3_Пленная память

На следующий день, собирая в комнате вещи, Александр был задумчив и рассеян. Кое-как сложив запасное белье и сорочку, выменянные за пойманную дичь у местного портного, и почему-то скомкав их вместе с морским мундиром, он тяжело опустился обратно на свою постель. "Нужно пойти попрощаться, но как? Почему так просто было взять и сбежать с острова, оставив Ануку с ее корыстными помыслами... Спокойно зная, что нет у неё искренних чувств, как у несчастной Иниры... Но здесь все, решительно все, по-другому... " — Через час я буду на палубе - бросил он на вопросительный Алешин взгляд и, одевшись, направился по знакомой дороге. А войдя в сени, сразу же попал в объятия — кажется, его ждали. Поцеловав влажные губы, Белов разомкнул руки и усадив женщину на кровать, сам опустился на колени, сжимая ее нежные пальцы в своих. — Мария... Машенька... Я не мог уехать не объяснившись. Поверь, все что было между нами вчера... было очень важно, и это не блажь заезжего моряка.. "Зачем я так говорю... это блажь, да, сумасшедшая блажь. И не моряка, а дикаря... не видевшего долго красивую и близкую по духу женщину... " Мария, не отрывая взгляда, освободила одну руку и положила на его плечо. — Ты же... пришел попрощаться? Вы уже уплываете, верно? "И зачем я это спрашиваю, если он говорил об этом только вчера? Я надеюсь что-то изменить? Ведь я мечтаю об этом... " — думала женщина. — Да... знаешь ли... экспедиция наша незакончена, мы должны поспешить до зимовья на восток... — он осекся, посмотрев в её голубые глаза. "Как бы хорошо бы уступить искушениям и остаться здесь, с тобой, сбежать прочь от всей этой неизвестности..." — едва не выпалил Александр и тут же опомнился и надолго задумался, хмуря лоб и покусывая губы. "Что ты несешь, какая к черту неизвестность!! Сам намедни твердил про долги свои! Долг перед детьми, которых ранее нажил, долг перед Отечеством по открытию земель, а не жития там, где приспичило! Жития бесчестного дворянина, малодушно укрывшегося под женскую юбку... Но, боже мой, что если когда-нибудь доведётся вернуться домой в том же бессознании, как же теперь быть с моей памятью новой... Вот она, из плоти и крови, такая красивая, такая желанная, даже когда я просто смотрел на нее во время урока... Как же тяжело тебя взять и оставить!" — с горечью подумал Александр и нечаянно прошептал последнюю фразу вслух. Воцарилось молчание, когда каждый не знал, что сказать. Мария первой решила прервать его: — У тебя мятый мундир, я сейчас накалю утюг и... — Не нужно, благодарю. - Он затеребил пуговицу, чувствуя, что сними он эту тесную броню - остальное будет делом секунд. — Тогда прощай, Саша! - она стремительно обняла его и губы их встретились. Жаркий поцелуй был как будто ее прощальным напутствием перед дальней дорогой. — Знаешь, ты... сделал меня счастливее, пусть и ненадолго... И я всегда буду помнить все-все наши встречи, даже в школе... — ответила Мария, отстраняясь. — И я... я желаю счастья тебе... Все наладится... — Не уверен, что заслуживаю твоего пожелания, милая моя... — медленно произнёс Александр, прикрыв глаза и целуя белокурые волосы. — Но есть одно, в чем уверен точно: ты не заслужила одиночества, а я — твоей памяти, помни это... — услышала она под гулкое сердцебиение. Почувствовав свой последний шанс остановиться, он оторвался от Марии и, не оглядываясь назад, поспешил к пристани. Почувствовав под ногами уже привычно покачивающуюся палубу, Белов посмотрел на берег, найдя глазами знакомую крышу. Дождавшись, когда поднимут якорь и благополучно минут береговую линию, он удалился в свою каюту. Вокруг была уже привычная ему обстановка, та же койка, стол с оставленной чашкой, оконце, карта на стене... Они словно сообща уговаривали его в правильности решения: "Нет, не остался бы ты с нею, иначе это была бы самая большая глупость, известная на сейчас... И дело не только в долгах. Плыть по течению, спасаясь от трудностей — вот что невыносимо. На следующий же день ты бы это понял, оставшись в тёплой постели с обычными хлопотами, что легко решились бы отточенным промыслом. Без всей этой экспедиции, корабельного бытия, и далёким неизвестным, которые и есть твоя жизнь. И принялся бы злиться на невинную душу, словно бывший муж, за допущенную собой же слабость..." Тем временем, покинув гостеприимный Медный, экспедиция взяла курс далее к востоку. Самой дальней чередой островов, названных Лисьими, завершалась алеуцкая земля, освоенная Россией. Далее была неизведанность, что сулила если не побережье Америки, то хотя бы новый полезный остров. Впрочем, кроме картографии, экспедиции было предписано оказывать помощь заготовщикам, каковые могли их опередить в открытиях. Но таковых пока не наблюдалось, и тем сильнее был интерес к первопроходным землям. Судя по датам, где-то на родине отмечали яблочный Спас... Но здесь, в бескрайнем Северном море, короткое лето уже спешило уступить свои права. За последние десять дней погода стала ещё менее спокойной, порывистые, угрожающие штормом, ветра все чаще преобладали над безоблачным штилем. Все это время Белов изредка выходил из своей каюты, оживляясь лишь ради состязаний на палубе. Кто-то предположил, что из-за частой качки гвардеец стал подвержен морской болезни, но сам он понимал, что его болезнь звалась Марией... Как ни уговаривал он себя в неизбежности их расставания, её образ был подобен свежей ране. Дабы отвлечься и быть хоть чем-то полезным на морской службе, Белов вызвался испытать молодёжь по навигации. Это полагалось проделать давно, да всем было не до теории... Накануне был просмотрен школьный учебник Корсака, где даже нашлись их общие пометки. — Определите безопасную скорость, если... 5-бальный ветер и течение в полтора узла... Дрейф... 4 градуса... — "Кажется, я сейчас сам в дрейфе..." — подумал Белов, усиленно отвлекая мысль от женского лица на поиск узлов раньше, нежели это сделает один из молодых подопечных. В такие минуты он вправду представлял себя юным курсантом, который во время освоения "ненужных", как тогда казалось, мореходных премудростей, вместо галса и дальности горизонта нередко видел образ очередной хорошенькой девушки. Сведения о давних увлечениях обрывались где-то весной 43го года, на капризах некой изящной брюнетки, зеленоглазой и с ямочками... как же её звали-то? "Разве может такое повториться со мною когда-то ещё?" — и тогда, и сейчас от этих вопросов томило в теле и душе... Но, как и в юности, время понемногу приносило успокоение... Впрочем, тот влюбчивый, жизнерадостный юноша не слишком беспокоился о разбитых сердцах, хоть и старался не оставлять обид... А сейчас понимание того, что память о пережитых чувствах взаимна, терзала совесть взрослого мужчины, познавшего отчаяние и боль потери. И все сильнее давлело раскаяние за брошенную им одинокую женщину, уже пережившую разочарование... "Придёт день твоего возвращения в семью, а она останется здесь, со своим печальным прошлым, которое ты осчастливил всего на миг... Но как же мне было исправить ее одиночество? — корил себя Александр, когда вместо книги, неба и бескрайнего моря перед ним маячил милый образ его "первой русской". — Она думала обо мне 4 года, а я о ней — лишь 10 дней. А вдруг, умоляя себя забыть, я заковал ещё сильнее? И где тот шаман теперь, чтобы в этом помог?