3_Пленная память

Поглощенный происшествием с другом, капитан Корсак временно отложил поиски морехода и пленных. И не догадывался о том, что с главарем экспедиции они уже повидались. Им и был тот самый владелец лисьего меха, устроивший странную ловушку. Ещё накануне впав в отчаянную хандру, Гаврила Пушкарев сразу понял, чем грозит ему лично флотская ревизия... Не покорить эту строптивицу, поздно! Как пить дать, обследуют остров, да освободят их трофеи. Ох, эта Апая, проклятая ворожейка! Пригожа ведь, хоть и не по-нашему, да ещё умна — вон, даже освоила с дюжину фраз. Только и думы терзали, что о ней, затмевая все прочее. Ведь хотел по-доброму утехи заиметь, со всею душою! Конечно, взять её потом некуда — семейство дома ждёт. Но ведь мехов надарил, дабы не мерзла! Отдельный дом всё пытались дать, так нет же! Селила туда своих, кто хворал да слабел! Вот же радость была — немощных выгонять! В работе её щадили, притом лучшая доля в трапезах доставалась... Неустанно ей твердил — ты самая лучшая, и тебе все лучшее! Чего ещё не достает? Мужа убили? Так ведь не сам он, Гаврила, марался, добивая её любезного! Отослав наглых офицеров к своим ребятам, чтобы выиграть время, Пушкарев решительно двинулся вдоль моря в отдалённую избу... Сейчас или уже никогда.       С тех пор прошло не более получаса, как Андрей Луговской со своим денщиком остались близ лодок. Благодаря повязке Минлу и деяниям лекаря, увечье к утру почти перестало болеть, что весьма радовало. А положение пострадавшего порадовало вдвойне, ибо избавило от нужды брать в руки тесак неизвестно с какими целями. Конечно, пришлось поморщиться перед капитаном, призвавшим следовать с оружием. Тот сходу отмахнулся и велел обоим дежурить на берегу. Очевидно, Корсак поручил им присмотреть за лодками, но Андрей давно привык исполнять нечеткие приказы на свое усмотрение. В сопровождении денщика лейтенант прошёлся берегом. В версте от их стоянки обнаружилось несколько покосившихся строений. Из самого сносного их них доносились громкие увещевания и женские крики. Раньше он в срамные споры не вмешивался — дело щекотливое, да зачастую неблагодарное. Но что, если там те пленницы с Унги, про которых Белов говорил? Хотя и без мысли про пленниц сегодняшнее душевное состояние было каким-то необычным. То ли пожалеть кого хотелось, то ли что-то ещё, чего никак не выходит осознать. Напавшая девушка никак не выходила из головы. Ранила сгоряча, бедовая... Но как же трепетно потом касалась смуглыми пальчиками груди! Её милые, темные глаза чем-то напомнили Катины. О нет, они были даже красивее, несмотря на чужестранную внешность! Впрочем, она была вполне миловидна, не такая, как иные дикарки. Но называть её так было немыслимо. А он сам уничтожил бы кого угодно, кто причинит ей зло, иль даже дотронется. — Суйахталагада! /Не трогай меня! — раздался крик. "Как-то похоже мне крикнула и эта Минлу, даже голос чем-то похож... Чёрт, да ведь там уже избиение!" — Доигралась, ведьма! Убью! Я же убью тебя! И никто не вспомнит! — послышался грубый голос и, похоже, удар по лицу. При помощи матроса взломав засов, Луговской в два прыжка настиг крепкой мужицкой спины, что закрывала несчастную женщину. На её лице, измотанном в неравной драке, уже багровели кровоподтеки. — Прочь, зараза! И он дважды наотмашь ударил нападавшего в челюсть, несмотря на ожившую боль в ключице. — Поганый флот... Кто принёс вас сюда, скажи! Это наши владения! — процедил Пушкарев, заправляясь на ходу. — Будь ты проклята! — крикнул мореход с отчаянной злобой, хлопнув дверью. — Кагалас! / Спасибо — жертва смотрела испуганно на вошедших моряков. Матрос, переминаясь с ноги на ногу, обратился: — Ваше благородие, может, пока соседнюю хижину глянуть, кто там? — Ступай, только мешок оставь... — кивнул ему офицер и обернулся к пострадавшей. Сочувственным голосом говорить было непросто, но как ещё донести, коль слова непонятны окажутся? — Где он ещё вас ударил? У меня есть... Вот. Он быстро достал миниатюрную деревянную коробочку с мазью, оставленную ему вчера. Алеутка с изумлением всматривалась и вдруг ахнула и спросила по-русски ломано: — Что это так? Смысл вопроса Андрей сам не сразу понял, но добавил, чётко отделяя имена: — Мне дала это Минлу. Девушка на острове Унга. — Ачиха нанг унал /Я учила её это готовить... Асхинунинг... акатасал? /Мои дочери, вы их знаете?! Минлу, Нагуя...— прошептала женщина. Её избитое лицо просияло и стало даже очень милым. — Ты самое лучше саллигугис! Она с плачем обняла лейтенанта за шею, отчего тот окончательно смутился: ни разу в жизни ему такого не говорили... И в отрицании покачал головой: — Право, это не совсем так.