3_Пленная память

Корсак мигом исчез, а Белов остался, пока что не выдавая присутствия. Но место рядом освободилось, и ему стал доступен удобный обзор через щель, чтоб увидеть отдельных личностей. — Гаврила сам винен. Заимел бабу, так надо смелее пользовать, а не ходить кругами да меха стелить. — заговорил басом крепкий мужик, заросший темно-русыми космами. Он тут же потянулся за добавкой и вышел из поля зрения. — Захарий, поди научи! — и раздался дружный смех. Тут же из общего строя отделился нескладный, тощий мужичонка, и заговорил, подбоченившись. — А кстати, о бабах... Что, как старому другу добавить пай за услуги давние? Позабыл, как без навара оставил на том острове? — Островов много проведали, всех не упомнить. — донесся уже знакомый басистый голос с небрежными нотками. Хилый мужичок продолжил донимать оного, что опять вальяжно развалился на прежнем месте, с аппетитом чавкая рыбой. — Тот, самый, за Танагой... Должок у тебя, Захарий, помнишь? Услышав про знакомые места, Белов стал слушать ещё внимательнее. — Ты о чем это, Фокий, толкуешь? Та вылазка ещё при Пайкове была. А нынче новая экспедиция — вот и новый счёт. Да и там все по-честному! Как Силу Шевырина туземцы убили, так тебе три его шкуры отдали, да кусок ребра китовый — мало? А что ты, дурачина, прошляпил потом — не моя забота... Обстоятельно пояснив, косматый детина явно считал спор законченным. — Иные за Танагой поживились на пользу. А я лишь с общака поимел. Все потому, что тебя прикрывал... — продолжал ныть Фокий. — Чего? Ты меня прикрывал? Так не мешал там никто, изба дальняя! Да и что мне за радость с той девки? Вы только представьте, братцы! Ха-ха! Верещала, аки резаная! Ножиком из камня тыкала, кусалась! И все некоего Имагмия призывала — хахаль её, видать... Но главное — брюхата выдалась! Терпеть не могу, тьфу! — Смотреть надо бы лучше. Неужто другой не нашлось? — ехидно хмыкнул Фокий. — Да шут их видит этих шалав в балахонах! Ещё и в их норы залазить! Не старуха — уже хорошо! А ты говоришь, должен — вот-те шиш я должен! Поди, давай, проспись, а то дерзить стал... Захарий поднялся в полный рост и протянул сникшему подельнику под сизый нос здоровенный кулак. Александр сцепил зубы, чтобы не закричать от той самой ярости, что загнала Имагми в бессилии к берегу грозить злой силе, исчезающей на горизонте. "Так вот зачем меня сюда занесло! Ах, мечтал ли я мстить ещё кому-то с той же силой!" Он сам не заметил, как в бешенстве стиснул кожаную занавесь и та сорвалась. Лишив себя укрытия, Белов оказался среди толпы, переводя взгляд с одной фигуры на другую. Никто не понимал, что хочет от них человек в закрытом меховом плаще, взявшийся невесть откуда. Цепкий, горящий от злости взор, мельком пройдясь по каждому, неотрывно впился в крупную фигуру с грубым лицом. Напряжённого запястья через одежду касался кортик — оружие, заменившее копье. Выхватить неожиданно, без упреждения, и вся недолга? О, это случилось бы в один миг, явись Имагми вовремя. Так чего ждать сейчас? Вот она — месть, рядом!! Мне подавай поединок, иль суд? Но здесь не поможет ни дуэльный кодекс, ни судебный... Проклятье, я же стреляю в невинных зверей! Что мешает первым напасть с оружием на истинно зверя? Бандит заметил пристальное внимание к своей персоне и проговорил: — Эх, гляньте, что это к нам за важная птица? Налей-ка, Федя, господину... А то пялится, аки адмирал на смотре. А затем по-свойски обнял незваного гостя за плечи и протянул чарку: — Давай, голубь мой, пей до дна! Да говори, чего надо. "Что за мерзкая ирония... Мне снова достается их поганое пойло!" Белов сбросил тяжёлую руку и выплеснул бесцветную бурду, точно попав в наглое лицо, мигом побагровевшее. — Брезгуете нашим хлебным, потоньше подать? — Я не пью с насильниками. — он с вызовом посмотрел в ненавистную физиономию. — А негоже подслушивать, господин залетный! Иль, завидуете? — Дык в меха дорогие вырядились, а манерам не обучены! — сипло подхватил кто-то услужливо. Кажется, плащ из лично добытых горностаевых шкур и вправду производил впечатление... Хотя в алеуцкую зиму не до шика, право. Корабельный портной справил по его заказу, на подобие раскрытой меховой камлейки, что глухо закрывает от метели и морских ветров. Дрожавшие в гневе губы Александра скривились в усмешке. Готовый к бою, он избавился от верхней одежды, открыв окружающим бело-зелёную одежду морского офицера. — А чему завидовать? Что иначе — никак? — Ну все, сволота, считай, ты покойник! В тишине в толпе раздались едкие смешки. Однако пара осторожных приятелей опасливо дёрнули Захария за рукав, зашептав: — Флотский штабной! Из самого Охотска, а то и выше! Надо сперва узнать, кто там прибыл... — Ошибаетесь, не флотский я! Обряжен в моряцкое, с чужого плеча! На родине как-то не сложилось, хоть на чужбине примерю... — задорно ответил Белов. "Спокойно, спокойно... Один на один не будет — жди помогу" — безнадежно шептали остатки здравого смысла. "Но я обязан наказать, чего бы это не стоило... А разве наша команда позволит учинить самосуд?“ — твердила ненависть. Его разум застилало желание уничтожить подонка, должного ответить лично. И никому нельзя позволить мешать! — Я вольный поселенец! На Скалистом, что за Танагой, охотой ведал. Вы ж помните остров Скалистый, не так ли? Точнее, вылазку позапрошлой весной? Иль Унга затмила? Дерзость незнакомца и собственный пьяный кураж не дали никому усомниться. А подробности указали героям преступным похождений вполне доходчиво — перед ними был судья и свидетель, что нагло смеется в лицо. — Так что, поселенец... Как сдохнуть хочешь — ряженым аль нет? Захарий замахнулся по шее, и тут же получив ответный удар в челюсть, отлетел в сторону. Сплюнув выбитый зуб, он призвал остальных на помощь, злобно шепелявя: — Ну что же вы, твусы, испугались? Наважись!!! — Одному слабо, так и знал! — подначивал Белов, теряя надежду на равный поединок. Однако большинство пока оставалось на месте в едином кругу. Исключением стал какой-то дерзкий коротышка, что попытался свалить гостя за ноги. Но резко был отброшен под дружный хохот. Подвинув на себя стол, Белов перевёл дух. Но тут же подоспела новая опасность в виде брошенной бочки, что открылась в полете. — Офицерам к застолью!! — крикнул кто-то издалека. Его окатило потоком крепкого пойла, но опрокинутая бочка грохнулась рядом, так и не долетев. — Какая сволочь не закрыла!? Даром пропало! — послышалась общая ругань, но всеобщая злость мигом обратилась к противнику, виновному в потере. — Отделаем красавчика по нашему! — почувствовав злой азарт, человек шесть, включая основного врага, сбежались к намеченной жертве и сообща отбросили его прикрытие. Поначалу Саше удалось по очереди отшвыривать кулаками, но это не могло продолжаться бесконечно. И в короткий миг затишья был выхвачен кортик. Острие зацепило нападавших спереди, но тут же сбоку в него посыпались удары Захария. Белов пошатнулся, и его руку грубо вывернули, разжав пальцы. Он успел лишь ударить ногой того, кто его обезоружил. — Дайте уже мне! — крикнул Захарий, и завладев оружием, начал надвигался вплотную. Перед глазами Александра мелькнула красная кожа, и блестящее острие, от которого удалось увильнуть в последний момент. Путь был все одно отрезан, он оказался притиснут к стене своим противником. Тот угрожающе протянул руку к горлу, а другой замахивался, будто примериваясь, как бы лучше заколоть. Белов вцепился в широкие запястья, одновременно удерживая клинок и отведя раскрытую пятерню от своей шеи. Но враг дёрнулся и левое плечо обожгло болью. Правая рука ещё была в силе... Резко вывернув кисть Захария, он ударил его сапогом промеж ног и быстро выдернул клинок из своего плеча. Захарий едва успел глянуть на покрасневшее острие, как оно вошло ему под ребра. — От хахаля Имагми, тварь! — бросил Белов в искривленное лицо, отбросив на пустую бочку. Его снова обступили со всех сторон, недобро ухмыляясь. Долго ли осталось радоваться возмездию? В это время звуки побоища, долетевшие до подходивших моряков, заставили их влететь в распахнутую дверь с тесаками наголо. Ворвавшись первым, Корсак увидел, как его друг отбивается один врукопашную, несмотря на кровавую дорожку от плеча до пояса. Он тут же вцепился в двух основных противников, но те при виде вооружённого офицера охладили свой пыл и испуганно оглянулись при виде прочих. — Чёрт! Он сбрехал нам!! Говорил же, не связывайтесь! — раздался возглас. Появление целой группы "ряженых" флотских так обескуражило заготовщиков, что они даже не стали сопротивляться. Осторожные зрители, кто воздержался от конфликта с незнакомцем, предпочли сбежать куда подальше. А самые буйные из нападавших тут же были скручены и связаны. Преодолевая боль, Белов тут же принялся трясти одного из них: — А теперь, мерзавцы... ведите нас к пленным! И молитесь сатане, чтоб их досчитались! — Идём?! Слышишь меня, идём! Без тебя управятся! Алеша почти силой поволок друга к выходу, подобрав его плащ. И едва не огрел по лбу, когда тот вернулся, как выяснилось — за кортиком. Кусок чистого снега, набранный с края крыши, был спешно завернут в платок и прилажен под рукав. Эти хлопоты были приняты безучастно, будто раненый лишился чувств. Но казалось, Белов вообще не замечал, что случилось с рукой, оставаясь все в том же запале. Двигался он едва не быстрее провожатого, а на лице застыла торжествующая ухмылка. — Как тебя угораздило, скажи?! Один — в это месиво, спятил? Я и думать не мог! А если б запоздали?! — яростно вопрошал Корсак на ходу. На холоде кровь почти остановилась, однако он беспокойно смотрел вперёд, оценивая предстоящий путь до лодки. Всё же, такие увечья не любят быстрой ходьбы. — Не стерпел. Это долг мой... — Долг кому!? Чужим пленным? — возмущение достигло предела. — Нет, Лёша, не пленным. Помнишь, я говорил про... про семью Имагми? Видно, стоило стать собой, чтоб найти эту... — Белов ухватился за дерево и вздохнул, так и не выдав подходящего слова. — Что?! Но как ты узнал их? — Алексей оторопел, но тут же опомнился: — Обработать надо, срочно... Идём же! Они спустились к берегу, где по-прежнему бродили те, которые встречали их лодки. Правда, без коварного лиса, что послал их черт знает куда. Поразительно, даже созыв вооружённых флотских не заставил заготовщиков поспешить на подмогу своим — видно, мутно было в их команде. Однако идя вдвоём с раненым, приходилось быть начеку. Угрожающе выставив тесак, Корсак огляделся в поисках Луговского. Лейтенанта не взяли с собой по причине вчерашнего ущерба, которое и раной назвать постыдно — девчонка задела, сама же и залечила. Тут и без боя тесак уронит иль покалечится. Но ведь им с матросом-денщиком было велено оставаться поблизости! Хоть бы как сгодились, ведь и весла, и раненый — на нем одном! Знать бы, взял своего денщика, что нынче помогает Володе разбираться с негодяями... Вместо руки Белов ощущал чугунный котел, и скоро двигаться уже не выходило. Тем не менее, он упрямо отказывался от поддержки. И только садясь в лодку, да при поднятии на борт пришлось опереться на спутника. — Ох, и любите вы, сударь, пойло зря переводить! Зато от заразы промыли! — хмыкнул насмешник-лекарь, почуяв резкий винный запах от снятой одежды. — Но что за дьявол отсюда вынимал? Вот как это сшивать? А ну, как недовольны станете? — продолжал он бурчать, осматривая грубые края пореза. Острие клинка вонзилось поблизости от алеутской звезды. — Я совершенно всем доволен. — равнодушно ответил ему раненый, погруженный в себя. “Да, только возмездие, кровь за кровь. Прости, что и любовь, и не защита... Но что я ещё мог для тебя сделать?" — обьяснялся он перед девичьим образом, так и не пробудившим достойных чувств. Бывший Имагми много раз корил себя за ту охоту, очередное бегство на свободу, вспоминая её дурные предчувствия, которым не придал значения. И гнал из головы то, что застал по прибытии. А уж тем более боялся представлять, как именно это случилось. Но подслушанный рассказ больше не оставил тайн. Как же отчаянно его "нулика" боролась за свою честь... В ушах стоял крик, безнадёжно зовущий его на помощь... Ужасная сцена в ульгаме была болезненно вскрыта, словно та рана, с которой принялся возиться медикус. Последний обещал залатать шов поискуснее, заранее извинившись за повторную кровопотерю. Неведомо было Корнееву, каким благом явилась и сама рана, и его деяния... Наконец, страсти поплыли перед глазами, и мстителю удалось от них снова бежать, хотя бы недолгое время ничего не видя и не слыша.