3_Пленная память

Наполненный слухами об опасно затянувшейся болезни Императрицы, зимний Петербург замер в тревоге. Судя по всему, сей декабрь грозил завершением не только 1761-го года, но и двадцати лет её правления... Но события, что вот-вот изменят судьбу империи, почти не затрагивали мысли Никиты Оленева... Некогда глубоко захороненные, потрясающие чувства переполняли его с утра и до того, как смыкались веки. Сомнения в том, что Наталья Ростопчина встретилась ему не случайно, таяли с каждым днём. И, казалось, судьба должна была решиться вот-вот... Для этого надо было всего ничего — открыться в своих чувствах и намерениях. Но как не показаться легкомысленным? И как избежать посторонних помех? И, наконец, что делать, если Она всё же окажется не готова? Она... Наталия Владимировна, Наталья... Как строго звучат ее полные имена. А про себя он уже успел перебрать всевозможные домашние. Вероятно, им следовало остаться наедине, да так, чтоб не сновали рядом слуги, не окликали прохожие, а сама возлюбленная не отвлекалась на другие темы... А пока что оставалось выбирать тот самый момент. Однако помимо созидания своего семейного счастья Оленеву предстояло обратное деяние — расстроить брачные планы своей крестницы. Первым позывом было написать её престарелому поклоннику письмо или нанести визит, да попросить оставить девицу в покое. Но что ни говори, а в чем-то Софи права — чтобы противиться браку, нужны основания, а не просто слухи и возраст. А пока его доводы опирались на случайно услышанную болтовню за спиной. Из неё следовало, что князь Самсон Мещерский, сведя в могилу прежнюю жену, тут же обзавёлся новой, но и ту похоронил по-скорому. Сожалея на своё обычное невнимание к шептунам, Оленев теперь напряжённо припоминал, от кого именно это прозвучало. С Натальей они виделись едва ли не каждый день, изыскивая по всему городу оперы, трагедии и комедии, домашние спектакли. Впрочем, лицедейство больше служило поводом оказаться рядом на продолжительное время и украдкой наблюдать за профилем спутницы, который иногда оказывался анфасом... После одного из вечеров, проведенных в Оперном доме у Летнего сада, отбытие по домам было особенно нежеланным. Некоторое время их кареты ехали почти вровень. У Невской перспективы кучер графини остановился, чтобы проверить ось, и Никита воспринял это, как знак настоять на пешей прогулке. Мужчина и женщина пошли рука об руку вдоль Мойки, любуясь щедрым для прогулок вечером. Полусухой снежок накрывал шапками ограды и кровли, застилал белым ковром темные тротуары, а лица озарял таинственным светом. Свернув случайно с набережной, пара незаметно оказалась на Малой Морской улице. Минуя дом Беловых, Оленев представил, как хаживал сюда в прежние годы. Но вовсе не на поминки в позапрошлом году. Захотелось вернуться на давние именины ещё маленькой крестницы, которая тогда и думать не думала о каком-то замужестве всем назло. — Кажется, это бывший особняк Ягужинского, стало быть, его дочери и вашего друга? Расскажите про них! — спросила Наталья и стала внимательно слушать, наблюдая за рассказчиком. Несмотря на благородную сдержанность, лицо мужчины часто выдавало эмоции. Их можно было уловить по изгибу рта, чутким крыльям носа и выражению глаз, то насмешливых от весёлых воспоминаний, то глубоких от мимолетной грусти. И в какие-то моменты она ловила себя на странной мысли, что невольно примеряет чужое супружество, представляя рядом с собой его... — Такое долгое, верное счастье — и так стремительна беда! Слава богу, что Анастасия преодолела воспаление! Думаете, ей всё же по силам оправиться от потери? — произнесла молодая женщина после паузы. — Трудно сказать... Она довольно часто упоминает Александра. Но уже не только с печалью — ей стало приятно говорить о совместных годах, вспоминать милые истории... А вот про Софию больше молчит, и почти не требует домой: та, мол, всё одно отговорку найдёт, чтоб не ехать. И меня это огорчает. — Но мил насильно не будешь, а принуждённый визит лишь расстроить может! Разве мало пережитого в поездке? — Тоже верно. Но время-то идёт! Помню, в пору Софи я молился, чтоб отец меня призвал — пускай даже приказом! А он всё избегал, зато потом жалел про упущенное... В возражениях князя собеседница услышала горечь, и поняла, что их терзания чем-то схожи. Они уже успели обсудить своё детство и юность, сообщив друг другу основные события. Но кое-что личное пока скрывалось между слов... В отличие от Никиты, не знавшего материнской ласки и едва не брошенного отцом, Наталья выросла с родителями и братьями, долго полагая себя любимой. Но внезапно овдовев, папенька выгодно выдал её замуж, заботясь о чём угодно, только не её чувствах — и уверенность в его любви пошатнулась. — Конечно, вы правы... Может, и Софии одиноко без матери, только не признаётся. — Да здесь не просто одиноко... Эту девочку опекали всё детство и не особо ругали. И она совершенно неопытна для такой свободы! — Возможно, вам стоит вмешаться, пояснить? — Однажды мои пояснения отправили Белова прямиком на дуэль. Иногда кажется, чем меньше я здесь вмешиваюсь, тем лучше. Хотя порою не могу удержаться — вот, недавно пытался доставить Софию на Рождество. — Я уповаю на случай, чтоб она оттаяла... Но что с её браком — вы же это так не оставите? Никита поведал о своих намерениях докопаться до фактов, и Наталья воскликнула: — Прошу, не отвергайте моё участие! Надо скорее найти сведения об этих покойницах! Уж больно всё стремительно: овдовел, женился, опять овдовел... И тут же снова кидается просить руки очередной девицы. Как-то не по душе мне такие скороспелые браки! Ее синие глаза блестели от увлекающего потока мыслей. А вот его решимость к признаниям по завершению прогулки опять заколебалась от последней реплики. — Ну, есть у меня один хороший человек... Из того ведомства, где узнают из-под земли. — произнёс чуть помрачневший Оленев. — О хорошем человеке — и с такой кислой миной? Но я догадываюсь, что за ведомство! Наталья рассмеялась, от чего на щеке появилась любимая им ямочка. Причиной мимолетной хмурости был вовсе не упомянутый Лядащев, хотя найти до конца общий язык им так и не удалось, да и некогда было. После отъезда общего друга в ссылку они встречались разве только случайно. Василий Фёдорович уж несколько лет, как весьма выгодно оставил холостую жизнь, обзавёлся прислугой и стал выглядеть ещё вальяжнее, однако сохранил все тот же цепкий, внимательный взгляд из-под бровей. Год назад от него пришло учтивое письмо с новым адресом — а, стало быть, связь меж ними удержалась. — Нет, что вы! Мне неприятно сие место службы, но его добрые дела оказались много важнее. Просто мы не всегда находим согласие. Князь тут же встряхнулся, озадаченный делом, и впрямь беспечно затянутым. И не откладывая, они с утра нагрянули с визитом. С интересом оглядев гостью от причёски до подола, хозяин проводил их в кабинет. Пара фраз о сюрпризах погоды, и светская беседа прервалась вопросом: — Что ж, несказанно рад визиту, Никита Григорьевич... А уж тем более в таком прелестном сопровождении. Но ведь вы навряд ли посетили меня ради знакомства с Натальей Владимировной? — Я бы хотел... — начал Никита и встретил пристальный взгляд спутницы. — Мы хотели бы узнать кое-что об одном человеке, в личных целях... Известно, что некие слухи имеются. А раз имеются слухи... Василий молча отослал за дверь слугу, подававшего кофе, и усмехнулся. Привычка избегать лишних ушей была неискоренима — пускай это даже свой дворовый человек, а гость пытает о мелкой сошке. — Вы жаждете получить факты? И полагаете, что я способен проверить любой слух? — Я не полагаю, я уверен в этом! — Оленев сдержанно улыбнулся, сделав глоток из чашки. — Князь Мещерский, Самсон Васильевич. — Хм... А можно узнать, что причинил вам сей вельможа? — Пока ничего. Но он задумал жениться на моей крестнице, дочери Белова. Если князь опасен, мы хотим предупредить её. — прямо ответил Никита и встретил красноречивый вздох. — София Александровна — ещё и дочь своей матушки, что хуже любого шторма! Я бы лучше этого князя предупредил... Можно было не сомневаться, что Лядащев затянет старую, бессмысленную тему. В его отношении к жене Белова таилось неодобрение ещё с той поры, как та носила фамилию Ягужинская и бежала из-под ареста. А уж после его дуэли оно окончательно победило и вынуждённое дружелюбие, и даже неизбежные мужские симпатии. — Причём здесь её матушка и шторм? — Оленев обречённо вздохнул, переглянувшись с Натальей. — Ах, сударь, предупреждайте хоть о всемирном потопе, лишь бы расстроить сей брак! — в мужской диалог ворвалась её задорная фраза. — Так вы нанесете Мещерскому визит? Когда? — Что вы сказали? Визит? — Лядащев живо откликнулся, недоумевая всем своим видом. — Откуда такие выводы, графиня? — Ваше предложение отвернуть его от женитьбы весьма полезно. А вы кажетесь таким человеком, что не бросает слов на ветер. Женщины не переставали удивлять Василия Федоровича — мало им силы своих прелестей, так ещё и стремятся вникать туда, где им места нет. Оленеву, однако, улыбнулась удача, ведь красавица с него глаз не сводит. Ну, да слава богу. Главное, чтоб от разума её не устал... Сразу же на следующий день их интерес был удовлетворен. Раскрыв папку, Лядащев зашелестел листами. — Ну, кое-что нашлось... Кстати говоря, недавно подавалось для одной значимой особы. Оттого и расстарались подробно. Итак, излагаю... Княгиня Мещерская, Аграфена Дмитриевна. Венчаны с 1739, потомства не сберегли. Со слов разночиннных людей, супруг имел блудные сношения. Жену всячески упрекал в бабьей немощи и склонял на постриг. Да так и не склонил — в 54м году, по весне, случился у неё удар. А годом спустя подана жалоба полицеймейстеру от купеческой вдовы Строговой, где упоминается наш господин. Обвиняла оного в похищении дочери. Да потом отыскался свидетель, видивший, как девица с табором сбежала. На сим дело и стало. И вскоре наш вдовец поехал в Гамбург, но перед сим женился на Лыковой Варваре Андреевне, псковской дворянке. Далее осаждал родственницу датского министра, Бернсторфа. Про ссоры с супругой неведомо, однако Мещерские тут же отправились в Париж... — Неужто от соблазна подале? Иль за духами датчанке? — переспросила графиня, а Никита задумчиво произнёс: — Что-то мне от сего министра не духами, а Готторпским вопросом веет. Дания так и хочет вытянуть у нашего наследника родные владения, а французы, кажется, не против помочь... — Всё возможно... Только на обратном пути молодая княгиня скончалась от несварения, и тут же была схоронена из боязни холеры. А свободный отныне князь полетел дальше, к оставленной пассии. Но судя по всему, не заладилось... Наталья возмущённо фыркнула: — Экая переменчивая, пылкая натура! И как же всё лихо: цыгане, удар, несварение... Ещё и в третий брак лезет, хотя была б я архиереем — наложила запрет. Что-то мне не верится, чтоб он изменился к лучшему. Оленев покачал головой. — И ничего из лихого не расследовалось... А что это за значимая особа, что получает сведения одновременно с нами? Лядащев отбросил папку на стол. — Вот что, господа... Соображения ваши толковы, однако на особу надеяться не советую. А вот вправить невесте голову я готов помочь. Лишь бы каким остропонятием её папенька наделил... — Мда... Уже пытался. Тут бы ещё из светлиц выманить после прошлого раза! — вздохнул Оленев. — Двое солидных мужчин вот этим вправят голову упрямой девчонке? Ну-ну... — Ростопчина кивнула на бумаги. — Прежних дам она сочтёт неудачницами, себя — особенной, а вас обоих, простите, занудами, что к покойному отцу взывают! Вот, что из этого выйдет! Позвольте, я схожу к ней первая?

***

Каблучки Натальиных сапог решительно стучали по дворцовому паркету. Основной штат фрейлин, которые не сопровождали Великую княгиню в Петербург, уже недели две находился здесь, в простое, и можно было поговорить с Софией. Но ее ждала неудача — не далее как часа два тому девица Белова спешно отбыла по семейным делам, кем-то вызванная. Так сообщила её соседка по фрейлинским светлицам, миловидная, пухленькая блондинка. — Вызвали домой? — графиня готова была довольствоваться кратким "не знаю", но та покрылась возбуждённым румянцем и повлекла к нише окна: — Я не уверена... Вы никому не скажете? — О, милая! Уж со мною вы можете быть откровенны... — Наталья пожала мягкую ручку, едва не прыснув. Ох уж эти дворцовые секреты вся и всем... А ведь едва знакомы! — Простите, но я очень волнуюсь за подругу. — молодая фрейлина притворно вздохнула. — Она уж месяц такая скрытная, затаилась. О ее прогулках с одним князем знаю. А нынче за нею карета прибыла, да вот и сбежала, бросив горничную... Дворовая девушка явно испугалась гостей и выглядела встревоженной. — София Александровна уехали по спешному семейному делу... — произнесла она нараспев. — У Софии Александровны пока одна семья, но ее дома нет. — наугад заявила Наталья, помятуя неудачу Оленева. — У барышни крестный приболел, навестить решили к празднику... — последовала следующая заученная фраза. "Эх, неудачно закрываешь тылы, София!" — хмыкнула молодая женщина и ласково улыбнулась: — Твоё же имя — Прасковья? Ну так вот, Прасковьюшка, видела я Никиту Григорьевича не далее, как час тому. И надо же — в полном здравии! — Не могу больше знать, сударыня!! — упиралась та. — Ах, не мо-ожешь... А привезу-ка я сюда Анастасию Павловну! Ты пояснишь ей, что у дочери за семейные визиты, о коих она не ведает. И отчего так беспечна, когда твоя барышня одна и незнамо где. Вряд ли госпожа будет тобой довольна, как думаешь? — Наталья смело раздавала обещания. Неуверенно расцепив перекрещенные руки, девушка указала на туалетный столик с миниатюрной шкатулкой, и понурила голову, когда графиня достала записку. "Бесценный мой друг, София Александровна, Софиюшка! Обстоятельства свыше требуют нашего незамедлительного венчания. Если наш сговор ещё важен, призываю Вас поспешить. Моя карета ждёт у ворот. Присутствие горничной станет неудобством, но прислуга Вам будет предоставлена, ни о чём не беспокойтесь. А эту записку прошу Вас поскорее сжечь. Ваш преданный покровитель".

***

Оленев ожидал графиню из Ораниенбаума с добрыми вестями. А может, и не одну. В самом деле, кто ещё может переломить нрав строптивой девицы, как не прекрасная дама? Тем более, в его глазах сия дама была способна довести до капитуляции самого короля Пруссии! Глянув на часы и оценив запас времени для долгого женского разговора, Никита оседлал коня, чтоб немного отвлечься. Он проехал по невской набережной, что оказалась какой-то притихшей, без шумных катаний, лишь детвора кое-где развлекалась. А ещё прошла мимо городская блаженная Ксения, что-то сообщив про блины, которые скоро будет есть вся Россия. Путь домой пролегал мимо Летнего дворца, где Императрица так и осталась зимовать. На подъезде толпились гвардейцы и прохожие зеваки. Князь приблизился и подозвал молодого сержанта, явно расстроенного. — Что тут происходит, скажи мне, любезный? — У матушки нашей, Императрицы, кровь горлом... Духовники намедни съехались. Уже и причастили... — тот протараторил на всхлипе, шмыгая замерзшим носом. И тут же натянул треуголку и ринулся к своим. В своем двор Оленев соскочил с седла прямо перед ожидаемой каретой. — Никита Григорьевич, там их сиятельство графиня Ростопчина, в гостиной... Им Федор Романыч предлагал чаю с мороза, но отказываются. Уж полчаса ждут... — сообщил приватник. Никита недовольно хмыкнул, с сожалением вспомнив о прежнем камердинере. Уж у него и от трапезы не отказалась бы... Постаревший Гаврила был оставлен присматривать за имением, где продолжал изучать травы, врачуя всю округу. Интересно, как-то он её встретит? Ведь уже и журить давно бросил за холостяцтво, махнув на питомца рукой. Он ворвался в комнату к гостье, едва удержавшись, чтоб не схватить в объятия, такую красивую и уютную сразу. Но та выглядела непривычно хмурой и покачала головой, протянув записку. — Сожалею, мы, кажется, опоздали... Видно, князь опередить всех решил, пока позволение Государыни в полной силе. Неймётся ему... — Не уверен, что лишь позволение. Впрочем, не до политики нынче... — пробормотал князь и метнулся в кабинет за точным адресом Мещерского, указаннным в досье. На бегу он неловко приложился к руке. — Мне надо на Васильевский... — Ну сколько можно!? "Нам", а не "мне"! — пылко возразила Наталья, тронув за плечо. Бездоннные фиалковые глаза и алые, живые губы призывали куда-то намного дальше особняка Мещерского... Застыв на месте, Никита погладил теплую, нежную щеку молодой женщины и склонился к лицу. Его решительный порыв, поначалу робко подхваченный, подарил обоим долгий, страстный поцелуй — их безмолвное откровение, возносящее над всем окружающим бытием и заботами.