывая поцелуями торс мужчины, она не видела, как он сам широко раскрытыми глазами мрачно смотрит на потолок, поглаживая ее рукой, которую после перевода последней фразы резко приподнял. Расстроенный от отсутствия вожделенного призрака, Имагми, тем не менее, никак не мог прервать ласки, пока не вслушался в слова... "ты же не любил её..." Незадачливой завоевательнице славного китобоя не дано было понять причину разочарованного и раздраженного взгляда, обращенного в пустоту. — Я и тебя любить не стану, прости... И не прошу меня ласкать. А сейчас ступай, мне нужно побыть одному... — реплики мужчины прозвучали жестко и внятно. — Вот так? — разгоряченное лицо из ласкового стало злым. Камейа поднялась, быстро одевшись. — Верно говорят, в тебе живут злые духи, поэтому ты холоден, как лед!!! Ещё и бессилен, наверное! Лучше б тебя добили тогда! — со злостью добавила обиженная островитянка... Смотря вслед удалявшейся решительно фигурке, Имагми запустил руки в свои волосы и готов был кричать от своей досадной глупости. "Прекрасно! А кто, как ни ваши заговоры, меня таким сделал? А по правде, я просто бездушный идиот... Или мне теперь всех девиц в этом селении перепробовать в поисках призрачного образа? Быть может, это давнее увлечение, меня и без колдовства там давно забыли... И нужен ли я кому-то там, откуда я прибыл? Быть может, я действительно был одинок, и поэтому мне нечего вспоминать? А если все же есть? Но как же я мог забыть своих близких, это просто невозможно! Из-за какого-то старого шарлатана!" Немного отойдя от отчаянной досады, Имагми принялся уговаривать сам себя: "Верно сказала эта девчонка — я в чем-то правда бессилен... перед этим моим проклятьем, забвением. Верно сказал Тойон — оставь тоску. Все кончено с моим прошлым, все... Вы все и ваши устои победили... Время прошло, и надежды нет, надо ли терзаться и стареть в бесконечных поисках себя, если можно жить, как живут здесь прочие? Тем более, другого мира для меня нет... Моя память закрыла к нему путь навсегда..."