3_Пленная память

Дабы не задерживать отплытие, свадьбу устроили наутро следующего дня. Священник, чудом не оставшийся на Алясхаке, исповедал и отпустил жениху грехи, а после совершил обряд, окрестив невесту под именем рабы божьей, Лукерьи. А вечером обалдевшие от известия моряки присоединились к застолью местных жителей. Правда, подразумевая под этим не торжество, а вроде проводов дезертира. Участники решающего разговора вынужденно за всем этим наблюдали. Белов положил перед подавленным новобрачным несколько сшитых листов разговорного лексикона. Часть была в оригинале, остальное — копии, переписанные другими. — Вообщем, вроде свадебного дара, от нашей команды... Здесь основная суть. — Но... ведь вам это тоже нужно? — Луговской недоверчиво спросил, а Иванков рядом усмехнулся: — Напишем заново, нам же впрок! А по верхам успели усвоить. — Благодарю вас. И простите за всё. А то я... так толком и не сказал ни разу. — пробормотал тот, коротко улыбнувшись супруге. Та жеманно улыбнулась: — Кагалас... /Спасибо. Корсак подошёл следом, и кивнул своему бывшему офицеру, который изо всех сил изображал счастливый вид: — Ну что ж, поздравляю... Минлу удостоилась короткого поклона и взгляда куда-то поверх. Зато в её глазах, что впились в капитана, стоявший рядом Александр прочёл прощальное любование. Народ стал расходиться, даже новоиспеченный супруг куда-то исчез. Друзья отправились к своим спальням, и заметили вдалеке фигуру человека, издающего отчаянные всхлипы. Луговской, обнимая ствол дерева, горько рыдал над своей проигравшей гордыней. Открывать своё присутствие Белову не хотелось, тем более наблюдать. Его-то и женские слёзы подавляли ощущением неисправимой беды и потери, даже если были капризом. А мужской плач казался недоразумением, которое желательно скрыть от посторонних. — Тяжело ему здесь придётся, однако... — он вздохнул, разворачиваясь. Полувранье Саши, умолчавшего про покушение, осозналось не сходу — хватало остальных признаний. А сейчас Корсаку примерещилась жалость, и он выплеснул всё раздражение: — Пусть спасибо скажет, что в объятиях, а не в карцере! Или мне ещё сделать вид, что не слышал о преступлении, которое укрыл мой друг? Конечно! Зачем капитану знать, что в команде подлец и злодей?! Но вот незадача, без тебя всё открылось... — Ну поскулил бы твой друг, что его обижают... И что бы ты сделал, господин капитан? Сделать вид, что не слышал — не можешь, понимаю. Шпицрутены применил бы? И таскал за собой арестанта? А тихо выгнать в отставку — срок не подошёл, да и тоже таскать... Тот упрямо повёл головой. Но приходилось признать, выбор был отвратителен. — Я полагал, что уже избавился от врага. — добавил Белов. — Ага, избавился... Да ты просто оказался не по зубам, а о других подумал? Слышал, сколько в нём злобы таилось? — Ну уж прости меня, эгоиста: за личную вражду не сдаю. О прочем не ведал... Скажешь — доносчикам на корабле не место? Согласен! Но, думаю, Луговской изменился после того случая — недаром прорвало на исповедь... Капитан, успокоившись объяснением, тяжело промолчал, и Белов добавил: — Хотя, узнав про её сомнения, мог и за старое взяться — ясно, против кого... Он же всё разом сжёг, ради взаимной любви — а она просто из благодарности, да тебя заменить. И боюсь, что замена тоже не по зубам... — Взаимная любовь дана счастливчикам, да и с теми не всё гладко. Особенно, если старых друзей на откровения тянет... — возразил Корсак, многозначительно покосившись на Александра, и тут же вернулся к прежней теме, убеждая его и заодно себя: — Но пока-то он для них герой? Что до девицы, так она и сама толком не знала, кого полюбить. А вот Луговской, похоже, сходу узнал. Ну, и что ему с моей правдой делать? На родных он обижен, всё брату завидовал... Да и в морской братии с таким характером одиноко пришлось. Вдобавок ещё убедиться, что никому на свете не нужен? Вот подумай, Сашка, а вдруг ему нынче новая жизнь открылась, а? — Героичная, без одиночества и зависти? Что ж, хотелось бы верить...

***

Пребывая в думах о судьбе грешника, Александр спускался в свое жилище, когда понял, что не один. Горевшая жировая лампа осветила ожидавшую гостью. — Нагуя? Какой выбор тебя снова привёл? "Господи, откуда она взялась? Хотя сам же пошёл на сближение..." Гостья молча смотрела на него распахнутыми глазами, в которых отражались блики огня. — Ты славная девочка, но лучше нам попрощаться на берегу. — Возьми меня женой. Он воззрился к потолку и простонал. — Я уже всё тебе пояснил! — Ты признал, что я красива. А про свою жену, будто про дырявую байдару сказал. Нагуя прикусила язык, когда запястье оказалось сжатым в кулак. Его голос стал раздраженный и злой: — Не смей! И запомни — я никуда тебя не возьму и с тобой не останусь. Девушка поджала задрожавшие губы, и тут же удалилась куда-то за тканую ширму. — Нагуя? Выход не там! — Белов окликнул, подозревая какую-то очередную выходку. Всего полминуты, и она вышла к нему полностью раздетой, повесив одежду на стене. — Обойди свой глупый закон по моим законам, не делай Лукерьей. Нагая Нагуя, что делать мне с тобой? Смесь языков подшутила схожестью слов, но было не до смеха. Все эти вероломные нападения были проиграны им не раз, вот только удачны ли были победы? На всякий случай Александр отвёл взор — раскосые, но яркие очи, стройная фигурка в очаровании юности... Ну, разумеется, девчонка уверена в своих чарах. Понимает ли, что лишь напрасно помучит? Навряд ли. Впрочем, если не смотреть и не прикасаться... Нежная страсть, испытанная в начале осени, больше не томила надрывом, как в первые дни отплытия с Медного. Но в случайных приятных мечтах его иногда окунало в глубину Марииных глаз и голоса. Она ведь тоже была "вне закона"... Только можно ль было удержаться, не успев даже коснуться? "Благодарю тебя за эту вершину, моя мудрая и нежная Машенька!" Он сгреб со своей полати покрывало и глядя мимо девушки, вслепую набросил на обнажённое тело. — Разделась быстро. Значит, так же быстро оденешься. Я жду тебя наверху. — Даже Минлу получила мужчину, а ты... ты обманул меня! — воскликнула со слезами Нагуя. Белов обернулся, уже поднимаясь по срубам лестницы. — Я не обещал, что стану твоим мужчиной. Было слышно, как гостья, возмущенно сопя, натягивает одежду. — Что ж, я найду себе другого! К весне! Нагуя поравнялась на ступеньках и с вызовом посмотрела на Александра, пытаясь уловить запоздалое сожаление. — Одобряю. А почему не сразу? — Неужели не понятно?! Любовь сразу не поменяешь! — она упрямо взмахнула волосами. — Поцелуй меня, хотя бы... Выразительно вздохнув, он обхватил девушку за спину здоровой рукой и приблизился к лицу с приоткрытыми навстречу устами. Нагуя почувствовала дыхание на лбу и щеке. Но оставаясь в ожидании, не сразу поняла, что продолжения не будет. — Прощай, детка. Иногда старайся думать, а потом делать... Объятия разомкнулись, она тут же оказалась снаружи и побежала прочь, не оглядываясь.

***

Как и следовало ожидать, Луговской, ещё до женитьбы забравший из каюты свои вещи, так и не явился проводить корабль. Разыскивать его не стали, понимая, что приличия тут неуместны. Канухак, наблюдавший за отплытием, искал глазами Нагуйю. Она оказалась тут же, на берегу, отдельно от толпы провожающих, но несмотря на встречу с матерью, была какая-то грустная и шмыгала носом. И, как всегда, не замечала — его можно было заменить на любое дерево... Не зная, как подступиться, он, как обычно, выдал что попало. — Не ожидал от Минлу. Как твоя тихоня отхватила русского мужа? Небрежный тон был напускным. Моряки совершили то, что должно было сделать им. Оставалось лишь наблюдать, как их ласково привечают. И теперь Канухак бы отдал весь свой годовой улов, и даже получил бы рану вместо благородного саллигугис — за то, чтобы Нагуя целовала при встрече его самого. Но, похоже, это только мечты — вместо того, чтобы пошутить про сестру, она залилась слезами. — Наша семья перед ним в долгу... — Нагуя всхлипнула уставившись в одну из лодок. И внимательно отследив, когда искомое лицо обратится к берегу, вдруг жарко обняла стоявшего рядом. — Это их общая заслуга. И я тоже благодарен! — не веря неожиданному счастью, выпалил молодой человек. Зависть к раненому старейшине улеглась. Да пусть бы Нагуя облобызала хоть всю команду — они ей помогли и уплыли, а ему, Канухаку, наконец, досталось внимание. И он пустился в откровения. — И знаешь, я обманул тебя немного. Мне вовсе не хотелось тогда нападать. Думал, ты ненавидишь русских, и примешь за труса. Но духи услышали меня и заставили их уплыть! — Это не духи. Я тоже обманула тебя, Канухак. Мне стало их жаль, и я сообщила... Вон, тому человеку! — с тяжёлым вздохом промолвила девушка, глядя на прощальный взмах рукой из лодки. — Так они спасли пленных, зная, что мы хотим их убить? Как же здорово, что эти люди остались невредимы! — ободрённый Канухак воскликнул, крепко прижимая её к себе: — Значит, не зря я в тебя влюбился! — Наверное, не зря. — растерянно пробормотала в ответ Нагуя, вытирая мокрые глаза.