3_Пленная память

Александр выбрался на двор, в прохладе к нему сразу же вернулась непредвиденно утерянная трезвость, но радостнее не стало. Он собрался было отправиться за застрявшим на погрузке воды Алешкой, но вдруг увидел в соседней, возле школьной избы, огонек свечи в окне и знакомую женскую фигуру, и ноги сами понесли его туда... Женщина как будто ждала его. Она без удивления взглянула, когда открывала ему дверь, и взяв за руку, повлекла поближе к печи. — Может, чаю? — Да, да, пожалуй... Стройный стан в пушистой домашней шали, и мягкие, нежные руки, обхватившие его ладонь, пленяли рассудок... Хозяйка поставила самовар и они уселись напротив друг друга за стол. Разговор, так оживленно лившийся ранее где-то в школе, сейчас совсем не клеился. — Когда вы отплываете? — вдруг неожиданно спросила Мария, прервав рассказ о непогоде в последние зимы. — Послезавтра на рассвете. —ответил Белов, отведя взгляд в сторону. То ли чай, то ли натопленная печь, а может, этот голубоглазый взор сейчас разгорячили его дыхание... И ещё очень хотелось освободиться от стеснявшей шею и грудь душной одежды. Боясь нарушить их односложный разговор таким грубым намеком, он с трудом терпел. Мария мельком взглянула на его лицо, встревоженное от скрытых желаний, и мягко улыбнулась: — Вы так зарумянились... Верно, жарко? Словно угадав его томление, она поднялась и расстегнула верхнюю петлицу на его светлом морском мундире, затем следующие... И разведя отвороты, робко коснулась руками плечей, теребя полупрозрачную ткань. Вдруг Александр почувствовал, что не сможет выйти отсюда, не ответив на этот призыв... Он стремительно заключил женщину в объятия и впился в её алые губы, почувствовав, что и ее тело трепетно от страсти... А затем, сорвав с себя по очереди мундир, и камзол, прижался пылающим лицом к вырезу ее сорочки. Шаль упала на пол, а после его руки освободили прекрасный белый стан... Они опустились на застеленную периной лавку, лаская друг друга и разогреваясь еще больше. Уже в постели, в последний момент ускользавшего здравого мышления, Александр вдруг подумал о неизвестной жене. "Впервые изменяю, зная об этом... Но ведь я совсем не чувствую, кому..." Но страстные поцелуи Марии, тут же поймавшей уголок его рта, не оставили видениям ни единого шанса. "Как же это хорошо, наконец, любить близкую душу, её прекрасное тело, красивое лицо... С большими глазами, летящими бровями, тугими ланитами и алыми губами.... и больше ничего не нужно... Лишь бы смотреть в эти распахнутые глаза, целовать это лицо, чувствовать его родную красоту... Пускай прелюбодейство... Кажется, будто сама родина прислала мне, заблудшему на чужбине путнику, это свое воплощение... Моя первая русская..." — горячо восклицал он про себя, с радостью подхватывая ее ласки и щедро даря их сам. Целуя неистово лицо и тело Марии, он представлял, как будто он снова на родине, совсем юный и полон желаний. И сама женщина, затаившая на несколько лет мечту о своем благородном защитнике, была полна бесконечной нежности и неутоленных страстей, доводя его до восторженного исступления... Проснувшись ранним утром, когда печь немного подостыла, Белов мягко приподнял сонную руку, обвившую его торс, будто прочным поясом, и осторожно приподнялся на кровати. Кажется, Мария в первый момент тоже удивилась своему пробуждению. — Куда же вы, Александр... — она тут же покраснела от привычного полуофициального обращения и провела рукою по примятому месту рядом с собою. — Как-то зябко тут... — Я сейчас поднесу натопить... да разожгу ещё лампу... Жаль, но мне пора собираться... милая... — с нежностью произнеся это давно забытое в некой позапрошлой жизни слово, Белов поцеловал её в губы и потянулся за своей сброшенной одеждой. Но вдруг он почувствовал, как нежная ладонь мягко и призывно коснулась сзади плеча. — Печь обождет... Я так соскучилась за ночь... — А как же мне... без тебя... — прошептал Александр, снова зарываясь в светлые локоны на ее шее, чувствуя как его кожа соприкасается с её, нежной и тёплой после бурной ночи... — Ты же не помнил меня, я знаю.... И забудешь когда-нибудь снова... Да и я, может, попытаюсь... — промолвила Мария с ласковой горечью, прижав его встрепанную голову к своей груди. — Но если б ты знал, как хочется в этой жизни счастья, пусть и чужого, пусть на миг... Люби меня, прошу... Просто люби, сейчас... Мужчина, отвлёкшийся от ласк, откинулся на подушку и прошептал, тяжело дыша. — Скажи, как ты поняла... ну, что не помнил? "Вот она, истина! Не выйдет у меня притворства, как ни изощряйся..." — Я почувствовала это, в твоём напряжённом взгляде... Когда помнят, смотрят по-особенному... Но только тогда, 4 года тому, ты был так неприступен, суров... А сейчас стал таким близким и ласковым... — она подула на его лицо и смущённо улыбнулась. — Я, наверное, просто изменился... — Белов покачал головой, прижал её пальцы к губам и опустил. И вдруг промолвил, спокойно чеканя каждое слово: — А на самом деле... в плену я забыл всех и вся, так вышло. И не уверен, что я счастье, Машенька... Душа-то моя пуста, и лишь одними долгами заполнена. Семья, друзья, знакомства прежние, служба... Они сами где-то есть, но во мне их нет. И вот теперь появилась ты, правда, с долгами рядом. Александр перевёл на неё взгляд и чуть заметно улыбнулся. — Только, знаешь, попытайся меня все же забыть, как я тогда — справедливей будет... Женщина внимательно смотрела на его профиль, следя как губы, недавно такие жаркие, произносят серьезные признания. А затем ласковым движением убрала ему со лба длинную прядь и тихо произнесла: — С тобой там что-то сотворили, да? Знаешь, здесь порою с людьми происходят такие чудные вещи! Но оно когда-то минется, дай бог, ведь ты и разумен, и силен... А пока... я не хочу забывать тебя прямо сейчас. Иди ко мне, Саша... Выйдя спустя некоторое время во двор, дабы подтопить перед уходом печь, как обещал, Александр подставил ветру вновь запылавшее лицо. "Господи, да я сейчас и вправду как юный отрок.. только я не в Москве, и мне 36, а не 16.... Я же просто выпил ее как... как кружку чистой воды после соленой морской... Эту прекрасную женщину, которая просто поняла, без дурацкой жалости, это ль не счастье? И теперь все, чего хочется душе — это ни о чем не тревожиться, бросить все и просто быть её мужчиной..." Он уставился на высокую гору тонких поленьев, собранных из кустарников, и глянув на реющий в море флаг их судна, и усмехнулся: "Мужчиной... Только останусь ли я им после этого, ещё вопрос... Имагми добился признания и почета. Кем станет здесь Александр Белов? Беглый дезертир вместо честно погибшего? Ну а что, может для меня это теперь самое место? Постреливать дичь, ловить рыбу и ломать кусты?"