3_Пленная память

По согласованию с Глотовым, покинутый остров Уналашка был причислен к Лисьей гряде, как и открытый иулианцами Умнак, по причине изобилия лисиц на обеих землях. Последующие острова следовавшие меж 53 и 54 широтой по уменьшению долготы, иногда просматривались в подзорную трубу. А когда не мешал туман, виднелись острые горные пики, и даже тёмные штрихи лесов. Однако становиться на якорь пока не спешили. Риски попасть в непогоду на рифы, иль поиметь очередное побоище, предостерегало от потери времени. Ведь скорое зимовье мечталось провести на том самом, "крайнем", берегу. А в случае ж неудачи должно было успеть вернуться хотя бы к оставленной на Уналашке части экипажа. В разговорах друзей больше не упоминалось о покинутой дикой жизни. Корсак теперь тщательно обходил их, как мель. Что до самого Белова — его алеутское житие с виду казалось ушедшим в прошлое, а о беспамятстве говорилось с показным равнодушием. Оставив на потом бесплодное копание в душе, он часами просиживал за картами, книгами и отчётами экспедиций, ставя лишь насущные цели. Неизученного было много, но любое выглядело подвластным в сравнении с шаманской загадкой и здорово от неё отвлекало. И одной из тайн, которые ему хотелось разгадать, был путь благополучного обхода тех самых мест, где по словам покойного Кашмака, духи волнуют погоду и дно. Судя по его "Скалистому", внезапные водовороты и бури в иных местах не были редкостью. Опытные старцы каким-то образом умели угадывать дни и места для морской охоты, наблюдая за живностью. И этот дар почти не подводил. Вот и отчеты об экспедициях за четверть века указывали на некие внезапные шторма, что стоили жертв и потери судна... — Послушай, что я вычитал... — обратился Белов к своему другу, навестив к обеду с обилием записей. — 1742, сам Беринг пытался сделать тут высадку, да не сложилось... И в 1750 г. некто Наквасин на шитике «Петр» доплыл до сей гряды. Но на обратном пути их штормом разбило, половина погибли... Да вот все тот же Башмаков... Ещё до меня, в 1753 г. плыл на восток и видел пять островов, к которым не мог пристать из-за шторма... И на шестом таки тряхнуло их шитик вместе с грузом, на обломках вернулись! И указана та же долгота, где мы движимся... — Да, но штормит здесь повсюду - твой Скалистый чего стоит! Уж с этим, дай Бог, прорвёмся! Все таки у нас фрегат, а не шитик! — ответил Корсак на долгую речь. Тем временем из камбуза доставили подносы, источающие жар. — Согласен, коль то буря с небес! А если другая напасть? Воодушевленный искатель на миг отвлёкся на трапезу, но тут же продолжил, свободной от ложки рукой листая бумаги. — Вот, как тебе: "Иногда случаются там сильныя землетрясения так, что от оных в некоторых местах не только расседают хребты, но и совсем рушатся..." И как-то местные все это предчувствуют, знают! Я, конечно, не верю в их ерунду с духами, что дно волнуют. Но наши путники и похлеще сказки в канцелярии пишут: "И поднялся из океана пузырь с облаками дыма и пара". Ну прямо как сия чудная уха... — Похоже на то, что Крашенников, назвал "огнедышащие горы". Опасное дело... — Здорово звучит! — воскликнул Саша. — А этот твой Крашенников не сообщил, как это угадать? Где изволит подняться пузырь, да рухнуть хребет? — Остаётся уповать на удачу и внимание! Главное, цель нашу не обойти! А вот сей Крашенников, скорее, твой... Его «Описании земли Камчатки" ты сам приобрёл, в 48м... Эээ... — он тут же замялся, увидев ироничные кивки. — Ладно! В школе был учебник Варениуса... Там похоже было... Давай-ка ты лучше закусывай... —Алексей настойчиво указав собеседнику на остывающее блюдо. — «Всеобщая география», что ль? — последовал сходу отклик, но учёные рассуждения все одно зашли в тупик, так и не приведя к истине. Понимая, что ни знающего проводника, ни провидца у них нет, Белов взял на себя долг подавать опасные градусы и минуты из сведений чужого опыта. Хотя какие ответственные деяния вахтенных и штюрманов стоят за этими цифрами, ему оставалось лишь предполагать... Пока что выходило так, что заученые правила о морском деле были весьма далеки от настоящего мореходства и корабельного жаргона. Но этими правилами и цифрами он наполнял навязчивую пустоту в голове и был почти счастлив. А отвлекаясь от обсуждений, Саша спрашивал о новшествах из потерянных лет, событиях в обществе, столичных заведениях и общих знакомых. Звучали эти рассказы вполне обыденно — будто уехавший надолго человек просто выясняет, что произошло в обществе за эти годы. Он удивлялся разным новым заведениям, в частности открытому в Москве университету, выяснял, что есть их бывшая школа против Морского корпуса, и пытался все это усваивать. Выглядеть неучем в светских разговорах впредь не хотелось. — Дворянский земельный банк открыли, говоришь? Ну и что, много ль имений ушло за денежный куш? — переспросил Белов про очередное новшество, а сам втайне думал, не было ли его среди заёмщиков... — Да, вот как ты уехал, первый скандал случился... Шляхтич из Костромы заложил, долги раздал, да и помер. А наследник ту усадьбу с горя сжёг, и пропал бесследно, свищи его теперь... Да не брал ты ничего, не смотри так! — ухмыльнулся Корсак, увидев во взгляде вопрос, и вдруг пустился в подробности: — Ты, Белов, последний будешь, кто разорится по глупости. Даже в карты больше рубля не продувал... Вообще, за службу одаривали тебя недурно, но все чаще монетой... А вот поместий личных наживать не рвался! Все принципы твои... Говорил нам, дескать, помещика из меня не выйдет, а души за служение Отечеству брать негоже. Правда, приказчика в имении супруги ты крепко так держал... А, ну ещё в родном надел прикупил у соседей... Кажись, лесной! — Прикупил, значит, лес... Менять-то отец никак не хотел, а я настаивал, да без толку... — вдруг услышав о чем-то известном, Саша посмотрел с оживленным интересом. Рассказчик уверенно кивнул и неожиданно рассмеялся: — Но вот же ирония! За геройскую смерть на благо России таки пожаловали имение, да ещё и на 80 душ! Вот так-то! Однако это явно более значимое сообщение было встречено просто пожатыми плечами. Схожим образом Саша выслушал про опалу Бестужева, снова переспросив: — Говоришь, служил я ему, да карьерой обязан... — Карьерой ты обязан смекалке да отваге! - сердито ответил Корсак и продолжил с некоторым злорадством: — Он казался непотопляемым флагманом, но и тот потонул. То и слава богу, Сашка, что не был ты при нем, как тот заговор случился. Алексей вкратце пересказал все что знал, и зло усмехнулся: — Не свезло канцлеру... Сколько лет сей лис по острию ходил, да оступился... Ну ничего! Не все других зазря обвинять! Был ли тот заговор молодого двора, или нет — по большому счету ему было без разницы. В 57м канцлер легко поверил навету, обвинив его, честного офицера флота, в предательстве. А вскоре и сам попал под обвинение... — Постой... — Белов нахмурился. — Выходит, моя дочка при той чете, что смуту затевали? — Им-то что станется? Хоть троих канцлеров сошли, а наследник с супругой, хошь не хошь - одни... А уж фрейлинское дело малое — жмурки да булавки. Коль нос свой любознательный, фамильный, совать не станет... Корсак пристально посмотрел на родителя, который тут же задумчиво потёр переносицу. В том, что потомство в наименьшей мере заставляло оттягивать возвращение, Александр сознавал с уколом совести. Если в своей никчемности рядом с женой и на столичной службе он уверился, то в отношении детей сохранились те же позывы, что побудили оставить остров. Хотя стоило честно признать, что нежных отеческих чувств среди них не было. Если судить по алеутским приятелям, у иных они заметно возникали при виде младенца, иль первых шагов, иль чего-то ещё... А у кого-то не возникали вообще... Себя-то к которым себя отнести? Весть о скором прибавлении воспринял как западню, да так и не успел собраться с мыслями... Но отсутствие в голове детских образов, которые и так не узнать с годами, все же не умаляло обязательств, и совесть приходилось успокаивать разными доводами... В самом деле, чем может помочь наследникам бесполезный в столичном обществе человек? Для обучения имеются гувернеры, пропитанием заняты слуги... Для мудрых советов Белов полагал себя неспособным, по крайней мере, пока не разберётся в себе. Но порой, как сейчас, случалось предположить некие беды, что требуют защиты, и тогда все успокоения сводились на нет.